– Слушай, Катя, – Андрей стоял у окна, спиной к ней, руки в карманах джинсов. – Мне надо кое-что сказать. Важное.
Она даже не обернулась. Продолжала резать морковь для борща. Нож стучал о доску с каким-то приговорным ритмом. Знала уже. Женщины всегда знают заранее. Чувствуют нутром, как животные чуют землетрясение.
– Ну? – Голос ровный, без эмоций.
– Я, там у нас на работе женщина одна появилась, – опустив глаза признался муж.
Он повернулся, но смотрел куда-то мимо.
– Это другое совсем, понимаешь? Не то что у нас.
«Другое». Вот и все. Десять лет брака умещаются в одно слово.
– Другое, говоришь? – Катя отложила нож. Вытерла руки о передник. – Ну-ка, объясни мне, дурёхе. Что там у вас такое другое? Небось ипотеки нет? Пятилетней дочки, которая в школу пойдёт скоро? Моего лица в шесть утра, когда я на вторую работу бегу? Это твоё «другое»?
– Да не в этом дело. – Он отвернулся опять. – Просто я задыхаюсь тут. А с ней – свободно. Разговариваем обо всём, смеёмся.
– А со мной ты что же, молчал десять лет? Не смеялись мы? – Катя шагнула к нему. – Слушай, Андрей. Ты хоть понимаешь, что говоришь? Наша жизнь, Дашка, всё – это что, ошибка? А твоя лёгкость с этой, с ней, важнее?
– Я не знаю, чёрт возьми! – Он сорвался. – Знаю одно: больше не могу врать. Живу с тобой, а думаю о ней. Это подло. И перед тобой, и перед ней.
– Ого! Какой благородный! – Она засмеялась зло. – О её чувствах печёшься? А о наших? О дочери? Когда ты собирался стать честным – до того, как в её постель залез, или после?
Развод был как затяжная болезнь. Когда умираешь каждый день понемногу.
Андрей съехал быстро. С облегчением даже. Его «другое» ждало в чужой квартире. Катя осталась одна с Дашкой, с долгами по кредиту, с работой продавца в магазине – копейки платят, едва на хлеб хватает.
– Мам, а папа когда придёт? – Дашка спрашивала каждый вечер, когда Катя укладывала её спать.
– Папа теперь живёт отдельно, малыш. Но он тебя любит. Будет приходить в гости.
Ненавидела эти «гости». Приедет Андрей – весь в дорогом одеколоне, с игрушками, на которые у неё денег нет. Поиграет часик, а потом – свалит обратно в свою «лёгкую» жизнь.
– А почему он не с нами?
– Потому что, взрослые иногда решают, что так лучше. Для всех.
Врала. Ради ребёнка. Чтобы не травмировать. Но ложь жгла изнутри, как изжога.
Одиночное материнство оказалось жёстче, чем думала. Раньше можно было переложить что-то на мужа. Теперь – всё сама. Дочка заболела ночью? Сама. Продукты закупить надо? Сама. Выбор между новыми ботинками для Дашки и своим больным зубом? Ботинки. Всегда ботинки.
– Катюш, – звонила мать. – Приезжай к нам. Хоть с девочкой помогу.
– Не надо, мам. Спасибо. Сама справлюсь.
«Сама справлюсь» – как заклинание. Повторяла себе, когда силы кончались. Брала дополнительные смены, работала допоздна. Ели гречку, макароны, иногда курицу.
Отказалась от всего лишнего. Гордость не давала просить у родителей. А алименты Андрей платил по минимуму – у него там свои траты, видимо.
Однажды, когда сломался холодильник, а денег на новый не было, Катя сидела на кухне и ревела в кулак – тихо, чтобы дочь не услышала. Казалось, стены смыкаются вокруг, душат.
– Ну почему так? – шептала она. – За что?
Потом что-то щёлкнуло внутри. Поняла: продавцом всю жизнь не проработаешь. Нужно больше. Нашла курсы – менеджер по продажам, потом – по закупкам. Училась по ночам, когда Дашка спала. Глаза слипались, но она дальше зубрила.
– Мама, ты опять учишься? Ты и так умная! – говорила Дашка, раскрашивая рядом картинки.
– Учусь, дочка. Чтобы нам хорошо жилось.
Появилась цель. Не просто выжить – вылезти из этого дерьма. Появилась злость. Правильная, рабочая. На Андрея, который сбежал. На себя, что позволила от него зависеть. Злость придавала сил.
Прошёл год. Потом ещё восемь месяцев. Катя получила диплом, нашла новую работу. Зарплата – в разы больше. Впервые за долгое время – смогла вздохнуть. Купила Дашке не просто ботинки, а красивые, с блёстками – какие та хотела. И себе – нормальное пальто.
Записалась на фитнес. Сначала стыдно было – толстая, неповоротливая среди стройных девок. Но постепенно мышцы окрепли. И с ними – характер. Смотрела в зеркало и видела бойца.
Нашла няню на пару вечеров в неделю. Стала ходить в кино, в кафе – одна. Открыла, что любит детективы. Читала запоем.
Как-то, забирая Дашку из садика, столкнулась с Андреем. Он пришёл не в свой день. С ней. С той самой. Молодая, при макияже, смотрит свысока – мол, вот это твоя бывшая?
– Привет, Кать, – сказал Андрей неловко. – Мы тут мимо проходили. Думали, может, Дашку на час заберём, погуляем?
Катя почувствовала укол где-то внутри. Но не боль. Скорее – жалость. К нему. К этой его «лёгкости». Смотрела на него и видела: не счастье в глазах, а усталость. Всё та же.
– Мы договаривались на субботу, Андрей, – сказала она спокойно. – Сегодня у нас планы. Дашь, одевайся.
Помогла дочке застегнуть куртку, взяла за руку. Дашка помахала отцу:
– Пока, пап.
– Пока, солнце. В субботу увидимся.
Катя кивнула – без злости, без обиды – и вышла. Солнце било в лицо. Она вдохнула полной грудью.
– Мам, а кто это с папой была? – спросила Дашка.
– Да так. Знакомая его.
И поняла: ей всё равно. Правда всё равно.
Это было главное. Разрушенный брак – не конец. А начало. Новой, трудной, но своей жизни.
Воспитывать дочь одной перестало быть мукой. Катя не скрывала от Дашки проблем, но учила смотреть на них как на задачи. Решаемые. Учила силе, доброте, честности. И видела в глазах дочери отражение себя – новой, сильной.
Больше не спрашивала: «Почему он выбрал её? Что в ней такого?» Какая разница. Она выбрала себя. И с собой ей было хорошо.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать еще: