- Ты опять здесь сидишь один ? — резкий, как удар хлыста, голос матери заставил меня вздрогнуть. Она подошла ко мне, и в ее глазах плясали все те же старые, невыплаканные слезы злобы . — Все не успокоишься? Да она тебе всю жизнь… всех нас перебаламутила! Переругала. А ты как телок за ней бегал! Да они… Говорила тебе еще тогда, и не одна я — не нужна она тебе! Ты ей не нужен был! Дом и деньги твои ей нужны были! Теперь получила и укатила в город, к дочке. Живет там теперь, как барыня… А Вадик… бедный мой внУчек, пришлось ему за отцовский дом еще и деньги ей отдавать! Эх! Глаза ее бесстыжие! Тьфу! Досовская! Что с нее взять!
Каждое ее слово впивалось в меня, как отравленная стрела. Я чувствовал, как несуществующие пальцы сжимаются в тугой, яростный кулак.
—Уйди! — прошипел я, и голос мой прозвучал хрипло и непривычно грозно. — Уйди по-хорошему, пока я держусь! Ты… вы с отцом себя вспомните! Да это у вас одни деньги на уме! Напомнить? Напомнить, как ты, мать, думала, тебя в ж@пу целовать будут за твое наследство? А тебя… ты ж как собака, на грязном матрасе, на полу, умерла у своего любимого сыночка! А внучка, которой все отписала, куда тебя посылала, когда ты к ней приползала искупаться ? Напомнить?! А как ты...ты! Помнишь куртку? Мы тебе ее бесплатно, а ты за тройную цену...нам же...А про долг? Один раз попросили! А вы что? Дали, а через три дня потребовали назад. Соседка ж обещала еще и сверху...Эх! А сколько вспомнить еще могу! А вещи? Мы хоть копейку с вас брали? Одеты были...да вас даже хоронили в том, что эта, досовская, как ты говоришь, вам дарила. Да вам ее...ненавидеть вас должна была, а она...ради меня! Уйди! И если еще раз...хоть от кого-то из вас...про Светлану или девчонок...я за себя не ручаюсь. Там молчал, здесь уже не буду!
Я снова почувствовал тот давний, животный гнев, от которого кровь стыла в жилах. Мать, как и положено призраку, мгновенно отступила и растворилась в темноте. Она все помнила! Помнила, как они с отцом… как они травили мою Свету. Помнила свое нищенское одиночество в конце.
Отец умер в 2010-м. Его легкие отказали, жидкость заливала их, и он медленно, мучительно задыхался. Сколько я с ним помотался по больницам, по врачам… Наша Лена, которую они с дедом считали чужой, просила за него, использовала свои связи. Она тогда юристом в больнице работала. И все это за свои деньги, без копейки помощи от брата и родителей. Я все делал сам.Мы все делали.
И какие бы уродливые отношения у моих родителей ни были с моей женой, она никогда, никогда не была против того, чтобы я им помогал. «Родителей не выбирают, Саш», — вот ее принцип. Она жила по нему.
А когда отца не стало, мне пришло уведомление от нотариуса. Я, не раздумывая, написал отказ от наследства в пользу матери. Пусть ей будет. А потом… Смешно и до слез горько вспоминать…
Вот после этого я осознал в полной мере как трудно было моей жене.
Мать позвонила ко мне, униженно и возмущенно всхлипывая: «СашкО, помоги… Сделай к сороковинам отца новые ворота. Я все деньги Ольге, внучке, отдала, а они и не чешутся…» Приехал я к их дому. А моя племянница Ольга с мужем выходят ко мне и так, свысока, заявляют: «На своей усадьбе мы сами будем решать, когда и какие ворота ставить».
Оказалось, еще три года назад мои родители, втайне от меня, оформили все — дом, землю, паи, вклады на внучку. Написали завещание. А я, как последний дурак, возил отца по врачам, покупал лекарства … Мне не нужно было их наследство, черт возьми! Но это подлое, крысиное предательство за спиной… А теперь: «Сашка, помоги!»
Я вернулся к матери и выложил все. Все, что копилось годами. Что тут началось! Она вспомнила мне все! И сколько со мной по больницам моталась в детстве, и сколько на меня денег потратила. Как от шубы искусственной отказалась, чтобы мне велосипед купить. Я выслушал тираду о том, какой я неблагодарный и что мне только деньги и нужны. А ведь мать благополучно забыла, как мы со Светланой все эти годы им помогали. Как Света, еще с начала своей челночной эпопеи, одевала-обувала их, не взяв ни копейки. И это при том, как они к ней относились!
В конце концов, мне было сказано: «Чтобы ноги твоей больше не было в родительском доме! И чтобы к моему гробу не приближался!»
А что мне делать на чужой усадьбе, оформленной на Ольгу?
Мы не общались до самой ее смерти. Приезжал незадолго до того к брату , она лежала, отвернулась к стене. Ни слова. Ни просьбы о прощении. А теперь она , святая мученица, а моя жена — ведьма.
И как же они все, всей своей сворой, издевались над ней после моей смерти! Брат открыто заявил всем и Светлане, что это она виновата в моей кончине. Ну да, конечно, она! Если бы не мой Свет, мой Луч, озаривший мою жизнь, меня бы не стало гораздо, гораздо раньше…
Сначала был диабет. Она лечила меня чем и как могла. Строжайшая диета, травяные настои, отвары. Она за двадцать лет стала лучшим специалистом по моей болезни, чем иные эндокринологи. Потом три инсульта за пять лет. Это «чужая» дочь, Лена, с мужем и внучками, бросала все и мчалась к нам через семь часов дороги. Они уже жили в другом городе. Две мои внученьки, кровиночки… Ни сын, никто , именно Лена помогала нам деньгами. Лекарства были дорогущие, пенсии — крохи.
Они со Светланой сделали все, чтобы продлить мне жизнь, чтобы скрасить мои последние годы! Но…
Я так крепко держал неделю ее руку, так цеплялся за нее, за жизнь, за наш дом… Так не хотел уходить от них…
Как она справилась после — не понимаю. Сама была на грани, едва не последовала за мной. Меня хоронили дочь с зятем. Мою Свету не отпустили из ковидного отделения, где она сама боролась за жизнь.
Не успела она, обессиленная, выписаться в наш пустой, осиротевший дом, как набросились «родственнички». Сын являлся с ломами и подозрительными типами, пытаясь выгнать ее…
Пришлось ей, в ее-то годы, неоправившуюся послу болезни, моего ухода, бросить все, собрать остатки сил и уехать к Лене. Бросить наш дом, наш сад, все, что мы строили вместе. Начинать все с нуля.
Я виноват! Не успел… Не успел все оформить, как планировал. Когда сын в последний раз явился с требованием переписать на него все, мы страшно поругались, я его выгнал. Но чувствовал себя в то время ужасно. Решил, лягу в стационар, подлечусь, и сразу к нотариусу… Не успел. Мои сосуды, легкие не выдержали заморской заразы.
И вот уже четыре года этот… этот"шестивольтовый", по своей сути нищеброд и паразит, не вылезает из судов. Он пытается лишить мою вдову всего, что ей положено по закону. Вымотал ее, вытрепал все нервы, отобрал кучу здоровья. Но… у бумеранга свои законы. А я… я не его ангел-хранитель. И никогда им не был. Я теперь — щит для моих девочек. Для Светы, для Лены, для внучек.
Порой смотрю на них — и душа поет и плачет одновременно. А дочь… Жалко их всех до боли. Люблю! Бесконечно люблю и скучаю! И… простите меня. Хотя я знаю, вы меня уже простили. Вы — самые добрые души на свете.
Я видел летом, как вы плакали у моего холмика. Но вы же знаете… Там, в земле, лишь мое тело. А душа моя всегда, всегда с вами. Рядом. Дышу с вами в унисон.
Может, они все правы, и мне не стоит являться к вам, пугать своим призрачным присутствием? Просто быть незримо рядом, оберегать ваш сон, отгонять беду? Не знаю… Я постараюсь справиться с этим невыносимым желанием обнять вас, услышать ваши голоса…
Редко плакал при жизни, а сейчас… слезы льются ручьями, но они не приносят облегчения. Они как огонь...
Душа горит! Горит в пламени моего личного ада, который я сам и сотворил своим малодушием, своей слепотой, своим бездействием. И в этом аду нет прощения. Но я рад, что хоть сейчас, хоть после всего, пришло это горькое, страшное прозрение. Поздно… Слишком поздно!
Простите меня, мои родненькие, мои самые любимые и самые незащищенные. Простите за все.
Я знаю, что вы ...вы держите хвост пистолетом!