На экране телефона мигало лицо дочери – та звонила по видеосвязи, рассказывала про новую работу, про что-то смешное с кошкой.
Виктор ей – про то, что на дачу пригласили друзья, о том, что мать, домоседка, как обычно, не хочет никуда ехать.
– Может мне другую поискать? Посговорчивее, – сказал муж с ехидной ухмылкой и глянул на жену.
– Ты серьёзно? – спросила она тихо.
Виктор пожал плечом. С такой лёгкостью, будто речь шла о смене кресла в гостиной.
– Ну а что? Я просто говорю: поехали к Сёмину на дачу, там люди нормальные, шашлык, баня. А ты опять – курсы. Какая-то компьютерная грамотность! – он сказал это с таким презрением, будто Тамара записалась в кружок макраме для умалишённых.
Дочь на экране что-то почуяла. Замолчала.
– Мам, у вас всё нормально?
Тамара улыбнулась, как улыбаются люди, которые много лет улыбаются в момент, когда хочется плакать.
– Всё хорошо, Наташ. Папа шутит.
Виктор хмыкнул. Не стал опровергать.
Он всегда шутил. Пять лет назад, когда она отказалась от санатория ради его командировки, шутил. Когда говорил, что она «расплылась» и «за собой не следит», тоже шутил. Отличный юморист, хоть в «Аншлаг» отправляй.
Тамара поставила тарелку перед ним.
Посмотрела на его новую рубашку – он теперь в спортзал ходит, обновил гардероб, купил крем для лица. Шестьдесят лет, а туда же – вторая молодость. Смотреть на это было странно. Немного смешно. И почему-то страшно.
Впервые за тридцать пять лет не засмеялась в ответ на шутку.
Просто смотрела на него. Молча. И что-то в этой тишине было такое, от чего Виктор слегка поёрзал на стуле и потянулся за хлебом.
А Тамара думала про курсы. Про то, что завтра в девять. Про то, что она уже почти разобралась с электронной почтой.
А он хочет посговорчивее найти. Ну-ну.
Телефон Виктора лежал на зарядке. Виктор был в душе, шумела вода, пел что-то неразборчивое – он в последние дни часто пел в душе. Тамара шла мимо с бельём в руках.
Потом сама себе скажет: не хотела смотреть. Правда, не хотела. Просто экран вспыхнул от сообщения, и имя было незнакомое – Юлия К. – и первые слова сообщения были видны: «ты сегодня так смешно рассказывал про жену...»
Тамара поставила бельё на пол.
Села на краешек тумбочки.
Сидела долго. Вода в душе шумела. Виктор пел.
Потом встала, взяла бельё и пошла на кухню. Поставила чайник. Смотрела, как закипает вода. Думала о том, что надо купить гречку. И ещё масло, масло заканчивается. Думала о гречке и масле – потому что думать о сообщении было пока невозможно.
Она знала кто эта Юлия К. - Юлия Константиновна. Коллега мужа, экономист в их отделе. Тамара её даже видела однажды, на корпоративе три года назад. Энергичная такая. Стрижка короткая, серьги крупные, смеётся громко.
Потом Тамара, конечно, нашла её в телефоне мужа. Просто взяла и посмотрела.
Там было всё. Флирт, такой осторожный, необидный на первый взгляд, но липкий. Виктор жаловался: «устал от бытовухи», «дома как чужой», «она меня совсем не понимает». Юлия сочувствовала: «ты заслуживаешь лучшего, Вить», «с тобой так легко разговаривать».
Тамара сидела с телефоном в руках и думала: когда это случилось? Или не случалось – просто всегда было так, а она не замечала?
Она вспомнила санаторий. Пять лет назад ей дали путёвку – профсоюзную, льготную, в Кисловодск на две недели. Она уже и чемодан собрала, и список взяла, что пить-есть-делать. А Виктор получил командировку в Краснодар и сказал: «ну ты же понимаешь, не можем наше хозяйство оставить без присмотра». Хозяйство – это кот, цветы на балконе. Она сдала путёвку.
Вспомнила, как он говорил про её вес. Не грубо, упаси боже. Типа с заботой: «Тамар, ну зачем второй кусок, ты же сама понимаешь». Или: «я тебя такой помню – стройная была, ух». Она понимала. Отказывалась от второго куска. Смотрела на себя в зеркало с той самой виноватой прищуренностью, которая со временем стала привычной.
Десять лет назад он как-то уже «шутил» про «другую, посговорчивее». Тогда она засмеялась. Сказала: «ну ищи, ищи». И он засмеялся. И всё прошло. Хорошая шутка, разрядила обстановку.
Вот только – шутка ли это была?
Наташа позвонила на следующий день. Тамара рассказала дочери все, осторожно, без деталей, просто: видела переписку, там что-то такое с коллегой.
Наташа помолчала.
– Мам, – сказала она потом. – Ну, может, ты накручиваешь? Мало ли что люди пишут. Рабочие отношения, флирт безобидный.
– Юлия написала, что папа смешно рассказывает про жену.
Пауза.
– Мам, ну в вашем возрасте уже никто не разводится. Это же не повод всё рушить. Вы столько прожили вместе.
В вашем возрасте уже никто не разводится.
На следующее утро она открыла ноутбук. Нашла сайт с вакансиями. Сидела час, читала. Потом ещё час. Потом написала отклики на три вакансии.
Виктор вернулся домой, поужинал и пошёл смотреть телевизор. Тамара убрала посуду, вымыла руки и снова открыла ноутбук.
Ей написали с одной фирмы: «приходите на встречу с работодателем, в среду удобно?»
В среду удобно. В среду у неё как раз курсы заканчиваются в час дня.
Виктор замечал что-то – или думал, что замечает. Она стала меньше говорить. Не молчала демонстративно – нет, это было бы слишком просто, слишком понятно. Просто отвечала на вопросы. Готовила ужин. Улыбалась – но как-то рассеянно, будто думала о своём. Он пару раз поймал себя на том, что пытается её рассмешить – и не может. Привычные шутки падали в пустоту.
Это его раздражало. Потом он решил, что она опять что-то выдумывает и само пройдёт.
Всегда само проходило.
А Тамара в среду надела синий жакет, тот, который купила три года назад и ни разу не надевала, «куда мне», и поехала на встречу. Директор фирмы, женщина лет сорока пяти, смотрела её анкету, кивала, задавала вопросы. Тамара отвечала спокойно и точно. Знала, что говорит. Это ведь была её работа, всегда была её работой, просто она об этом немного забыла.
– Когда сможете выйти? – спросила директор.
– С понедельника, – сказала Тамара.
И сама удивилась, как твёрдо это прозвучало.
– В пятницу уезжаю на рыбалку, – сказал Виктор в четверг вечером. Между делом. Наливал чай, смотрел в телефон. – С Сёминым и Петровичем. На выходные.
Тамара резала хлеб.
– Хорошо, – сказала она.
Виктор поднял глаза. Ждал чего-то другого – вопроса, уточнения, лёгкого недовольства, которое он привычно отмахнул бы рукой. Но она просто резала хлеб.
– Ну, вернусь в воскресенье вечером.
– Хорошо, – повторила она. – Возьми тёплую куртку, ночи холодные.
Виктор помолчал. Кашлянул. Ушёл в комнату.
Она знала про рыбалку ещё за неделю.
Просто Сёмин позвонил ей и спросил: «Тамар, а Витёк дома? Что-то трубку не берёт». Она позвала мужа. Он ушёл с телефоном в коридор, говорил тихо. Потом вернулся и сказал, что всё нормально, по работе.
А Сёмин на следующий день встретился ей у магазина случайно, они жили в одном районе, и спросил как-то странно: «Тамар, ты как вообще? Всё у вас нормально?». С таким лицом, с каким спрашивают, когда знают, что ненормально.
Она сказала: всё хорошо, спасибо.
Дома открыла ноутбук, нашла Юлию Константиновну в социальной сети – открытый профиль, всё видно. Последние фотографии: горы, море, кафе с красивыми десертами. Жизнь лёгкая и незамутнённая. Сорок два года – это всё-таки не пятьдесят восемь, нет. Это другой возраст. Другой вес. Другая стрижка.
Тамара смотрела на фотографии без ненависти. Даже без особой обиды. Было что-то другое – тупое, глухое, как старый синяк, который уже не болит, но место помнит.
Потом закрыла страницу. Открыла другую вкладку – там был договор, который она третий день перечитывала.
Юрист Ирина Павловна принимала в маленьком офисе на втором этаже, среди пальм в горшках и стопок папок. Была немногословна, деловита и курила прямо в кабинете с открытой форточкой.
– Тридцать пять лет брака, – сказала она, не спрашивая, а фиксируя. – Квартира куплена до брака или в браке?
– В браке. На мои деньги и деньги моих родителей. Но оформлена на него.
Ирина Павловна затянулась. Кивнула.
– Дача?
– Тоже в браке. На него.
– Счета, вклады?
– Один общий. Там немного.
– Понятно. – Юрист поставила галочку. – Раздел реальный. Будет неприятно, но реальный. Вы точно хотите это делать?
Тамара помолчала секунду.
– Я хочу сначала открыть отдельный счёт. И подать заявление на раздел, пусть будет готово. Чтобы лежало.
Ирина Павловна посмотрела на неё внимательно – первый раз за весь разговор по-настоящему внимательно.
– Умно, – сказала она. И потушила сигарету.
В пятницу Виктор уехал. Сложил сумку, взял удочки и уехал на машине. Тамара видела в окно, как он грузит вещи. Весёлый. Помолодевший. В новой куртке.
Она выпила кофе. Позвонила Наташе – просто поговорить, ни о чём. Потом пошла на курсы: в субботу было дополнительное занятие, она попросила преподавателя объяснить сводные таблицы ещё раз. На новой работе они нужны были всегда.
Вечером смотрела кино. Одна. Поставила то, что Виктор всегда выключал через десять минут – «нудятина какая», – и досмотрела до конца. Было хорошее кино. Она даже немного поплакала – просто кино было про жизнь, и слёзы лились сами.
В воскресенье вечером Виктор не вернулся.
Написал в одиннадцать ночи: «задержимся до утра, рыба хорошо идёт».
Тамара прочитала. Положила телефон. Легла спать.
Он вернулся в понедельник днём, когда она уже была на работе. Она узнала об этом от соседки Клавдии Ивановны, которая позвонила доложить, что Виктор заходил в подъезд «какой-то помятый, и без рыбы».
Тамара шла с работы и думала об этом – без рыбы. Рыбаки чаще всего возвращаются с рыбой. Или хотя бы с историями про рыбу. Это такое негласное правило.
Дома Виктор сидел на кухне с кружкой чая и смотрел в стол. Поднял глаза, когда она вошла. Что-то в его лице было странное.
– Ты когда пришёл? – спросила она спокойно.
– В час. – Помолчал. – Как ты тут?
– Хорошо. Ужинать будешь?
Он смотрел на неё будто ждал другого вопроса. Любого другого. Где был? С кем? Почему без рыбы? Ждал скандала, слёз, хлопающих дверей. Был готов к этому, у него даже был припасён ответ, обкатанный, с деталями: «Сёмин рыбу увёз, я устал, лёг рано».
Но она спросила про ужин.
– Да, – сказал он растерянно. – Поем.
Тамара разогрела суп. Поставила перед ним.
Виктор хлебал суп и чувствовал себя так, будто что-то происходит, но он не понимает что.
– Вить, – сказала она.
– Что?
– Я хочу тебе кое-что показать.
Она встала, вышла в комнату. Вернулась с папкой – обычной, синей, из тех, что продаются в канцелярских магазинах за сто рублей. Положила на стол рядом с его тарелкой.
Он открыл.
Долго смотрел. Переворачивал страницы – медленно, как человек, который читает, но не понимает прочитанного. Потом поднял глаза.
– Это что?
– Заявление на раздел имущества. Виктор положил ложку.
– Тамара. – Голос стал другим – низким, предупреждающим. – Ты что вообще!
– Я тебе скажу одну вещь, – перебила она. Тихо. Без дрожи. – Ты сказал при Наташе, что поищешь другую, посговорчивее. Помнишь?
Он молчал.
– Я тогда не ответила. Вот – отвечаю. – Она закрыла папку, пододвинула к нему. – Знаю, что ты ведь уже давно нашел, Вить. Это твоё право. Но жить на два дома я не позволю. Либо ты здесь, и мы разговариваем как взрослые люди. Либо – вот эти документы, и мы делим всё честно.
– Ты с ума сошла, – сказал он. Тихо, почти без интонации.
Виктор не кричал. Она ждала крика – привыкла, что за тридцать пять лет он кричал в таких ситуациях, давил голосом, и она сжималась. Но он не кричал. Он встал. Ходил по кухне. Снова сел. Потёр лицо.
Тамара встала, вымыла его тарелку, поставила сушиться. Потом обернулась.
– Я уже не та женщина, которая будет молчать и ждать, пока само пройдёт. Мне пятьдесят восемь лет, Витя. У меня есть работа, есть курсы, есть счёт в банке и вот эта папка. – Она кивнула на стол. – Так что либо так. Либо никак.
Виктор смотрел на неё.
И первый раз за очень долгое время не знал, что ответить.
Виктор переехал к брату в среду.
Собрал две сумки, долго стоял в коридоре, будто ждал, что она скажет: ладно, хватит, давай забудем. Но она молчала. Стояла у окна, смотрела во двор. Он кашлянул. Взял сумки. Ушёл.
Щёлкнул замок.
Тамара постояла ещё немного у окна. Видела, как он вышел из подъезда, как открыл багажник, как уехал. Потом пошла на кухню и сварила кофе. Настоящий, в турке – Виктор не любил, говорил, что от него изжога, и она давно перестала варить.
А кофе был хороший.
Наташа приехала на следующей неделе. С тортом и видом человека, готового спасать. Пила чай, смотрела на мать – осторожно, как смотрят на что-то хрупкое.
– Мам, ты как вообще?
– Нормально, – сказала Тамара.
– Не нормально говори, а честно.
Тамара подумала.
– Честно – странно. Непривычно.
Наташа смотрела на неё, смотрела – и вдруг заплакала. Сама, неожиданно для себя.
– Мам, прости меня. Я тогда сказала – в вашем возрасте не разводятся. Я идиотка.
– Ты не идиотка, – сказала Тамара. – Ты испугалась. Это понятно.
Через два месяца суд утвердил раздел. Квартира осталась за Тамарой – её деньги, деньги родителей, Ирина Павловна сработала чисто. Виктор получил дачу и машину.
Юлия Константиновна, по разошедшимся слухам, «резко охладела», как только выяснила, что Виктор остался без квартиры и покупать не торопится. Оно и понятно: одно дело – романтика на выходных, другое – мужчина с двумя сумками у брата на диване.
Тамара, когда узнала, не злорадствовала. Жизнь – она вообще с юмором.
В апреле она поехала в санаторий. Тот самый, который обещала себе пять лет назад: Кисловодск, нарзан, горы вдалеке.
В поезде оказалась у окна. С ней в купе сидел мужчина лет шестидесяти – аккуратный, с книгой, тоже у окна. Они кивнули друг другу и часа три читали молча, что само по себе было удовольствием.
Потом он предложил чай из термоса.
Она согласилась.
Разговорились. Вдовец, двое взрослых детей, ехал тоже в тот же санаторий – «дети настояли». Тихий, внимательный.
Может, из этого что-то выйдет. Может, нет.
Тамара смотрела в окно на мелькающие поля, пила чай из чужого термоса и думала о том, что страх, который жил в ней тридцать пять лет – кому ты нужна, кто тебя возьмёт, одна пропадёшь – куда-то делся. Просто вышел однажды ночью, тихо, как Виктор с двумя сумками. И она не заметила когда.
За окном шли поля. Впереди были горы.
Было хорошо.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: