Вы тоже восклицали «ах ты, горе луковое!», когда заставали ребёнка, перепачканного красками или разлившего на себя сок? А когда слышали чью-то невероятную историю, вы наверняка сравнивали ее с «римским огурцом» или «белгородским киселем»?
Откуда эти выражения попали в наш язык? Как рождается сочетание слов, которое вдруг начинает жить собственной жизнью, передаваясь из поколения в поколение и не теряя своей актуальности.
Сегодня я расскажу вам, что скрывается за известными выражениями: как басня великого писателя обогатила наш язык, военная хитрость древности стала символом спасительного обмана и почему обычный овощ превратился в метафору несерьезной печали.
«Римский огурец»: откуда пришло выражение
Когда мы слышим о «римском огурце», то сразу понимаем — речь идет о чем-то совершенно невероятном. Весь рассказ - откровенная и нелепая выдумка.
История возникновения фразы начинается в 1811 году, когда Иван Андреевич Крылов перевел басню Христиана Геллерта и назвал ее «Лжец». В ней дворянин, вернувшись из путешествия, желая поразить слушателей, рассказывает разные небылицы. Кульминацией его фантазий становится овощ невиданных размеров:
А если б посмотрел, что́ там растет и зреет!
Вот в Риме, например, я видел огурец:
Ах, мой творец!
И по сию не вспомнюсь пору!
Поверишь ли? ну, право, был он с гору».
Так удачный художественный образ стал нарицательным. Уже к середине XIX века фраза превратилась в расхожую ироническую поговорку. В XX веке выражение стало употребляться реже, уступив место более современным аналогам вроде «развесистой клюквы» или «лапши на уши». Но оно до сих пор остается прекрасным, почти что классическим способом назвать чьи-то фантазии явным преувеличением.
«Белгородский кисель»: хитрость, которая спасла город
Этот фразеологизм используется в значении «спасительный обман». А пришло оно из древнерусской «Повести временных лет», датированной XII веком.
История повествует об осаде Белгорода печенегами. Когда в городе подошли к концу запасы еды, и исход осады казался предрешенным, один мудрый старец предложил необычный план.
Жители собрали последние остатки овса, пшеницы и отрубей, сварили из них кисель и вылили его в колодец. В другой колодец они вкопали кадку с разведенным медом. Горожане пригласили печенежских послов и показали им эти «колодцы», заявив, что сама земля кормит их. Увидев, как белгородцы черпают из земли «кисель» и «мед», печенеги решили, что взять такой город измором невозможно, и отступили.
Эта военная хитрость, обман ради спасения, и дала жизнь выражению. Оно употребляется шутливо, часто когда нужно подчеркнуть, что в безвыходной ситуации лукавство может быть лучше горькой правды.
«Горе луковое»: история фразы
А это выражение мы используем гораздо чаще, чем первые два. Обычно с ласковой иронией обращаясь к тому, кто расстроен по пустячному поводу.
«Горе луковое» — это про того, чьи неприятности несерьезны, временны и вызывают скорее улыбку, чем глубокое сочувствие.
Наиболее убедительная версия происхождения фразы связана с простым физиологическим явлением. Стоит начать резать лук, как глаза наполняются слезами. Но эти слезы вызваны не душевной болью, а летучими едкими веществами, которые выделяет луковица.
Состав этих «луковых» слез даже отличается от слез, вызванных эмоциями. Значит «луковое горе» и слезы с ним связанные ненастоящие.
Есть и вторая версия: красивая народная легенда о несчастном князе по фамилии Луков, который жил в XV веке, чья жизнь будто бы состояла из одних неудач. Но она не имеет исторических подтверждений и выглядит как попытка задним числом объяснить уже существовавшее выражение.