Предыдущая часть:
Аня с трудом разлепила пересохшие губы и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, выдавила из себя:
— Можешь не утруждаться и не беспокоиться на мой счёт. Я сегодня же освобожу квартиру, только вещи соберу — и всё.
Кирилл, кажется, даже обрадовался, что житейская проблема разрешилась так легко и быстро, без лишних сцен и истерик.
— Я, разумеется, верну тебе все деньги, которые ты потратила на ремонт и обустройство, — заверил он с деловитым спокойствием. — Но только не сегодня, извини. Я сейчас на мели, сам понимаешь. После покупки этой квартиры практически все накопления ушли, да и в бизнес я немало вложил. Но через три дня у нас зарплата, и я сразу же занесу тебе долг прямо в магазин.
Девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливый комок, едва слышно произнесла:
— Я там больше не работаю. Меня уволили.
— Вот как? — Кирилл удивлённо вскинул брови, и на его лице, к ужасу Ани, мелькнула та самая беззаботная улыбка, которая когда-то свела её с ума и казалась такой искренней.
Аня изо всех сил сдерживала рвущиеся наружу рыдания. Она поклялась себе, что не позволит ему увидеть её слабой и раздавленной. Он стоял посреди комнаты, всем своим видом показывая, что ждёт, когда же она наконец освободит помещение. Собрав остатки воли в кулак, она уже гораздо твёрже произнесла:
— Потерпи ещё немного. Я сейчас уйду.
Кирилл с явным облегчением выдохнул.
— Да ради бога, не торопись. Я никуда не спешу.
Сборы заняли не больше получаса. Когда Аня, с двумя тяжёлыми сумками, вышла в прихожую, Кирилл, словно вспомнив о хороших манерах, предложил подвезти её, куда скажет. Но она отказалась, и довольно резко.
— Спасибо, не надо. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах. Ты теперь свободен, можешь отправляться на поиски очередной доверчивой дурочки.
Она вышла на улицу, и только тут до неё в полной мере дошёл весь ужас её положения. Можно было, конечно, вернуться в родной городок, к матери и отчиму, но одна только мысль о совместной жизни с вечно недовольной матерью и пьяным агрессивным отчимом приводила её в содрогание. Можно было попытаться остаться в областном центре, найти новую работу, но для этого нужны были хоть какие-то деньги и жильё, а у неё не было ни того, ни другого. И тут, словно спасительная соломинка, в памяти всплыло отцовское наследство. Аня горько усмехнулась своим мыслям:
— Что ж, судьба, видно, так распорядилась. Поеду в эту Старинку. Там хоть какая-то крыша над головой будет, не под открытым небом ночевать.
В старом, дребезжащем автобусе она тряслась на заднем сиденье почти сорок минут, глядя в окно на проплывающие мимо поля и перелески. В голове невольно всплывали воспоминания о прошлой поездке, такой же отчаянной и полной разочарования. Впереди была полная неизвестность, и от этого становилось по-настоящему страшно. Аня попыталась успокоить себя: «Ничего страшного. Старинка — это же не край света. Там тоже люди живут, и, наверное, даже счастливы бывают». И почему-то именно в этот момент перед её мысленным взором возникло улыбчивое, открытое лицо Надежды — той самой женщины, которую она когда-то видела в отцовском доме и к которой тогда отнеслась с такой несправедливой неприязнью.
Вместе с немногочисленными пассажирами Анна вышла из автобуса возле деревенской почты и, сверяясь с памятью, зашагала по знакомой дороге на другой конец Старинки, туда, где находился отцовский дом. По пути то и дело попадались ребятишки, с громкими криками носившиеся по дворам. А вскоре она заметила двух женщин, которые, остановившись прямо посреди просёлочной дороги, оживлённо что-то обсуждали. Аня прислушалась и поняла, что разговор идёт о премудростях высадки помидорной рассады. Она с лёгким недоумением подумала о том, как могут людей волновать такие, казалось бы, мелочи. Зачем тратить столько сил и времени, если любые овощи можно без проблем купить в магазине? Проходя мимо женщин, она почувствовала на себе их любопытные взгляды. Те замолкли, но стоило Ане удалиться на несколько шагов, как одна из них, понизив голос, спросила у другой:
— Интересно, а это к кому же такая видная деваха приехала? Не из наших вроде.
Вторая женщина, всмотревшись в удаляющуюся фигуру, вдруг всплеснула руками:
— Господи, да это же Аня Булыгина, Серёжкина дочка! Ну та, что на похоронах отца приезжала. Неужто не признала?
— Ай, и правда она! — с азартом воскликнула первая. — А я гляжу — лицо знакомое, а вспомнить никак не могла. Память уже совсем дырявая стала.
— Это потому, что у тебя голова другими вещами забита, — наставительно заметила её собеседница. — Я же тебе твержу: с помидорами не спеши, а ты всё норовишь пораньше высадить.
Этот невольный подслушанный диалог неожиданно вызвал у Ани улыбку. На душе стало чуточку легче, и она уже бодрее зашагала по пыльной дороге, размышляя о том, что, видимо, скоро и сама превратится в такую же деревенскую жительницу, озабоченную огородными проблемами. И, как ни странно, эта мысль уже не казалась ей такой пугающей, как каких-то полчаса назад.
В свой прошлый, такой короткий и сумбурный приезд Аня толком не разглядела деревенских пейзажей. Было не до того. Теперь же она с интересом рассматривала небогатую, но по-своему уютную архитектуру. По обеим сторонам дороги, словно выстроившись по струнке, стояли дома, скрытые от посторонних глаз заборами из металлопрофиля. В основном это были аккуратные, выкрашенные в разные цвета домики, но попадались и внушительные двухэтажные особняки. Аня включила воображение и принялась мысленно рисовать портреты хозяев каждого дома.
Наконец она добралась до нужного места. Отцовский дом заметно отличался от соседских: вместо современного забора здесь была старая, но крепкая деревянная изгородь, а на прилегающем участке, к удивлению Ани, царил идеальный порядок. Ни тебе зарослей бурьяна, ни гор мусора. Это заставило её насторожиться. «Кто же здесь всё так прибрал? — подумала она. — Может, в доме кто-то живёт?» Но тут же отмела эту мысль: местные вряд ли решились бы на самоуправство, да и соседи давно бы подняли шум. Аня не спеша подошла к крыльцу, но подняться по ступенькам почему-то не решалась, словно боясь сделать последний шаг.
И тут сбоку послышались торопливые шаги, а следом раздался радостный, звонкий голос:
— Анечка! Приехала всё-таки!
Девушка обернулась и сразу узнала Надежду. Её немного смутило, что эта практически незнакомая женщина обращается к ней так запросто, будто они давние подруги или даже родственницы. Надежда, заметив её замешательство, мягко улыбнулась и пояснила:
— Ты уж прости меня, милая, за панибратство. У нас тут, в деревне, не принято все эти церемонии разводить. Проще мы, душевнее, что ли.
С этими словами она, легко взбежав на крыльцо, оказалась рядом с Аней и снова одарила её тёплой, открытой улыбкой.
— А я ведь как чувствовала, что ты сегодня появишься! — заговорила она быстро и взволнованно. — Мне сон сегодня приснился удивительный: будто я на рынке яйца покупаю. Яйца все как на подбор, крупные, красивые. Я с утра сразу к тёте Фае побежала, она у нас сны лучше всех разгадывает. Она мне и говорит: «Жди, Надя, гостей». Ну я сразу и подумала: кто же ещё может приехать, как не ты? У меня-то родни почти не осталось, все, почитай, на кладбище уже.
Хотя Надежда не всхлипнула и не заплакала, Аня вдруг остро почувствовала, какую боль таит в себе эта женщина. Какую-то глубокую, давнюю, застарелую боль. И, повинуясь внезапному, искреннему порыву, она шагнула к ней и обняла. Надежда вздрогнула, а потом по её щекам потекли слёзы.
— Добрая ты девочка, — прошептала она сквозь слёзы. — И отец твой таким же был... добрым. — Она быстро вытерла лицо ладонью и уже деловито спросила: — Ну что ж мы стоим? Сейчас я ключ волшебный добуду.
Надежда привычным жестом провела рукой по притолоке над дверью и извлекла оттуда большой старый ключ.
В доме, как и во дворе, царил образцовый порядок, если не считать тонкого слоя пыли, ровным покрывалом лежавшего на старинной полированной мебели. Надежда, оглядев комнату, всплеснула руками:
— Батюшки, сколько же пылищи! А ведь я только на прошлой неделе тут полную генеральную уборку наводила! Видно, пора уже и почаще заходить.
Она метнулась за перегородку и тотчас вернулась с влажной тряпкой. Аня мягко остановила её:
— Тётя Надя, можно я вас так буду называть? — Женщина радостно закивала. — Тётя Надя, огромное вам спасибо за всё. За то, что вы все эти годы за домом приглядывали. Я, честно говоря, ожидала увидеть здесь полную разруху и двор, заросший бурьяном по самый забор. А тут — просто образцовый порядок. Я очень тронута.
