- Не спит! Читает?! А , может... опять плачет?
Я заглядывал в окно, между ровными полосками жалюзи, которые отбрасывали на пол призрачные, лунные полосы. За стеклом — ночь, густая и бархатная, словно черный сироп . Город погрузился в сон, его огни слегка померкли, став редкими сверкающими блёстками на чёрном бархате ночи. В высотках светились редкие окна, как одинокие маяки в море тонкой тишины. И моё... в нём теплился еле заметный свет, золотистая искорка, дрожащая в глубине квартиры. Свет её ночника, свет её одиночества.
Я тихо скользнул в комнату, незримый, как лёгкое дуновение, как луч лунного света, просочившийся сквозь щель. Воздух в комнате был знакомым — пахло старой книжной пылью, едва уловимо мятным чаем и её духами, лёгкими и неуловимыми, как память.
— Не спит моя... мой лучик! — сердце моё, которого больше нет, сжалось от щемящей нежности. Она полусидела, немного сгорбившись над раскрытым томом, и свет от абажура мягко золотил её седые виски. Такая серьезная. Знакомым, до слёз родным жестом, она поправила очки на переносице. Вот опять я... только минутку... увидеть, коснуться! Главное — не напугать, не спугнуть это хрупкое мгновение.
Я скользнул на край кровати, опустился в ногах, невесомый, как паутинка. Сидел, боясь пошевелиться, впитывая её образ, этот островок тишины и тепла в холодном океане небытия.
Почувствовала. Не вздрогнула, не испугалась. Просто... замерла. А потом медленно подняла на меня глаза.Свои бездонные , такие родные , голубые родники. И пусть они немного выцвели от времени , слез, но ... И в них не было страха. Ни капли. Только бесконечная, пронзительная до боли узнавания глубина.
— Сашааа... — выдохнула она, и её шёпот был тише шелеста страниц. И улыбнулась. Слёзы выступили на её глазах, но это были слёзы не горя, а того, для чего нет слова — смеси жгучей тоски и безмерной радости.
— Не испугалась, — пронеслось во мне ликующим эхом. — Почувствовала. Увидела. Ждала. Я ЗНАЛ, что ждёт! Знал всем своим бесплотным существом. Уже почти четыре года ждёт! Господи! Как же я скучаю по этому взгляду, по этому тихому шёпоту, по самой атмосфере, что её окружала!
— Сашааа! — снова позвала она, и её взгляд скользил по моему лицу, словно она хотела запечатлеть, впитать, удержать каждую черту. Но это было невозможно! Я был тенью, миражом, сотканным из лунной пыли и её любви.
— Родная моя! Прости! Прости! — хотелось кричать, но звучали лишь беззвучные вибрации в ,, эфире ,, . — Я... я так много не успел, не сделал! Столько проблем вам принёс...
— Шшшшш! — она сделала тот самый жест, который всегда останавливал мои самобичевания при жизни. Подняла ладонь, словно касаясь моих губ. — Не надо! Мы скучаем. Очень! И... прости... я уехала ...тогда... пришлось... — её голос дрогнул, вспомнив, наверное, тот страшный день, похороны, пустоту после.
— Я знаю! Это всё я... виноват! — Как же больно было это осознавать, даже отсюда. — Как девочки?
— Всё хорошо, — сказала она, и в её словах прозвучала горькая ирония. — Если можно так сказать. Скучаем. Не верим. Плохо без тебя. Мы еще...не верим. Не можем... Представляешь?
— И мне. Я слежу за ними. Горжусь, — и это была правда. Где-то там, за гранью, я видел, как растут мои внучки , как они смеются и плачут, и в каждой их улыбке была частичка её, моего лучика. Как дочь...она у нас лучшая! — Они у нас... Вы ж мои... самые лучшие. Мне пора! — Я протянул руку, коснулся её ладони. Моё прикосновение было холодным, словно струйка ночного воздуха. У неё всегда руки и ноги мерзли, даже под пуховым одеялом, а я вечно согревал их своими. Теперь согреть не мог. Постарела моя... мой свет, мой лучик. Морщинки у глаз стали глубже, словно протоптаны слезами. Но свет в глазах — тот же, тёплый, ясный, неугасимый. И любовь! Её вера, любовь и преданность... они сияли сквозь печаль, как сквозь тучи пробивается солнце.
— Ты придёшь ещё? — спросила она, и в её голосе прозвучала мольба всего её одинокого существования.
— Не знаю! Если отпустят. Я и так выпросил минутку... вне очереди, — попытался я улыбнуться, зная, что улыбки не видно. — А ты не плачь! Живи! За себя и за меня! Я всегда с вами! В каждом луче солнца на полу, в завывании ветра за окном, в тишине вечера. Всегда.
Я взлетел резко, легко, как пушинка, к самому потолку и метнулся в окно, в прохладу спящего города. Оглянулся в последний раз. Она сидела, подняв ко мне лицо, залитое светом ночника и слёз, и улыбалась своей печальной, бесконечно доброй улыбкой.
Говорят, душа живет вечно. Вот и я... хочу жить вечно! Не в каких-то райских кущах, а здесь, в этом мире, в её сердце. В их памяти. Чтоб быть рядом с любимыми.
В жизни я не верил ни в Бога, ни в черта! Верил только в себя. А потом... поверил своему Лучику. Она стала моим светом в тоннеле тьмы моей собственной жизни. Такой внезапной, неожиданной, ослепительной. Это как награда. Хотя сам не знаю, за что мне такая милость, такой подарок судьбы!
Я не верил, что можно вот так... оттуда... существовать. Значит, душа живет и после того, как умолкает сердце. Теперь я точно знаю! И самое главное, что могу вот так... хоть изредка... возвращаться. Чтобы напомнить себе : любовь — это единственная вещь, которую нельзя похоронить. Она, как свет, пробивается даже сквозь непроглядную тьму смерти.
ДОРОГИЕ МОИ! Яначинаю публиковать свой рассказ " Лучик мой! Свет мой!" теперь и в открытом доступе.
Это не фантазии...хотя...это то, что происходит в нашей реальности. Рассказ посвящен супругу. Надеюсь , что он вам понравится. Жду комментариев.