Дарья Десса. Авторские рассказы
Парашют
В мире существует множество загадок, которые наука пока не в силах объяснить окончательно. Почему коты всегда приземляются на лапы? Почему бутерброд падает маслом вниз? И, наконец, самый главный вопрос, волнующий умы социологов, физиков и просто здравомыслящих граждан постсоветского пространства: откуда у скромных пенсионеров берется физическая сила, позволяющая им транспортировать грузы, от которых бы со стонами отказался даже тренированный грузчик с терминала логистической компании?
Это явление настолько же массовое, насколько и героическое. Стоит наступить теплым майским выходным, как города начинают пустеть, а направления в сторону садовых товариществ наполняются особым видом путешественников. Это они – хранители шести соток, рыцари огуречной грядки, великие мученики лейки и тяпки. Они не просто едут на дачу, а отправляются в военный поход, самомобилизуются. Их главное секретное оружие в этой тихой, незаметной войне за урожай – рюкзаки.
Обладательницу одного из таких экземпляров звали Зинаида Павловна. Она была женщиной крепкой, как старый дуб на окраине ее участка, и настойчивой, как сорняк, который, казалось бы, вырвал с корнем, а он через неделю снова тянет свои зеленые лапы к солнцу. Ей было семьдесят два года, но в паспорте эта цифра казалась ошибкой принтера. В глазах старушки горел огонь, который обычно свойственен либо влюбленным подросткам, либо людям, увидевшим свободное место в переполненном транспорте.
Но вернемся к рюкзаку. Это было не просто изделие швейной промышленности. Настоящий советский монстр. «Рюкзачище», как его называли про себя соседи по подъезду. Он был сшит из какой-то невероятно прочной ткани цвета хаки, которая, по слухам, осталась еще со времен покорения Северного полюса или, на худой конец, Афганской кампании. Лямки его были шириной с ладонь взрослого мужчины. Когда Зинаида Павловна надевала его, она мгновенно трансформировалась. Ее спина выпрямлялась, плечи расправлялись, а взгляд становился суровым и устремленным вдаль, словно она готовилась не к поездке на автобусе номер сорок два, а к марш-броску через перевал Дятлова.
Что было внутри? Этот вопрос мучил человечество не меньше, чем содержимое черных ящиков на передаче «Что? Где? Когда?» Там могли быть кирпичи для укрепления фундамента сарая. Пятилитровые бутыли с водой, потому что «на даче вода только поливочная». Рассада помидоров в специальных контейнерах. Удобрения, инструменты, сменная обувь, дождевик, термос с кипятком, три смены одежды «на всякий случай», сладости для внуков и, возможно, даже небольшой культиватор. Зинаида Павловна утверждала, что там «только самое необходимое», но вес этого «необходимого» составлял добрых тридцать килограммов, а то и все сорок, если учитывать потенциальную энергию гравитации, которая всегда стремилась прижать бабушку к земле.
Утро субботы выдалось на редкость погожим. Солнце лениво золотило крыши панельных девятиэтажек, птицы пели так громко, словно пытались перекричать шум просыпающегося города. Зинаида Павловна поднялась в пять утра. Для нее это было нормой. Пока город спал, она уже совершила утреннюю гимнастику, выпила стакан теплой воды с медом и приступила к финальной упаковке. Процесс этот напоминал сборы космонавта перед полетом на Марс. Каждый предмет взвешивался на внутренних весах опыта, каждый угол проверялся на возможность травмировать соседей в транспорте.
– Ну что, родной, – прошептала Зинаида Павловна, похлопывая по боку своего тканевого левиафана. – Сегодня мы идем в бой.
Она затянула ремни. Раздался характерный звук трещотки, напоминающий выстрел затвора винтовки Мосина. Зинаида Павловна глубоко вдохнула, надела рюкзак и почувствовала, как привычная тяжесть легла на плечи. Это было приятное чувство. Тяжесть означала полезность. Что она, пожилая женщина, нужна, и за городом ее ждут грядки, которые без нее пропадут, и внуки, которые без ее пирожков зачахнут.
Выход из подъезда был отдельным испытанием. Дверь была тяжелая, металлическая, с доводчиком, который норовил прищемить ногу любому невнимательному жителю. Зинаида Павловна вышла, словно танк, выезжающий из ангара. Сосед снизу, дядя Вася, выносивший мусор, почтительно прижался к стене, пропуская ее. Он знал: когда идет пенсионерка с рюкзаком, лучше не стоять на пути. Это закон физики и этикета одновременно.
– На дачу, Зинаид Павловна? – спросил дядя Вася, глядя на конструкцию за ее спиной с некоторым ужасом.
– А куда же еще, Василий? – бодро откликнулась она. – Сезон открыт. Земля ждет.
– Да уж, – вздохнул дядя Вася, глядя на свою авоську с хлебом. – Героизм, да и только.
– Не героизм, Василий, а труд. Он облагораживает человека!
Она вышла на улицу. Воздух был свежим, пахло весной, асфальтом и приближающимися выходными. До остановки было всего двести метров, но для Зинаиды Павловны в полной экипировке это расстояние превращалось в марафонскую дистанцию. Она шла уверенно, отмеряя шаги. Рюкзак слегка покачивался в такт ходьбе, создавая дополнительную инерцию. Иногда казалось, что это он ведет ее, а не наоборот. Зинаида Павловна уверенно держала курс.
На остановке уже собралась очередь. Это было сборище разношерстной публики, объединенной общей целью – покинуть город хоть на немного. Здесь были такие же дачники, но их рюкзаки выглядели детскими игрушками по сравнению с агрегатом Зинаиды Павловны. Здесь мялись студенты, возвращающиеся домой после ночного клуба или вечеринки, сонные и потягивающие кофе из стаканчиков. Здесь была женщина с коляской, которая с тревогой поглядывала на бордюр. И, конечно, здесь был он. Типичный гражданин неопределённого возраста с перегаром.
Мужчина стоял чуть в стороне, облокотившись на столб остановки. Одет был в помятую куртку неопределенного цвета, из кармана которой торчала горлышко пластиковой бутылки. Лицо красное красным, как спелый помидор, а глаза блестели тем особенным блеском, который появляется у человека, уже успевшего принять на грудь «для сугреву» с утра пораньше. Звали его, допустим, Геннадием.
Гена не ехал на дачу по причине её отсутствия. У него были остановка, столб и философский взгляд на мир, обостренный градусом. Он наблюдал за суетой, как режиссер за массовкой перед съемками сложной сцены.
Зинаида Павловна встала в очередь, вернее, примкнула к толпе, так как понятие очереди в час пик у автобуса номер сорок два было скорее философской категорией, чем реальностью. Она поправила лямки. Плечи уже начинали ныть, но она терпела. Это главное, она считала, качество дачника. Можно ждать всходов неделю, автобус целый час, терпеть тяжесть рюкзака всю дорогу.
И вот он появился. Автобус. Старое, видавшее виды транспортное средство, которое, казалось, держалось на честном слове и синей изоленте. При каждом повороте он скрипел всеми своими суставами, словно старый дед, встающий с печи. Но в нем ещё имелась сила. Он вмещал столько людей, сколько физика не должна была позволять вместить в объем металлического короба.
Когда автобус подкатил к остановке, толпа дрогнула. Двери с шипением открылись, выпуская клубы теплого воздуха, смешанного с запахами дешевого парфюма, пота, бензина и вчерашнего перегара. Началась посадка. Это был не процесс входа в транспорт, а битва за выживание.
– Проходите дальше в салон, не задерживайте! – кричал водитель, усталый мужчина с лицом, на котором была написана вся история общественного транспорта города.
– Куда вперед? Там места нет! – отвечал голос из чрева автобуса.
– Втискивайтесь! Место всегда есть, если дышать правильно!
Зинаида Павловна оказалась в гуще событий. Ее рюкзак сразу стал камнем преткновения. Он был настолько объемным, что занимал пространство полутора человек.
– Бабушка, вы же нас всех раздавите! – пискнула девушка в наушниках, пытаясь протиснуться мимо.
– Пройдет, дочка, все пройдет, – уверенно сказала Зинаида Павловна. – Главное – не суетиться.
Она начала подъем. Первая ступенька далась легко. Вторая потребовала усилия. Но когда дело дошло до входа в салон, возникла проблема. Автобус был забит под завязку. Люди стояли так плотно, что между ними нельзя было просунуть даже лист бумаги. Зинаида Павловна уперлась рюкзаком в спинку сиденья, но дальше двигаться было некуда. Она застряла, как пробка в бутылке.
– Давайте, бабуль, снимайте рюкзак! – посоветовал какой-то сердобольный мужчина в костюме.
– Нет уж, – отрезала Зинаида Павловна. – Сниму – потом не надену. Спина не позволит. Я так поеду.
И она совершила невозможное. Развернулась боком, втянула живот, насколько это позволял возраст и плотный свитер, сделала выдох, уменьшив объем грудной клетки и, используя метод проталкивания, который обычно применяют при забивке колбасы в оболочку, протиснулась дальше, оказавшись прижатой к двери. Это было стратегически выгодное, но опасное положение. С одной стороны, она опиралась спиной, вернее, своим огромным рюкзаком, о дверь. С другой стороны, ее со всех сторон обжимали пассажиры. Кто-то дышал ей в лицо, кто-то наступал на ноги, кто-то держался за поручень прямо над ее головой.
Автобус тронулся. Зинаида Павловна выдохнула. Победа была за ней. Она ехала. Рюкзак, прижатый к двери, создавал ощущение дополнительной брони. Пенсионерка даже немного расслабилась. Мысли ее улетели далеко от этого тряского салона. Стала думать о том, что нужно не забыть купить в киоске у рынка семена укропа; что внук Петя обещал помочь вскопать грядку, если ему купить шоколадку; как хорошо будет вечером сидеть на веранде, пить чай и смотреть на закат, чувствуя приятную усталость в мышцах.
Автобус тем временем жил своей жизнью. Он скрипел, подпрыгивал на трещинах в асфальте, резко тормозил перед светофорами. Пассажиры покачивались, как колосья на ветру. В салоне стоял гул разговоров. Кто-то обсуждал политику, кто-то цены на овощи, кто-то жаловался на жизнь. Зинаида Павловна не слушала. Она была в своем коконе, защищенном тканью хаки и собственной целеустремленностью.
Старушка стояла, прислонившись к двери. Это было удобно. Дверь держала ее спину. Ей не нужно было напрягать мышцы, чтобы удерживать равновесие. Рюкзак служил амортизатором между ее позвоночником и жестким металлом двери. Она даже прикрыла глаза на минуту. Дорога была неблизкая, до конца маршрута, и укачивание начинало брать свое.
В этот момент автобус подъезжал к «Универсаму». Это была крупная остановка, где обычно выходило много народу. Водитель, дядя Коля, который уже сорок лет водил транспорт по этому маршруту, знал каждую яму на дороге. Помнил: на «Универсаме» нужно тормозить заранее, потому что там всегда скользко из-за выливаемого кем-то масла из ларька с шаурмой.
Дядя Коля нажал на педаль тормоза. Автобус клюнул носом. Инерция – великая сила. Все пассажиры качнулись вперед. Зинаида Павловна качнулась, но ее рюкзак, упершись в дверь, сыграл злую шутку. Он не дал ей сместиться вперед вместе со всеми. Пенсионерка осталась зафиксированной в точке контакта с дверью.
Далее сработала автоматика. Или, возможно, водитель нажал кнопку раньше времени. Может, старый датчик сработал неправильно. Факт остается фактом: автобус еще не остановился окончательно, скорость была хотя и небольшой, но ощутимой, а дверь начала открываться.
В обычном состоянии она распахивается открывается наружу или складывается. В данном случае это была дверь-гармошка. Когда начала расходиться, опора, на которую опиралась Зинаида Павловна всем весом своего рюкзака и тела, исчезла.
Законы физики неумолимы. Тело стремится сохранить состояние покоя или движения. Зинаида Павловна находилась в состоянии покоя относительно автобуса, но тот двигался относительно земли. Когда опора исчезла, гравитация и инерция вступили в сговор. Время замедлилось. Для Зинаиды Павловны этот момент растянулся на вечность. Она почувствовала, как спина теряет твердь. Попыталась взмахнуть руками, чтобы найти новую точку опоры, но руки были заняты удержанием равновесия в толпе, да и места для маневра осталось. Рюкзак, преданный товарищ, потянул ее назад. Он был тяжелым, и его масса стала якорем, тянущим пассажирку прочь из автобуса.
Она вывалилась. Это слово лучше всего описывает процесс. Не выпала, не вышла, а именно вывалилась. Как мешок с картошкой, который нечаянно столкнули с телеги. Плюхнулась на асфальт остановки. Удар был глухим, но мягким. Сработала мягкость самого рюкзака и колени Зинаиды Павловны, которые инстинктивно согнулись, смягчая падение. Она оказалась сидящей на бордюре, рюкзак все еще был на ней, теперь он служил ей спинкой.
Автобус замер. Двери захлопнулись, словно ничего не произошло. Водитель, возможно, не заметил в зеркалах, или решил, что это плановая высадка. Но салон замер. Внутри воцарилась тишина. Это была особая тишина – шока. Пассажиры, которые еще секунду назад толкались, ругались и дышали друг другу в затылки, теперь смотрели на закрытую дверь с широко открытыми глазами.
– Она... вышла? – спросил кто-то неуверенно.
– Ее вытолкнуло, – прошептала девушка, сняв один наушник.
– Надо было помочь, – сказал мужчина в костюме, чувствуя укол совести.
– Далеко уже, – вздохнул кто-то другой.
Но самое интересное происходило снаружи. Зинаида Павловна сидела на бордюре. Она моргала. Проверяла себя. Руки на месте? Да. Ноги? Да. Рюкзак? На месте, хоть и немного съехал на бок. Голова? Цела. Боль? Где-то в районе пятой точки, но терпимая. Она была стара, но не хрупка. Кости у нее крепкие, как у птицы, которой предстоит долгий перелет.
Кряхтя, как старый паровоз, она начала подниматься. Это было непросто. Рюкзак тянул назад. Требовалось найти точку опоры. Старушка уперлась руками в асфальт. Вокруг собиралась небольшая аудитория. Те, кто выходил на этой остановке, и те, кто просто стоял неподалёку.
Среди них оказался Геннадий. Тот самый мужчина с бутылкой в кармане. Он наблюдал за сценой с искренним интересом. Для него это было лучшее развлечение за день. Видел, как автобус подъехал, дверь открылась и как бабушка с громадным тюком вывалилась наружу, словно десантник, совершивший неудачную посадку.
Геннадий не был злым человеком. Алкоголь иногда снимает социальные фильтры, но также может обострять чувство иронии. Он смотрел на Зинаиду Павловну, которая наконец-то встала на ноги и теперь отряхивала пыль с брюк, поправляя лямки своего чудовищного рюкзака. Она выглядела так, будто только что вернулась из многодневного похода через горы, а не проехала три остановки в городском транспорте.
В голове Геннадия созрела мысль. Простая, как все гениальное. Родилась из контраста между образом серьезной, нагруженной бабушки и способом ее вываливания из транспорта. Он сделал шаг вперед. Его лицо выражало полное, неподдельное участие и любопытство. Не смеялся злобно. Спросил с искренним удивлением человека, который увидел что-то необычное:
– Что, бабка, – произнес он громко, так, чтобы слышали все вокруг, и особенно слышала сама Зинаида Павловна. – Парашют не раскрылся?