Надежда часто-часто закивала головой, и в глазах её снова блеснули слёзы.
— Нет, ну как же можно всё бросить? — горячо заговорила она. — Я же Серёже обещала, когда он уже совсем плох стал, что буду за домом следить и тебе, если что, помогу. А слово своё я всегда держу. — Она вдруг осеклась на полуслове и смущённо улыбнулась. — Ой, глупая я, разболталась совсем, а ты, поди, с дороги устала, есть хочешь. Ты тут пока осваивайся, а я мигом стол накрою.
Аня улыбнулась в ответ.
— А у вас, тётя Надя, сегодня праздник, что ли? Гостей ждёте?
Надежда заливисто, по-молодому рассмеялась.
— Да ты и есть мой самый дорогой гость! Я же тебе про сон рассказывала. Тётя Фая с утра расшифровала, я сразу и засуетилась, стала готовиться.
В свой прошлый приезд Анна, сама не своя от горя и растерянности, не принимала участия в поминальной трапезе. Её пугала одна мысль о том, что придётся остаться на ночь в доме, где совсем недавно умер отец. Поэтому она и не была знакома с хлебосольными деревенскими традициями.
Надежда тем временем накрыла на удивление богатый стол, выставив всё самое лучшее, и усадила гостью на самое почётное место — в центре, во главе.
— Кушай, Анечка, не стесняйся, — приговаривала она, пододвигая к ней тарелки. — Всё своё, с огорода, без всяких там нитратов и химии.
Аня только потянулась ложкой к салату, как вдруг дверь дома без стука распахнулась. На пороге стояли пожилые мужчина и женщина. Мужчина, с видом заправского тамады, громогласно объявил:
— А мы с Раисой Степановной прослышали, что у тебя, Надежда Васильевна, гости, и решили заглянуть на огонёк, проведать!
Тётя Надя быстро шепнула Ане:
— Это Сидоренко. Раиса Степановна у нас всю жизнь фельдшером на пункте проработала, а Борис Ильич председателем правления был.
Сама же она с радушием бросилась к гостям:
— Проходите, гости дорогие, проходите, не стесняйтесь! Садитесь с нами, как раз к столу поспели.
Не прошло и двадцати минут, как дверь снова отворилась, но на этот раз гости предварительно постучали. Надежда Васильевна с завидной для её возраста прытью выскочила из-за стола.
— Фая! — всплеснула она руками. — А вот и наша предсказательница! Проходи, присаживайся. Твой прогноз, можно сказать, сбылся в точности. Можешь смело гонорар за свои предсказания требовать.
Аня оказалась в кругу совершенно незнакомых людей, но, к собственному удивлению, не чувствовала ни малейшего стеснения или дискомфорта. Она с аппетитом уплетала отварную картошечку с хрустящими солёными огурцами, и ей вдруг показалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела. Её больше не коробила и не смущала специфическая деревенская речь, которая ещё недавно казалась ей такой чужой.
Когда основные блюда были съедены и трапеза близилась к завершению, Надежда Васильевна поднялась из-за стола.
— А сейчас я чайник поставлю, — объявила она. — Уж вы меня извините, гости дорогие, но без чая я вас ни за что не отпущу.
Борис Ильич хитро прищурился и, понизив голос, предложил:
— А может, вместо чайку-то... по маленькой, а? Для сугреву?
Раиса Степановна шутливо погрозила ему кулаком.
— Я тебе сейчас так «подогрею», Боря! Ишь, чего захотел — с утра накатить!
Все дружно рассмеялись. Тётя Надя, отсмеявшись, сказала:
— Ну уж нет, Борис Ильич, без чая никак нельзя. Я, между прочим, не зря пышек напекла. Потерпите уж пять минут.
С этими словами она скрылась на кухне. А Фаина Матвеевна, та самая предсказательница, тут же придвинулась поближе к Ане и, понизив голос до доверительного шёпота, заговорила:
— Надя-то наша, бедная, сколько в жизни натерпелась, сколько горя хлебнула. Она ведь с твоим отцом с самой школы дружила, не разлей вода были. Мы уж все думали, что они поженятся, как только Серёжа из армии вернётся. Да только Надя его не дождалась. Выскочила замуж за Валерку, за бандита местного. Он с такими же отморозками, как сам, знаешь, чем промышлял? — Фаина Матвеевна наморщила лоб, пытаясь вспомнить слово. — Запамятовала я, мудрёное такое...
Борис Ильич, услышав обрывок разговора, подсказал с места:
— Рэкетом, Фая. Рэкетом они занимались. А по-простому говоря — челночников грабили, торговцев.
— И не только грабили, — вставила Раиса Степановна, — бывало, и на тот свет отправляли, если кто сопротивлялся.
Фаина Матвеевна досадливо отмахнулась от вмешавшихся.
— Да не перебивайте вы, дайте человеку рассказать! — прикрикнула она на супругов и снова повернулась к Ане. — Так вот, выскочила Надя за этого Валерку не по своей воле, а по страшной причине. Бандиты пригрозили, что уберут её отца, если она за него не пойдёт. А отец у неё коммерсантом был, своим делом занимался. Серёжа из армии вернулся, а его невеста уже при живом муже да к тому же в положении. Сильно он тогда убивался, запил даже, а потом уехал из деревни и лет десять здесь не появлялся. Вернулся только, когда дед ему этот дом отписал. К тому времени Надя уже овдовела — Валерка в тюрьме погиб. А потом и дочка у неё, Алинка, тяжело заболела. Серёжа за ней, как за родной, ухаживал, по врачам возил, деньги на лечение собирал, сколько мог. Да только не спасли Алинку. Умерла девочка. Надя после этого совсем из ума выжила, даже инвалидность дали. А Серёжа её не бросил, пожалел, приютил у себя. А потом и сам занемог, а она за ним до последнего дня ходила, ухаживала, словно благодарила за всё, что он для неё и для дочки её сделал.
Фаина Матвеевна на мгновение умолкла, словно собираясь с мыслями перед тем, как продолжить свой неспешный рассказ. Этой небольшой паузы тут же оказалось достаточно, чтобы в разговор снова вмешалась Раиса Степановна.
— Серёжа у нас был человеком на редкость светлым и порядочным, — заговорила она с тёплой ноткой в голосе. — Никому никогда не отказывал в помощи. Бывало, кому крылечко подправить, кому машину отремонтировать — он всегда с радостью, без лишних слов.
Борис Ильич, усмехнувшись в усы, тут же вставил свою неизменную шутку:
— А если кто за чекушкой сбегать попросит — тоже не отказывал, между прочим. Моментально реагировал.
Раиса Степановна, всплеснув руками, снова шутливо замахнулась на мужа.
— Да у тебя, Боря, все мысли только вокруг одного и вертятся! Лишь бы выпить, лишь бы повод найти!
Фаина Матвеевна, не выдержав этой перепалки, прикрикнула на них с добродушной строгостью:
— Цыц, вы, сороки! Не у себя дома, чай, в гостях! — Она повернулась к Ане и продолжила, понизив голос: — Я ещё вот что хотела сказать-то. Серёжа перед самым уходом, когда уже совсем плох был, простил Надю. За всё простил — и что не дождалась, и что жизнь с другим связала. Он прямо так и сказал: «Я отпускаю прошлое и прощаю всех, кто меня когда-то обидел».
— Откуда же ты, Фая, такие подробности знаешь? — недоверчиво покачал головой Борис Ильич. — Ты ж там не присутствовала вроде?
Баба Фая обиженно поджала тонкие губы и с достоинством ответила:
— Знаю, коли говорю. Надя сама мне всё рассказывала, со слезами на глазах. Неужто я стала бы выдумывать?
Всё, что Аня услышала в этот вечер, стало для неё настоящим откровением, перевернувшим все прежние представления об отце. Перед её мысленным взором одна за другой всплывали картины прошлого: вечное недовольство матери, её злые, уничижительные слова в адрес отца, его растерянное лицо во время её неожиданного приезда. Ей вдруг стало невыносимо больно и стыдно от осознания того, что отец, оказывается, был совсем другим человеком — добрым, отзывчивым, любимым и уважаемым в своей родной деревне. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз неудержимым потоком.
В эту самую минуту в комнату вошла хозяйка с большой тарелкой, до самых краёв наполненной румяными, пышущими жаром пышками. Увидев плачущую Аню, она всполошилась, мигом поставила блюдо на руки растерявшейся Фаине Матвеевне и бросилась к девушке.
— Анечка, родная, что случилось? — всплеснула она руками. — С чего вдруг слёзы?
Аня, всхлипывая, едва слышно прошептала:
— Тётя Надя... Мне так стыдно... Мне невыносимо стыдно за себя и за маму. Мы обе столько лет считали папу плохим, безответственным человеком, а он... Он каждый год, на каждый мой день рождения, присылал мне открытки и деньги на подарок. А мама только смеялась, говорила, что это жалкие копейки, что он жмот... — Девушка замолчала, судорожно вздохнула и добавила совсем тихо: — Почему всё в жизни так несправедливо? Я ведь даже не могу сейчас подойти к нему и попросить прощения...
Надежда Васильевна, не говоря ни слова, крепко и ласково обняла её за плечи, прижимая к себе.
— Попросишь, милая, обязательно попросишь, — твёрдо сказала она. — Завтра мы с тобой сходим на могилку к Серёже. Посидим, поговорим с ним, как с живым. Он услышит, поверь мне.
В тот вечер Аня осталась ночевать у тёти Нади, а ранним утром они вдвоём отправились на деревенское кладбище, расположенное на пригорке за околицей. Надежда Васильевна, словно извиняясь за какую-то провинность, смущённо сказала:
— Ты уж прости, Анечка, что памятник я хороший не поставила. Пенсия у меня маленькая, сама понимаешь, не разгуляешься. Зато лавочку удобную Борис Ильич смастерил — загляденье! Хоть присесть есть где, подумать, вспомнить.
Аня молча присела на эту самую лавочку, вглядываясь в скромный холмик, и вдруг ей отчётливо почудилось, что рядом с ними, помимо тёти Нади, незримо присутствует кто-то ещё. Кто-то родной, давно знакомый и бесконечно близкий. Надежда Васильевна, перехватив её задумчивый взгляд, мягко улыбнулась.
— Тоже почувствовала, да? — тихо спросила она. — Будто Серёжа здесь, рядышком с нами?
Аня молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Чуть позже, когда первое острое чувство улеглось, она поняла, что это, скорее всего, просто лёгкий ветерок играл с её воображением. Но разубеждать женщину, которая столько лет продолжала любить её отца такой трепетной и преданной любовью, она не стала.
Аня закрыла глаза и мысленно, одними губами, прошептала, обращаясь в пустоту:
— Папа... прости меня, пожалуйста. За всё прости.
И в тот же миг лёгкий ветерок, колышущий сухую траву на могиле, пронёсся мимо, коснувшись её лица своим тёплым, почти живым дыханием. В тихом шорохе ветра, в шелесте пожухлых листьев девушке вдруг явственно почудился знакомый, чуть хрипловатый голос: «Дочка... я давно уже всё простил. И тебя, и маму твою. Всё простил. Будьте счастливы». И от сердца её внезапно отступила та тяжёлая, многолетняя тревога, что терзала её всё это время, уступив место удивительному, незнакомому доселе чувству неимоверной лёгкости и покоя.
«Всё, — твёрдо решила она про себя, поднимаясь с лавочки. — Хватит. Нужно просто отпустить прошлое и начать всё с чистого листа. У меня обязательно всё получится. Я ведь ещё не успела наделать таких ошибок, как мои родители».
Мысль о возвращении в город даже не приходила ей в голову. Первое время Аня жила в доме тёти Нади, помогая ей по хозяйству и привыкая к неспешному деревенскому укладу. А когда немного освоилась и пришла в себя, перебралась в отцовский дом, который Надежда Васильевна помогла привести в полный порядок. Местные жители приняли новую соседку на удивление радушно и приветливо. Каждый считал своим долгом чем-то помочь, подсказать, поддержать добрым словом. А когда в сельском магазине освободилось место продавца, односельчане в один голос порекомендовали на него именно Анну.
Теперь Аня просыпалась по утрам с лёгкой, счастливой улыбкой и почти бегом бежала к магазину, где у крыльца её уже терпеливо поджидали первые покупатели.
— Утро доброе, Анна Сергеевна! — приветствовали её со всех сторон.
— Доброе утро! Здоровья вам и всего самого хорошего! — отвечала она каждому, и сердце её наполнялось теплом.
Однажды, ближе к весне, она заметила среди привычных покупателей незнакомого молодого парня. Старушки, стоявшие в очереди, тут же оживились и, переглядываясь, охотно пояснили ей:
— А это, Анечка, наш новый фельдшер. Петром зовут. Хороший парень, серьёзный. — И, помолчав, кто-то добавил с хитрой улыбкой: — Как раз по тебе, девонька, женишок будет!
Все вокруг дружно рассмеялись, а Аня густо покраснела, смущённо пряча глаза.
Но Старинка — это удивительное, почти сказочное место на свете, где почему-то всегда сбываются самые заветные, даже невзначай оброненные слова. Осенью того же года Аня вышла замуж за молодого фельдшера Петра. А благословила её на этот брак, как родная мать, тётя Надя, которая за эти несколько месяцев стала ей ближе и роднее, чем когда-либо была Татьяна Петровна.