Сын… Это отдельная, незаживающая рана в моей душе, источник вечной боли и жгучего стыда. Я так ждал его появления на свет, так радовался его рождению, мечтал, как буду учить его всему, что умею сам… А он… Он стал моим главным жизненным проклятием и самым горьким упреком.
Бывшая моя, Надежда, быстро устроила свою жизнь, вышла замуж и родила ребенка от нового мужа. Они жили в ста пятидесяти километрах от нас, но расстояние это ничуть не мешало им методично, словно токсичный туман, отравлять нашу жизнь. Проблемы с сыном начались там, и эхо их долетало до нашего порога.
И вот однажды, глубокой ночью, раздался оглушительный звонок. В трубке — сдавленный, полный злобы голос Надежды: «Все! Мое терпение лопнуло! Забирай своего сына! Он твой, вот ты с ним и мучайся! Я больше не могу!»
Светлана, моя мудрая Света, не стала ни упрекать, ни возмущаться. Она тут же, в два часа ночи, позвонила знакомому юристу, быстро проконсультировалась, как все оформить правильно, чтобы потом не было претензий. А рано утром, едва занялся рассвет, мы уже мчались по пустынной дороге за своим «счастьем».
Мало он нам крови попортил на расстоянии, так он и там, в новой семье матери, устроил ад. С отчимом не ладил, с матерью постоянно скандалил, учился из рук вон плохо. Хотя всегда отличался не ленью даже, а каким-то органическим нежеланием делать что-либо полезное. И вранье… Вранье было его вторым языком. Его второй натурой . В его картине мира все вокруг были плохими, несправедливыми, а он один — бедный, несчастный, вечно обиженный судьбой и людьми. И находились же «доброжелатели»! Мои родители, брат с женой — они его всегда, в любой ситуации, защищали грудью. Для них он был обиженным, обделенным , а мы — злыми гонителями. Извергами.
Через два часа мы уже ехали обратно, с этим сомнительным «подарком» на заднем сиденье.
—Я дарю тебе его! И… помру , чтобы он к моему гробу не смел приближаться! — с такими леденящими душу словами провожала нас его родная мать.
—А я обожаю подарки! — парировала Светлана, и в ее голосе была сталь, на лице улыбка.
И вот наш «подарок» переступил порог дома. Лена приготовила вкусный обед, накрыла стол. Все как должно быть ...Как говорят, встретили с распростертыми объятиями не смотря ни на что ... В его рюкзаке не было ничего, кроме пачки сигарет и нескольких потрепанных тетрадок. Ни одной смены одежды, ни носков, ни трусов. Все, что Светлана с такой любовью и трудом привозила ему из московских поездок, Надежда попросту продавала.
Но к вечеру того же дня наш «беспризорник» был одет с иголочки. Жена за считанные часы обзвонила всех своих коллег-челночниц, и они, как по волшебству, «собрали» для него все необходимое — трусов , до джинсов , обуви и куртки.
С понедельника сын отправился на учебу в наше местное ПТУ. Мы быстро с женой решили этот вопрос . Несмотря на его , скажем так, неудовлетворительные оценки и поведения в прошлом учебном заведении, его приняли. Я был не последним человеком в районе, да и Светлану помнили еще. Даже мастером Вадима стал ее бывший коллега. И тут начался настоящий цирк. Светлане, которая когда-то сама там преподавала, стали названивать ее бывшие коллеги: «Ваш пасынок опять прогулял… Ваш пасынок связался с дурной компанией…» А вишенкой на этом испорченном торте стало то, что он пристрастился курить какую-то дрянь, запрещенную дрянь.
Дома воцарился сущий ад. Сплетни, которые он носил по училищу, дележка нашего , моего имущества, словно я был уже в могиле, вечные требования денег… Стоило нам сделать ему малейшее замечание, как он, сломя голову, бежал к дедам, где его тут же жалели и угощали чем-нибудь вкусненьким, давали деньги. Потом их требовали с меня.
Потом пошло хуже. Он начал воровать. Сначала мелкие деньги из карманов, потом — банки сгущенки, колбасу из холодильника. И что самое отвратительное , мои родственники снова вставали на его защиту. Во всем винили Светлану: это она его довела, это она жадина, недодает он .
Вершиной всего этого кошмара стал день, который я не забуду никогда. Моя собственная мать, трясясь от немой ярости, с искаженным злобой лицом, проклинала мою жену. Проклинала ее и всю ее родню до себьмого колена. Настоящих и будущих... А ведь эта женщина считала себя глубоко верующей, каждое воскресенье ходила в церковь… читала молитвы утром и вечером, соблюдала все посты и праздники . Видимо, заповеди «не убий» и «не лжесвидетельствуй» для нее не распространялись на мою Свету.
Когда мое терпение окончательно лопнуло, я собрал его нехитрые пожитки, погрузил в машину и отвез к дедам.
—Нате! Воспитывайте своего ,, недолюбленного,, сами!
Я исправно платил алименты, привозил им продукты, мы продолжали его одевать-обувать, но жить под одной крышей с этим разрушителем я больше не мог. Для меня моя семья слишком была дорога.
Потом была армия. Ирония судьбы — пока единственный племянник Светланы геройски воевал в пекле Аргунского ущелья в Чечне, нашего «страдальца» по блату, стараниями все той же Светланы и ее знакомого военкома, отправили служить в тихом подмосковном гарнизоне. Но и там он умудрился «отличиться». Мало того, что мы регулярно слали ему посылки и деньги, так он решил подзаработать, продав казенные патроны. Результат — полгода в штрафном батальоне. Позор.
А потом… Потом мы наивно думали, что жизнь, армия, все эти передряги хоть чему-то его научили. Что он повзрослел. Как бы не так!
В это время наша Лена заканчивала институт и собиралась замуж. Мы со Светой погрузились в приятные хлопоты, готовили свадьбу.
И за две недели до торжества, с ехидной, торжествующей ухмылкой, к нам явился сын. Оказалось, он тоже решил жениться. Специально, назло. Они все ждали, что я тут же брошу все хлопоты о дочери и кинусь устраивать его судьбу, снова стану «рыбкой на посылках». Но не угадали! Я открыто и твердо заявил ему: «Пока не выдам Лену, твоей свадьбой пусть занимается твоя мать и родня невесты. Денег дадим, но ни времени, ни сил у меня на это нет».
Естественно, вся волна негодования снова обрушилась на Светлану. А спешка с женитьбой объяснялась просто: невеста был несовершеннолетней и уже беременной.
Его свадьба, которую его новые родственники с размахом растянули на три дня, превратилась в настоящий цирк уродов. Невеста капризничала, скандалила со всеми подряд, ее выходки довели до белого каления даже самых терпеливых. Их родственники , не стесняясь, все тащили со столов. Но мы с Светой выдержали и это. Стиснули зубы и выдержали.
А потом… потом случилась очередная, уже последняя капля. Мы с ним снова поругались. Он с женой целыми днями смотрели видик, ссорились, она в ярости царапала ему лицо, а мы… мы их содержали. Я не выдержал. Вручил ему денег и сказал: «Все. Это в последний раз. Канули в Лету и мое отцовское долготерпение, и твое сыновье право на мою помощь».
Три года !!! он не подавал признаков жизни , не общался со мной , даже не здоровался. Три года я не видел внука. Я смирился. На коленях ползать и вымаливать прощение за свои же принципы я не привык. У меня была настоящая семья. Родилась внучка, наша !!! общая со Светой кровинка, наша красавица! Я думал, сердце выпрыгнет у меня из груди от счастья, когда через два часа после родов нам ее показала Галя. Та самая Галя, из-за которой когда-то мне обещали «вмазать». Вот такие зигзаги судьбы.
Сейчас я смотрю на Вадима… и мне стыдно. Горько и невыносимо стыдно. В кого он такой? Откуда в нем эта вечная жадность, это вранье, эта ненависть , неблагодарность ?
Если при мне он еще как-то сдерживал свою лютую неприязнь к Светлане и Лене, делая вид, то после моей смерти все его подлинное, уродливое нутро вылезло наружу с такой силой! Потекли реки дерьма . Четыре года… четыре года он судится с ними! Не давал им покоя, пока я был жив, не дает и теперь, когда меня нет. И я понимаю, что корень этого зла — во мне. Моего же рук дело. Мой сын. Мой главный жизненный провал. Стыдно! Невыносимо стыдно!