Предыдущая часть:
Сергей Алексеевич, явно не ожидавший приезда дочери, заметно растерялся, но попытался скрыть своё замешательство за напускной бодростью.
— Аня, дочка, ну что же ты стоишь на пороге? Проходи, не стесняйся, — засуетился он, и голос его заметно дрожал от волнения. Потом он кивнул в сторону кухни, где какая-то полная женщина в старомодном халате мыла посуду, и с деланой радостью объявил: — А это тётя Надя, моя... ну, в общем, хорошая знакомая. Мы сейчас её попросим, она нам что-нибудь вкусненькое на скорую руку сообразит. Тётя Надя у нас готовит — пальчики оближешь, получше всяких там столичных шеф-поваров. Талант у неё природный.
Женщина, услышав своё имя, радостно закивала головой и тут же засуетилась у плиты.
— Я сейчас, мигом! — затараторила она. — Котлеток нажарю, у меня и фарш с утра готовый стоит, как чувствовала, что сегодня гости будут! Вы пока проходите, располагайтесь.
Ане эта женщина не понравилась с первого взгляда. Но больше всего девушку задело даже не её внешность, а то, с какой лёгкостью и уверенностью тётя Надя чувствовала себя в чужом, по сути, доме. Ведь все эти долгие годы Аня жила с твёрдой верой, что отец так же, как и она, страдает в одиночестве, тоскует по ним и любит только их с мамой. А он, оказывается, вовсе не терял времени даром. Возможно, Аня и смогла бы простить ему этот обман, эти разбитые надежды, если бы он сошёлся с женщиной красивой, ухоженной, достойной. Но эта тётя Надя в своей бесформенной, выцветшей кофте и длинной юбке, напоминала какую-то карикатуру на женщину. От одной только мысли, что ей сейчас придётся сидеть за одним столом с этой тёткой и пробовать её котлеты, Аню едва не затошнило. Она резко развернулась и решительно направилась к выходу.
— Пап, не надо ничего готовить, не суетись, — бросила она через плечо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я, наверное, поеду обратно. Мама будет волноваться, я ведь её не предупредила.
Дорога от деревни Старинки до районного центра заняла каких-то сорок минут. Но если по пути туда Аня летела на крыльях мечты, то обратно она всю дорогу проплакала, уткнувшись носом в воротник куртки, чтобы никто не видел её слёз. Её душила горькая, бессильная обида на отца.
«Он ни капельки не страдает, — стучало у неё в висках. — Нашёл себе какую-то страшную тётку и горя не знает. Ему совершенно всё равно, что со мной происходит, как я живу, что он мне нужен. Ненавижу его!»
Конечно, Сергей Алексеевич даже не догадывался, с какими тяжёлыми мыслями уехала от него дочь. Он, как и прежде, продолжал аккуратно поздравлять её с каждым днём рождения, отправлял открытки и деньги, и в конце каждого письма непременно добавлял постскриптум с приглашением в гости. Но Аня больше никогда ему не отвечала.
Окончив школу, она, как и мечтала, уехала покорять областную столицу. С поступлением в вуз у неё, однако, ничего не вышло. К тому времени дядя Гена совсем опустился, его выгнали с хорошей работы, и он начал пить почти каждый день. Мать разрывалась на двух работах и после смены едва доползала до кровати, сваливаясь без сил. Так что все домашние заботы, вся эта неподъёмная ноша свалилась на хрупкие плечи старшей дочери. Когда Анна однажды робко намекнула матери, что хотела бы попробовать поступить хотя бы на бухгалтерские курсы, Татьяна Петровна взвилась в праведном гневе.
— А ты хоть подумала, на какие шиши я буду всех вас содержать? — закричала она. — Мне ещё Диму с Толей на ноги поднимать! Так что, дочка, рассчитывай только на себя. Хочешь — к папаше своему обращайся, а я тебе помочь не смогу. У меня денег лишних нет.
Мечты о нормальном образовании потерпели сокрушительный крах, но Аня не стала рыдать и посыпать голову пеплом. Жизнь давно закалила её, научив самостоятельно решать свои проблемы и не ждать помощи от других. Девушка обратилась к соседке, тёте Нине, заранее зная, что та не откажет. И тётя Нина, как всегда, помогла — устроила Анну в областном центре. Аня считала себя тогда самым счастливым человеком на свете: её взяли продавцом-консультантом в приличный магазин женской одежды. Но главное, что переполняло её душу невероятной лёгкостью, — это ощущение полной, абсолютной независимости. Зарплаты, пусть и небольшой, хватало на скромную еду и аренду крошечной комнаты.
Однажды, уже поздним вечером, раздался звонок от матери. Татьяна Петровна, не тратя время на предисловия, сухим, официальным тоном сообщила нерадостную новость.
— Аня, папа твой умер, — сказала она в трубку. — Сегодня звонила Надежда, школьная подруга его, и сказала. Говорит, сильно болел, а она, эта самая Надя, за ним до последнего ухаживала.
В конце своего короткого монолога мать всё же всхлипнула, но эта запоздалая скорбь не тронула сердце дочери.
— Умер? — переспросила Аня, чувствуя внутри странную пустоту. — Ну что ж, царство ему небесное, — равнодушно, словно о постороннем, бросила она в трубку.
Но мать неожиданно резко и зло прикрикнула на неё:
— Ты чего это корчишь из себя великую страдалицу, а? Аня, отец твой ничего плохого тебе в жизни не сделал. Поздравлял каждый год, деньги регулярно высылал. И между прочим, ты у него единственная наследница, не забывай.
Аня опешила от такого неожиданного поворота в речи матери.
— Мам, с каких это пор ты стала его защищать? — с горьким удивлением спросила она. — Ты же все эти годы, считай, двадцать лет, только и делала, что хаяла отца последними словами: и козёл он, и пёс шелудивый, и всё, что похуже. А теперь вдруг нахваливать взялась? С чего бы такие резкие перемены?
Мать надолго замолчала. В трубке слышалось только её тяжёлое, прерывистое дыхание. А потом она заговорила, и в голосе её звучала непривычная, горькая усталость.
— Аня, ты уже взрослая, а так и не научилась отделять зёрна от плевел, — сказала она. — Ругала я твоего отца сгоряча, от обиды. За то, что не простил он меня тогда. Обманула я его один-единственный раз, глупо, по-молодости, а он узнал и не смог простить. А тебя он очень любил, дочка. Ты даже не представляешь, с какой гордостью он перед соседями, перед мужиками во дворе тебя называл: «Моя Анна Сергеевна».
Аня, чувствуя, как к горлу подкатывает тугой комок, едва слышно прошептала в темноту:
— Почему же ты мне раньше никогда этого не рассказывала?
Но Татьяна Петровна уже устала от откровений и быстро вернулась в привычную для себя, ворчливо-наставительную тональность.
— Да что ты пристала: отчего да почему? — раздражённо бросила она. — Отец у тебя умер, в конце концов! Уважь его хоть после смерти. И про наследство не забывай. Ты у него единственная.
Аня не сдержала горького, невесёлого смешка.
— И что же мне там может перепасть, интересно? — язвительно спросила она. — Дом со всеми удобствами во дворе?
Мать отрезала жёстко, как ножом:
— А ты не ёрничай, умная наша! В наше время такие дома, знаешь, как ценятся? Дачники их охотно скупают за приличные деньги. Продашь — хоть на своё будущее заработаешь. Может, поступишь куда заочно учиться, да и нам, глядишь, чуток подкинешь.
Ане вдруг стало до боли, до слёз жаль эту вечно уставшую, загнанную жизненными обстоятельствами женщину, которая даже в такой момент думает только о деньгах.
— Ладно, наверное, ты права, — устало согласилась она с материнским советом. — Лучше продать ту халупу, чем она там просто так стоит.
В день похорон Аня отпросилась с работы и успела на прощание с отцом. В Старинке она снова увидела ту самую неприятную женщину Надежду, которая теперь показалась ей ещё более чужой. Надежда лишь мельком кивнула ей издалека и сразу же после окончания церемонии поспешно скрылась с кладбища, словно боялась лишнего разговора.
Через полгода, собрав все необходимые документы и вступив в наследство, Аня стала полноправной владелицей отцовского дома. Но за это время она побывала в деревне всего пару раз. Жить в этой глуши она, разумеется, не собиралась, но и покупатель, готовый заплатить назначенную ею цену, всё никак не находился. Так вопрос с продажей деревенского наследства и повис в воздухе на неопределённое время. А потом в её жизни появился Кирилл, и она почти забыла о том, что где-то далеко у неё есть какой-то старый дом.
Однако вчерашний ужин, который она готовила с такой любовью, не оправдал её надежд. Кирилл встретил её в прихожей не поцелуем, а холодными, колючими упрёками.
— Аня, объясни мне, что ты устроила вчера в доме моей матери?
Девушка, совершенно не ожидавшая такого поворота, растерялась и, запинаясь, начала оправдываться:
— Кира, это не я, это она... она сама начала...
Мужчина грубо, не дослушав, оборвал её на полуслове.
— Во-первых, не «она», а Елена Дмитриевна. И впредь я тебя очень прошу, нет, я требую, чтобы ты относилась к моей матери с уважением. Я понимаю, у вас в провинции, наверное, приняты другие манеры, но если ты хочешь изменить свою жизнь к лучшему, если хочешь быть со мной, ты обязана для начала измениться сама. Изменить своё поведение, свой тон, свои привычки.
Аня в отчаянии, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы, воскликнула:
— Кира, я не сделала ничего плохого! Я не понимаю, в чём ты меня обвиняешь! Ты даже не представляешь, что твоя мать мне там наговорила, как унижала меня!
Но Кирилл больше не улыбался той прежней, обаятельной улыбкой. В его взгляде появилось что-то новое, чужое, чего Аня раньше никогда не замечала. Он процедил сквозь зубы, чеканя каждое слово:
— Я повторяю в последний раз. Для тебя моя мама — Елена Дмитриевна. Заруби это на носу.
Аня ещё надеялась достучаться до него, вернуть прежнего понимающего Кирилла.
— Кира, ну выслушай же меня, пожалуйста...
— Я не желаю слушать тот бред, который ты несёшь! — гаркнул он так, что она вздрогнула. — И вообще, знаешь, ты меня очень сильно разочаровала!
С этими словами он рванул встроенный шкаф, выхватил оттуда куртку и, не оборачиваясь, выскочил за дверь. Аня опомнилась и бросилась за ним.
— Кира, а как же ужин? Ты же сам просил приготовить рыбу!
Уже спускаясь по лестнице, он крикнул снизу, не оборачиваясь:
— Поужинаю где-нибудь в другом месте! Может, к матушке заеду. И вообще, меня сегодня не жди!
Анну пробрала такая сильная дрожь, что, казалось, сотрясались все внутренности. Она медленно побрела обратно в квартиру, которая вдруг стала чужой и неуютной. Она ходила по комнатам, и с каждой минутой к ней приходило страшное, леденящее понимание: хозяйкой она здесь не будет. Никогда.
Ночь прошла в беспокойных, тяжёлых мыслях, а утро началось с новой, ещё более жестокой неприятности. Едва Аня переступила порог магазина, как Инна, с каменным, ничего не выражающим лицом, тихо сказала:
— Аня, тебя Коршунова срочно вызывает.
Аня застыла на месте, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Яковлева добавила, глядя куда-то в сторону:
— Я же тебе говорила: не связывайся с Лидочкой. Но ты ж у нас никого не слушаешь.
Анна, словно в тумане, медленно побрела в дальний конец здания, где располагалась администрация. В коридоре её уже поджидала Ларина.
— Булыгина, где тебя носит? — прошипела она. — Тебя там уже заждались!
Лидочка сама, с деловитым видом, распахнула перед ней дверь в кабинет директрисы. Майя Робертовна Коршунова разговаривала по телефону и лишь мельком скользнула взглядом по вошедшей. Она коротко кивнула Лариной, и та, словно вышколенная секретарша, моментально выхватила из стопки бумаг чистый лист и сунула в руки Ане ручку.
— Пиши, Булыгина, заявление об уходе по собственному желанию, — приказала она.
Аня опешила от такой наглости.
— Это ещё с какой стати? — голос её сорвался на крик. — Ничего я писать не буду! Я не собираюсь увольняться!
Коршунова, наконец, отложила трубку и, повернувшись к ней, спокойно, но с металлическими нотками в голосе произнесла:
— Нет, милая, напишешь. И не просто напишешь, а напишешь именно то, что тебе скажут.