Время снова остановилось. Фраза повисла в воздухе. Она была настолько неожиданной, точной и одновременно нелепой, что реакция последовала мгновенно. Зинаида Павловна замерла. Она посмотрела на Геннадия. В ее глазах промелькнула целая гамма чувств. Сначала недоумение. Какой парашют? Какая авиация? Она ехала на автобусе! Затем пришло осознание абсурда ситуации. Она, действительно, выпала из транспорта. Со стороны это могло выглядеть как неудачное десантирование. Ее рюкзак действительно напоминал парашютный ранец.
И тут случилось чудо. Зинаида Павловна не обиделась. Не стала кричать «хам» или «алкаш». Она была женщиной с чувством юмора, которое закалялось годами жизни в стране, где смеяться нужно, чтобы не плакать. Посмотрела на дорогу, потом на Геннадия, и уголки ее губ дрогнули.
– А ты чего хотел, милок? Никто кроме нас!
Геннадий довольно ухмыльнулся. Эту фразу он прекрасно помнил из тех лет, которые провел на службе в армии. Давно это было.
– Главное, что живая, – добавила женщина с коляской, подходя ближе. – Бабушка, вы не ушиблись? Может, «скорую»?
– Какая «скорая», – отмахнулась Зинаида Павловна, окончательно поправляя рюкзак. – Я крепкая. Меня этим рюкзаком еще в девяностых закаляли. Когда все бегали, я картошку таскала.
Она сделала шаг к краю остановки, проверяя устойчивость. Ноги держали. Спина ныла, но это была хорошая, рабочая боль.
– Но ваш транспорт ушел, – констатировал кто-то из прохожих.
– Придет следующий, – философски заметила Зинаида Павловна. – Автобус не волк, в лес не убежит. Подожду.
Она снова села на бордюр. Теперь уже сознательно. Рюкзак она сняла и поставил рядом, как верного пса. Геннадий постоял еще немного, потом кивнул ей, словно старому знакомому, и побрел дальше по своим делам.
Зинаида Павловна дождалась следующего автобуса. На этот раз она была осторожнее. Не прислонилась к двери. Встала в центре салона, крепко держась за поручень. Рюкзак поставила перед собой, как щит. Пассажиры смотрели на нее с уважением. Кто-то даже уступил место, но она отказалась: «Мне стоять полезнее, кровь разгонять надо».
Когда наконец доехала до своей остановки и вышла, уже нормально, через открытую дверь, на твердую землю, почувствовала прилив сил. Приключение взбодрило больше, чем утренний кофе. Дошла до своих шести соток, открыла калитку и вздохнула полной грудью. Воздух здесь был другим. Пахло землей, весной и свободой.
Она сняла рюкзак у крыльца. Плечи сразу стали легкими, словно крылья. Постояла минуту, наслаждаясь невесомостью. Потом взяла лейку и пошла к бочке.
– Ну что, – сказала она помидорам, которые еще только робко выглядывали из земли. – Я пришла.
Конец пути Зинаиды Павловны в тот день завершился благополучно. Вскопала грядку, посадила рассаду, выпила чай на веранде. Когда солнце село, окрашивая небо в фиолетовые тона, посмотрела на свой рюкзак, стоящий в углу сеней.
– Спасибо, дружище, – сказала она ему. – Сегодня ты меня чуть не подвел, но и спас. В следующий раз будем легче грузиться.
Зинаида Павловна заснула в тот вечер крепким сном. Ей снилось, что она летит над своим участком, и рюкзак за ее спиной превратился в настоящие, большие, яркие крылья. Она машет ими, и ветер подхватывает, и несет над грядками, над домом, над лесом. Ей легко и весело. А далеко внизу, на остановке, стоит Геннадий и машет ей рукой.
– Полет нормальный! – кричит она ему.
– Парашют в порядке! – отвечает он.
Они смеются. Потому что жизнь – полет. Даже если иногда приходится приземляться на асфальт.