Дарья Десса. Авторские рассказы
Батюшка-практик
Отец Василий появился в деревне Заречье три года назад и сразу стал местной знаменитостью. Не потому, что был особенно святым или творил чудеса – нет. А поскольку подходил к своей духовной работе с таким суровым практицизмом, что даже председатель сельсовета Иван Петрович, человек насквозь советский и материалистический (недаром его отец много лет руководил местным совхозом и даже был награжден орденом Трудового красного знамени), говорил с уважением:
– Вот это поп! Не то что прежний, который про любовь божью заливал, а сам три года подряд за долги по кредиту отбивался.
Отцу Василию было за пятьдесят, борода седая, глаза строгие, голос – как из бочки. Матушка Марина, его супруга, оказалась женщиной тихой, но практичной до невозможности. У них в доме жили пятеро детей – от трёх годков до восемнадцати лет, – и все воспитывались в строгости и труде. Старшие помогали по хозяйству, средние учились в райцентре, младшие бегали по двору и собирали яйца у кур.
Отец Василий служил в старенькой деревянной церкви Покрова Пресвятой Богородицы, построенной ещё до революции и чудом уцелевшей. Храм был маленький, вмещал себя при всем желании не более полусотни человек, с покосившейся колокольней и облупившейся краской. Но батюшка её подремонтировал – сам выступил в качестве прораба и подсобного рабочего, с мужиками из деревни, за три месяца. Кровлю перекрыли, стены покрасили, иконостас почистили. Получилось просто, но крепко.
И проповеди у него были не такие, как у городских батюшек. Никакой высокой теологии, никаких философских рассуждений о природе греха. Всё конкретно, по делу, как в армии.
Однажды в воскресенье после службы он собрал всех местных мужиков – человек десять, не больше – и сказал коротко:
– Так. Слушайте сюда. Кто из вас на мотоциклах гоняет?
Трое подняли руки. Васька Комаров, Серёга Лысов и Витька-сварщик.
– На квадроциклах?
Ещё двое подняли.
Отец Василий посмотрел на них с выражением человека, которому предстоит объяснять очевидные вещи.
– Вот что, братья. Если кто из вас разобьётся на этой технике по своей вине – пьяный ехал, лихачил, без шлема, – то в рай не попадёте. Знаете почему?
Мужики молчали, переглядывались.
– Потому что это считается суицидом. Самоубийством. А самоубийство – страшный грех. Церковь таких не отпевает, на кладбище не хоронит. Так что если хотите в рай – езжайте трезвыми, в шлеме, по правилам. А лучше вообще продайте эти железки и купите «Ниву». Понятно?
Мужики стояли ошарашенные. Тридцатилетний Васька Комаров, который только что хвастался новым байком «Ямахой», на которую копил, почитай, десять лет, и начал сразу, как из армии вернулся, озадаченно почесал затылок.
– Батюшка, а если я не пьяный, а просто не справлюсь с управлением?
– Значит, не умеешь ездить. Зачем сел? Это тоже по твоей вине. – Отец Василий строго посмотрел на него. – Я что, непонятно говорю? Жизнь – дар Божий. Ты её не беречь должен, а беречь. Гонять на мотоцикле без мозгов – всё равно что пистолет к виску приставить и на спусковой крючок давить. Рано или поздно выстрелит. И вообще слышали поговорку? Береженного Бог бережет.
Серёга Лысов попытался возразить:
– Так я ж не лихачу, батюшка. Я по деревне еду максимум шестьдесят.
– Шестьдесят по деревне – это уже лихачество, – отрезал отец Василий. – Курица выскочит, собака, ребёнок. Что, тормозной путь у тебя нулевой? Вот когда тридцать будешь ехать, в шлеме, трезвый, – тогда поговорим. А пока запомни: разобьёшься по своей вине – в аду гореть будешь. И не говори потом, что я тебя не предупреждал. И да, это всех касается! Если родня ваша прибежит ко мне, начнет уговаривать: «Отец Василий, любые деньги дадим, только отпой в церкви». Я знаете, что им скажу? Выгоню, потому как слово мое железное.
Мужики разошлись задумчивые. Васька Комаров на следующий день продал мотоцикл и купил «Ниву» девяносто третьего года. Серёга Лысов ездил с тех пор по деревне со скоростью пешехода, в шлеме даже летом, когда жарко. Витька-сварщик свой драндулет не продал, но зато завел себе стальное правило: опрокинул рюмашку – за руль ни-ни.
– Батюшка прав, – говорил он в сельмаге. – На кой мне мотоцикл, если я в аду буду? Я ещё пожить хочу, причём не только здесь, но и там.
* * *
Но настоящая слава к отцу Василию пришла после истории с Ленкой Петуховой.
Она была девушкой бойкой, но несчастливой. Замуж вышла рано, в восемнадцать, за Колю-тракториста. Николай парень неплохой, работящий, но с характером – пил по субботам, ревновал без причины, орал. Супруга терпела год, потом ещё. Через три года у них родилась дочка Полинка. Ленка обрадовалась, думала, муж изменится. Зря надеялась.
И вот, когда Полинке было два года, Ленка забеременела снова. Нечаянно. Предохранялась, но не сработало. То ли таблетки просроченные оказались, то ли бракованные, кто теперь разберёт? Она как увидела две полоски на тесте, так сразу в панику и ударилась. Денег нет, Колька пьёт, в доме ремонта не было лет десять, дочка маленькая, работы в деревне никакой. Куда ещё одного малыша?
Коле сказала. Тот отмахнулся:
– Делай что хочешь. Мне всё равно, – и опять пошел к друзьям-приятелям.
Ленка решила от плода избавиться. Записалась в райцентр, на следующую неделю. Но перед этим зашла к подруге Маринке, чтобы про деньги поговорить – процедура ведь платная, а у Ленки ни копейки. Маринка денег дала, но сказала:
– Ты прежде, чем в райцентр ехать, к батюшке сходи. Он хороший. Может, что посоветует. Не надо сгоряча решать.
Ленка не хотела, потому как особо религиозной себя и не считала. Раз в год зайдет в церковь, свечку поставит, лоб перекрестит и домой. В жилище тоже иконы были, но как-то Ленки все недосуг было перед ними поклоны класть. Но Маринка настояла. И вот пошла беременная в церковь. Воскресенье, после службы. Народу мало – несколько бабушек, пара стариков. Отец Василий стоял у алтаря, тушил свечки, которые догорели почти.
– Здравствуйте. Батюшка, можно с вами поговорить? – робко спросила Ленка.
– Можно. Иди сюда.
Ленка рассказала всё: про мужа, про беременность, про то, что нет денег и сил. Отец Василий слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он помолчал ещё минуту.
– Ты хочешь делать аборт?
– Да, – Ленка опустила глаза. – Батюшка, я понимаю, это грех. Но у меня выхода нет.
Отец Василий покачал головой.
– Выход всегда есть. Слушай, что я тебе скажу. Деревня – не город. Здесь все друг друга знают, все на виду. Если ты избавишься от плода, все узнают. Будут судачить, пальцем показывать. Ты этого хочешь?
– Нет, – прошептала Ленка.
– Вот и я о том же. А теперь слушай дальше. Рожай. Рожай и приноси ребёнка нам с матушкой.
Ленка подняла глаза, не понимая.
– Как это?
– А так. Мы с матушкой давно уже так решили. У нас пятеро детей. Старшие скоро все равно в город уедут, а нам привычно, чтоб по дому детские ножки топотали. Родишь – отдашь нам. Мы воспитаем. Ты спокойно будешь жить, работать, дочку растить. Захочешь видеться – пожалуйста. Не захочешь – тоже твоё право. Но хоть ребёнок жив будет, и ты без греха.
Ленка сидела, открыв рот. Такого она не ожидала.
– Батюшка... а как же... вы же...
– Ничего «как же». У нас дом большой, огород есть, хозяйство. Прокормим. Не впервой. – Отец Василий строго посмотрел на неё. – Ты думаешь, мне легко пятерых растить? Нелегко. Но растим. Потому что дети – это благословение Божье, а не наказание. А если тебе сейчас трудно – ничего, перетерпишь. Главное, чтобы ребёнок жив остался.
Ленка заплакала. Тихо, без слов. Отец Василий подождал, пока она успокоится.
– Так что решила?
– Рожу, – прошептала Ленка. – Спасибо вам, батюшка.
Через девять месяцев Ленка родила мальчика. Назвала Тимофеем. Привезла из роддома, пожила месяц, помучилась, – муж так и пил не просыхая. – И отдала батюшке с матушкой. Как договаривались.
Тимоша стал шестым ребёнком в семье отца Василия. Рос крепким, здоровым. Ленка приходила почти каждый день, смотрела на него, иногда на руки брала. Потом стала приходить реже. Устроилась на работу в райцентр, стала денег посылать – на Тимошу. Отец Василий не отказывался.
– Если хочет помогать – пусть помогает, – говорил он матушке. – Главное, что ребёнок жив.
История эта разлетелась по деревне за неделю. Бабки обсуждали на лавочках:
– Вот это батюшка! Шестерых растит!
– А что делать? Дело правильное. Лучше пусть у него растёт, чем Ленка аборт бы сотворила.
– Святой человек!
– Да какой святой, – фыркала баба Клава, самая язвительная в деревне. – Практичный он. Детей любит, вот и берёт. Чтоб было кому на старости кормить. А что, хорошо: Ленка работает, денег присылает, ребёнок в семье растёт. Всем выгодно.
– Ну и пусть практичный, – возражала баба Дуся. – Зато дело делает. А то наши бабы в город поедут, там этих... бед наделают, потом всю жизнь страдают. А тут – все при деле.
Мужики тоже одобрили такое решение отца Василия. Иван Петрович, председатель сельсовета, как-то встретил батюшку у магазина, остановился:
– Отец Василий, вот что скажу. Я человек неверующий, коммунист старой закалки. Но вас я уважаю. За дело, а не за слова.
Батюшка усмехнулся:
– Иван Петрович, а я и не за слова стараюсь. Слова – это хорошо, но дело лучше. Христос не только проповедовал, он людей лечил, кормил, воскрешал. Вот и я стараюсь по мере сил.
– Правильно, – кивнул Иван Петрович. – Вы мне скажите, если что надо. Поможем.
– Спасибо. Пока справляемся.
Через год в деревне случилась ещё одна история. Маша Зуева, девушка молодая, незамужняя, забеременела от какого-то приезжего. Тот исчез, Маша осталась одна. Родители её выгнали – стыдно перед соседями. Девушка плакала, билась, думала, как и Ленка в своё время: махнуть в райцентр, да там все и порешить одним днем.
Но соседка ей сказала:
– Машка, не дури! Иди к батюшке. Он поможет.
Она пошла. Отец Василий выслушал, подумал.
– Рожай. Приноси нам. Седьмой будет.
Маша родила девочку. Назвала Варварой. Сделала, как условились. Сама устроилась на работу, стала помогать деньгами.
Теперь у отца Василия было семь детей. Дом гудел как улей. Матушка Марина управлялась со всеми – и с младенцами, и со старшими. Старшие помогали: нянчились с малышами, стирали, готовили. Огород возделывали, кур кормили. Жили небогато, но дружно.
Бабки на лавочках ахали:
– Семеро! Семеро детей! Как они справляются?
– А вот справляются. Потому что хозяйство крепкое, руки на месте, и главное – желание есть.
– Это точно. Другие с одним-то не могут, а тут семеро.
Однажды приехал из епархии архиерей – проверить, как дела в приходе. Посмотрел на церковь, на дом батюшки, на детей, которые гурьбой высыпали во двор. Спросил у отца Василия:
– Отец Василий, сколько у вас детей?
– Семеро, Владыко.
– Семеро?! – архиерей удивился. – Это же... это же подвиг!
Отец Василий усмехнулся:
– Какой подвиг, Владыко. Просто жизнь. Двое своих, пять приёмных. Кто-то должен их растить.
– Приёмных? – архиерей нахмурился. – Откуда?
Отец Василий рассказал. Архиерей слушал, покачивал головой.
– Так вы... вы же спасаете детей от абортов?
– Ну да. А что делать? В городе, может, есть дома малютки, приюты. А здесь ничего нет. Вот и приходится самим.
Архиерей помолчал, потом сказал:
– Отец Василий, я доложу о вас. Может, помощь какую пришлём. Вы – настоящий пастырь.
Батюшка пожал плечами:
– Да ладно, Владыко. Я просто работаю. Как могу.
Помощь действительно прислали – через месяц. Коробки с детской одеждой, игрушки, продукты. Ещё денег на ремонт дома. Отец Василий всё принял, поблагодарил. Но работать меньше не стал. По-прежнему служил в церкви, принимал прихожан, проводил требы. По-прежнему растил детей. По-прежнему говорил мужикам:
– Не гоняйте на мотоциклах. Не пейте за рулём. Берегите жизнь – свою и чужую.
А женщинам говорил:
– Не убивайте плод во чреве своём. Рожайте. Не можете сами растить – приносите нам. Вырастим.
И приносили. За три года у отца Василия стало девять детей. Изба превратилась в маленький детский дом. Но всем хватало места, всем хватало любви.
Однажды журналисты приехали из областной газеты. Написали статью: «Батюшка-подвижник из деревни Заречье растит девятерых детей». Статью перепечатали в нескольких изданиях. Отца Василия стали приглашать на телевидение, на конференции.
Он отказывался:
– Зачем мне телевидение? У меня дома дел полно. Дети, хозяйство, служба. Не до славы.
Но слава всё равно пришла. Люди стали приезжать в Заречье – посмотреть на батюшку, на его семью. Кто-то привозил подарки, кто-то деньги жертвовал. Отец Василий всё принимал с благодарностью.
– Спасибо, добрые люди. Всё детям пойдёт.
А сам продолжал жить и работать как прежде. Проповеди его оставались такими же простыми и практичными. Никакой философии, никакой теологии. Только конкретика.
– Не воруй. Не пей. Не гоняй. Береги семью. Помогай ближним. Рожай детей. – Вот и весь его катехизис.
И знаете что? Работало. В Заречье перестали гонять на мотоциклах. Перестали убивать неродившихся младенцев. Стали больше рожать, больше помогать друг другу.
Баба Клава как-то сказала на лавочке:
– А ведь батюшка наш не святой. Он просто умный. Понял, как людей к порядку привести – не молитвами, а делом. И работает.
– Может, святость и есть в том, чтобы делом заниматься, а не языком трепать? – возразила баба Дуся.
– Может, и есть, – согласилась баба Клава.
А отец Василий в это время стоял у себя во дворе, смотрел, как его дети – свои и приёмные – играют в футбол самодельным мячом. Матушка Марина готовила обед на всех. Пахло щами и свежим хлебом.
Жизнь шла своим чередом. Простая, трудная, но правильная.