Глава 22
Екатерина Сергеевна Зорина.
Повествование будет вестись от первого лица.
Своих родителей я никогда не видела и не знала. Когда подросла, мне рассказали, что в конце апреля нашли сверток на крыльце дома малютки. Внутри находился клочок бумаги, на котором было написано: Зорина Екатерина Сергеевна. Три месяца. С тех пор моя жизнь пошла по иному пути. День рождения я праздную двадцатого января. Считаю себя Козерогом — знаком упорных, стойких, тех, кто умеет держать удар. Возможно, это просто совпадение, но характер мой словно вторит астрологическим описаниям: я не привыкла жаловаться, не ищу лёгких путей и верю, что всего можно добиться трудом.
Детский дом стал моим миром. Здесь всё было чётко, по расписанию: подъём, завтрак, уроки, прогулки, отбой. Никаких неожиданностей, никаких тревожных ожиданий. Я быстро поняла: чтобы выжить, нужно быть самостоятельной. Не плакать, не жаться к стенам, не смотреть с тоской в окно, надеясь, что за тобой придут. Я просто жила — день за днём, год за годом, потому что другой жизни не знала, кроме этой.
Воспитатели говорили, что я была тихой. Не капризничала, не требовала лишнего, не устраивала сцен. Просто делала что нужно, и шла дальше. Иногда мне казалось, что я как камень в бурном потоке: меня несёт, крутит, но я остаюсь собой. Ни страх, ни одиночество не могли сломить меня. Может, потому, что я не знала, каково это — быть с родителями. Не было точки отсчёта, не было образца для сравнения. Моя жизнь была такой, какая есть, и я принимала её без вопросов.
В детском доме у меня появились подруги. Мы делились секретами, мечтами, иногда — конфетами, которые нам давали на праздники. Я никогда не рассказывала им о своих родителях — просто потому, что нечего было рассказывать. Они знали, что я «найдёныш», и это не делало меня чужой. Мы были равны — все без родных, все с надеждой на будущее. Я росла волчонком в стае волков. Научилась защищаться, когда кто-то хотел обидеть или отнять компот в обед. Я его просто выпивала сразу перед первым, и он не доставался тем, кто был старше нас и думал, что им все позволено.
Школа давалась легко. Я любила математику — её чёткие формулы, логичные решения. В них было что-то успокаивающее: если следовать правилам, всегда получишь верный ответ. В жизни так не получалось, но в тетради — да.
Когда мне исполнилось восемнадцать, я покинула детский дом. Мне сложно вспомнить что-то хорошее о детском доме, потому что всё хорошее связано с тем, что я оттуда уехала. Я была несказанно этому рада.
На руках — аттестат, немного денег, выданных государством, и огромный мир за порогом. Страшно? Да. Но и волнующе. Впервые в жизни я могла сама решать, куда идти, что делать, кем стать. Мне полагалась квартира от государства, и мне ее предоставили. Строгая женщина пошла со мной, чтобы показать, где я буду жить
– Вот твоя квартира – сказала она с такой гордостью, будто они дарили мне дворец. Но я сказала
– Спасибо – и сжала с такой силой ключи, что они вонзились мне в кожу.
Двери моего жилища можно было открыть и без ключей, мастер открыл бы ее ногтем. Она была тоненькой, из фанеры, с хлипким замком, едва державшийся на рассохшихся петлях. Помню, как осторожно перешагнула через порог и огляделась. В нос ударил затхлый воздух, смесь пыли, старой древесины и забытых времён. Квартира молчала, будто затаив дыхание, ожидая, что я нарушу её многолетнее одиночество. Не раздумывая, я бросилась к окнам. Одно за другим они поддавались с хриплым скрипом, будто протестуя против вторжения свежего ветра. Наконец, створки распахнулись, и в помещение ворвался поток воздуха — свежий, приятный и такой живой. Он пронёсся по комнатам, разгоняя застойную духоту, и я мысленно назвала его воздухом свободы.
Квартира встретила меня пустотой. Голые стены, местами покрытые паутиной трещин, пол, скрипевший под каждым шагом, и потолок, испещрённый пятнами времени. Казалось, каждый предмет здесь хранил историю прежних жильцов — молчаливых свидетелей ушедших лет.
Я медленно прошла по квартире, касаясь пальцами шероховатых поверхностей.
На кухне царил полумрак. Окно, занавешенное выцветшей шторой, едва пропускало свет. Раковина была покрыта слоем ржавчины, а плита — толстым слоем пыли. Я открыла форточку, и свежий воздух тут же смешал запахи прошлого с ароматом лета.
Затхлый дух не сдавался. Даже после того, как я проветрила все комнаты, он продолжал прятаться в укромных уголках — за шкафами, под половицами, в складках старых занавесок. Я решила действовать решительно. Попросила у соседки ведро и тряпку, она дала немного уксуса и соды, чтобы вымыть ими полы.
Затем протёрла все поверхности влажной тряпкой, стараясь добраться до самых труднодоступных мест. В воздухе заклубилась пыль, поднимаясь в лучах солнца, пробивавшихся сквозь чистые стёкла.
Потом я взялась за окна. Рамы были покрыты многолетним слоем грязи, а стёкла — мутными от времени. Я оттирала их до блеска, пока не увидела собственное отражение в прозрачном стекле. За окном расстилался городской пейзаж — серые дома, редкие деревья и небо, такое же чистое, как мои окна. Помню, как устала и сидела на единственном ободранном стуле со спинкой. Так началась моя самостоятельная жизнь. Как бы она сложилась, будь у меня родители, я не знала, но зла на тех, кто меня бросил, я не держала. Возможно, у них были причины. Возможно, они думали, что так будет лучше. Я не знаю. И, наверное, никогда не узна́ю.
Но я знаю другое: я — сильная. Я — цельная. Я та, кто смогла начать с нуля и не сломаться. И если когда-нибудь я встречу человека, который захочет стать частью моей жизни, я скажу ему: - Я Екатерина. Я родилась двадцатого января. Я Козерог. И я горжусь тем, кто я есть.
После такого диалога с собой я рассмеялась. Нужно было подумать о ночлеге, и я стала распаковывать свой нехитрый скарб. Поскольку спать мне было не на чем, решила спать на полу. В коридоре послышались шаги, и в дверном проёме возникла соседка — бабуля лет восьмидесяти, с вечной улыбкой и проницательным взглядом. Она жила в квартире напротив уже лет тридцать, знала всех жильцов по именам и всегда была готова помочь.
— Девонька, а спать то, на чём будешь? — спросила она, приглядываясь к моему унылому силуэту в полумраке.
Я пожала плечами:
— На полу. Другого выхода пока нет.
Бабуля всплеснула руками:
— Ну что ты, милочка, на полу спать — это же не дело! Простудишься, суставы заболят, да и просто неудобно. Погоди-ка…
Она скрылась в своей квартире и через пару минут вернулась, волоча за собой старенькую раскладушку. Та поскрипывала и слегка перекашивалась на одну сторону, но выглядела вполне пригодной для сна.
— Вот тебе раскладушка, старенькая, но всё-таки это не пол, — с гордостью произнесла она. — Я её давно не использовала, но она крепкая, не сомневайся.
Я бросилась помогать ей установить конструкцию. Раскладушка, хоть и скрипела, как старый корабль в шторм, оказалась удивительно устойчивой. Бабуля достала из шкафа сложенное одеяло и подушку:
— Возьми, не стесняйся. Всё чистое, я недавно стирала.
— Спасибо вам огромное! — искренне поблагодарила я. — Не знаю, чтобы я без вас делала.
— Да что ты, деточка, — отмахнулась она. — Мы же соседи, надо друг другу помогать. Если что понадобится — стучи в дверь, не стесняйся.
Мы ещё немного поговорили о переезде, о том, как непросто начинать жизнь на новом месте. Бабуля рассказала, что сама переехала сюда в молодости, и поначалу тоже было тяжело, но соседи помогли освоиться. Я уложила одеяло и подушку на раскладушку, и та превратилась в импровизированное спальное место. Хоть и не роскошно, но всё же гораздо лучше, чем холодный пол.
Когда она ушла, я легла на раскладушку. Она слегка поскрипела, но оказалась на удивление удобной. Я укрылась одеялом, закрыла глаза и почувствовала, как напряжение дня постепенно уходит.
Несмотря на все трудности, в тот момент я ощущала тепло и благодарность. Эта старенькая раскладушка стала для меня не просто местом для сна, а символом доброты и соседской поддержки. В большом городе, где каждый обычно занят своими делами, такие моменты напоминают маленький жест заботы, который может сделать чью-то жизнь немного легче. Это был мой дом, не общежитие, а дом, где я буду жить, как считаю нужным.
Теперь будем знакомиться с Екатериной Зориной ближе и многое поймем из ее жизни.