Аня была на грани истерики.
— Да за что вы меня увольняете? Что я такого сделала? Я же просто работала, никаких нарушений у меня нет!
Лидочка, довольно улыбаясь, встряла в разговор:
— Ошибаешься, дорогуша. Ты слишком много себе позволяешь. Во-первых, шляешься по отделу с отсутствующим, кислым видом, отпугиваешь клиентов. А во-вторых, распускаешь всякие слухи и недовольство. Но ты не переживай, я уверена, что ты не пропадёшь. Ты же сама совсем недавно, вот буквально вчера, хвалилась, что тебя с руками оторвут в любом другом магазине. Так что мы тебе, можно сказать, уникальный шанс предоставляем — улучшить свои жизненные обстоятельства.
Аня взмолилась, обращаясь к директрисе:
— Майя Робертовна, ну пожалуйста...
Но Коршунова демонстративно отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен.
Делать было нечего. Под диктовку злорадствующей Лариной Аня написала заявление и, чувствуя себя совершенно раздавленной, вернулась в отдел. Инна тут же подлетела к ней.
— Ну что? Что там? — затараторила она с деланым участием. — Что Коршунова сказала?
Анна посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом и тихо, с горечью произнесла:
— Инна, я всегда считала тебя подругой... А ты?..
Инна нервно, натянуто хихикнула.
— Ты чего, Булыгина? Совсем с катушек съехала?
— Не надо, Инна, не строй из себя оскорблённую невинность, — устало сказала Аня. — Я только с тобой всегда делилась всем, что у меня на душе. И вчера при тебе, в сердцах, ляпнула, что в нашем городе полно магазинов, где можно работу найти. А сегодня Лидочка почти слово в слово повторила мне это. Кто же ещё мог ей передать, как не ты?
Лицо Инны исказила злобная, хищная гримаса, и маска дружелюбия окончательно слетела.
— Ах ты... Да пошла ты со своими дурацкими претензиями! — выкрикнула она. — Время сейчас такое, что каждый сам за себя, поняла? Нечего на других надеяться!
Аня покидала магазин, в котором проработала больше пяти лет, с невыносимо тяжёлым сердцем. Было такое ощущение, будто она лишилась чего-то очень важного, родного, без чего теперь невозможно будет ни дышать полной грудью, ни спать спокойно.
Последняя, призрачная надежда ещё теплилась в ней: а вдруг Кира после вчерашнего скандала вернётся домой в нормальном расположении духа, и она расскажет ему про своё увольнение, а он её пожалеет, приголубит. Ведь раньше, когда у неё случались неприятности, он всегда жалел и поддерживал.
И действительно, Кирилл вернулся в тот вечер даже раньше обычного. Он спокойно, буднично спросил с порога:
— Ты уже дома?
— Да, — обрадовалась Аня. — Я сейчас, быстро ужин приготовлю.
Он, не снимая уличной обуви, прошёл прямо в комнату и остановился посередине, глядя на неё каким-то новым, чужим взглядом.
— Аня, подойди сюда. Мне нужно тебе кое-что сказать. Выслушай меня внимательно.
Девушка замерла, выронив из рук полотенце, и сердце её ушло в пятки.
— Кира, что случилось? Почему ты так со мной разговариваешь?
Он поморщился, словно от острой боли.
— Аня, я много думал последнее время и пришёл к выводу, что мы с тобой поторопились с этим заявлением. Мы абсолютно разные люди, и вряд ли у нас с тобой может получиться что-то серьёзное и долговечное. Поэтому, мне кажется, будет лучше, если мы расстанемся сейчас, сразу, чем потом, через боль и страдания, мучить друг друга.
Аня смотрела на него, широко раскрыв глаза, и не верила своим ушам. Она отказывалась верить, что эти жестокие, холодные слова произносит тот самый человек, которого она так любила. Но Кирилл был безжалостен. Он добил её последней, уничтожающей фразой.
— Я понимаю, что тебе, по сути, идти некуда, — сказал он с деловитым, будничным спокойствием, словно обсуждал какой-то рабочий вопрос. — Поэтому я разрешаю тебе пока пожить здесь. А я на это время переберусь к матушке. У неё, конечно, характер ещё тот, но ради такого дела придётся потерпеть.
Продолжение :