Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 158
Огонь в буржуйке разгорался, постепенно наполняя промерзшую комнату живым, хотя и скудным теплом. Светлана сидела на продавленном диване, невидящим взглядом уставившись на пляшущие языки пламени. Артур, обессиленный пережитым ужасом и дорогой, уснул у нее на руках, изредка всхлипывая во сне и вздрагивая всем телом. Она гладила его по голове, механически повторяя успокаивающие движения, но мысли ее были далеко отсюда – лихорадочные, обрывочные, полные отчаяния и едва сдерживаемой ярости.
Муха сидел за шатким столом, пододвинув к себе рюкзак с припасами. Он деловито перебирал содержимое, откладывая в сторону пачки галет, консервы, бутылки с водкой. Скок, закончив с печкой, устроился на корточках у двери, привалившись спиной к косяку, и тупо смотрел в пол, изредка бросая на Светлану короткие, непонятные взгляды, в которых читалось что-то среднее между жалостью и страхом.
– Значит, так, – нарушил тишину Муха, захлопнув рюкзак. – Жить будем здесь. Долго или нет – пока неясно. Надо перетереть, как дальше быть.
– А чего тут думать? – подал голос Скок. – Шпон того… крякнул. Нам же бабла больше досталось. Может, бросим бабу с пацаном и свалим, пока не поздно?
Главарь посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом, потом усмехнулся.
– Ты, Скок, как был тормозом, так и остался. Куда свалим? Нас теперь мусора по всей области ищут. У них показатели горят. За один день такой рост криминальной активности! – он ощерился, показав желтые прокуренные зубы. – Не, валить не канает. Надо отсидеться здесь, пока шум не уляжется. А потом – за бугор. Но сначала документы новые сделать надо, загранпаспорта. У меня человечек в городе есть, ксивы рисует, от настоящих не отличишь. Я завтра съезжу, перетру с ним. А эти, – он кивнул в сторону Светланы и спящего Артура, – наша страховка. Если мусора нас вычислят, у нас живой щит будет. С бабой и пацаном они стрелять не рискнут. Понял?
– Понял, – угрюмо кивнул Скок.
Светлана слушала этот разговор, и внутри у неё всё холодело и одновременно прояснялось. Значит, они с сыном – пешки в чужой криминальной войне. Просто разменная монета, живой щит, инструмент для прикрытия. Это было и лучше, и хуже. Лучше – потому что не было никаких других очевидных аргументов, зачем они этим бандитам понадобились. Насколько смогла понять Березка из их разговора, как женщина она обоих если и интересовала, то не в последнюю очередь. Про Артура, к счастью, бандиты тоже не думали ничего плохого, а она уже было испугалась, что они вдруг могут решить продать его на органы.
Но оставаться заложниками было и хуже, потому что в такой ситуации их ценность стремится к нулю в тот момент, когда бандиты решат, что щит им больше не нужен. Отсидеться, получить документы, свалить за границу. А перед отъездом – избавиться от свидетелей. Это было ясно, как день.
Ночь тянулась бесконечно долго. Муха и Скок по очереди дремали, но один из них всегда бодрствовал, держа оружие наготове. Светлана не сомкнула глаз ни на минуту. Она сидела, глядя на тлеющие угли в печке, и думала. Рука то и дело непроизвольно тянулась к карману куртки, где в бумажной упаковке лежал одноразовый скальпель. Этот маленький предмет, предназначенный для спасения жизней, сейчас казался единственной ниточкой к свободе. Она нащупывала его через ткань, ощущая пальцами твёрдый пластик колпачка, прикрывающий тонкое лезвие.
И каждый раз, когда пальцы касались скальпеля, перед глазами вставала операционная. Яркий свет ламп, стерильная белизна, сосредоточенные лица хирургов. Она, медсестра, подаёт инструмент, вытирает пот со лба оперирующего врача, считает салфетки, следит за состоянием пациента. Её руки, эти самые руки, привыкли спасать. Останавливать кровь, накладывать швы, делать уколы, перевязывать раны. Она давала людям жизнь, облегчала их страдания.
А теперь этими же руками ей, возможно, придётся убивать.
Мысль была чужеродной, отвратительной, она обжигала сознание, как кислота. Светлана ловила себя на том, что начинает ненавидеть себя за то, что вообще допускает такую возможность. Но тут же взгляд падал на Артура – на его беззащитное личико, на доверчиво разомкнутые в сне губы, на руку, которой он во сне обнимал старого плюшевого зайца. И ненависть к себе сменялась холодной, расчётливой решимостью.
«Кто они для меня? – спрашивала она себя, глядя на спящих бандитов. – Люди? Да. Но всё-таки люди, которые хотят отнять у моего сына мать. Которые убьют нас, не задумываясь, как только мы перестанем быть им нужны. Шпон, которого они убили и потом сожгли, – тоже был человеком. И что? Его это спасло?»
Она вспомнила, как Муха спокойно, буднично, равнодушно убил своего раненого подельника. Для него человеческая жизнь – ничто. Пустое место. Мусор, который можно выбросить. Имеет ли право такой тип называться человеком? Имеет ли право рассчитывать на то, что его самого пощадят, когда на кону жизнь ребёнка?
«Но если я убью его, – думала Светлана, – то стану не лучше него. Превращусь в убийцу. Нарушу клятву Гиппократа. Переступлю через всё, чему меня учили, во что я верила».
Рука снова нащупала скальпель в кармане. Такой маленький и острый. Одного движения достаточно, чтобы перерезать сонную артерию. При таком кровотечении у него останется от трёх до восьми минут в зависимости от характера повреждения и особенностей организма. Она знала это, потому что видела такие раны. Участвовала вместе с хирургами в борьбе за жизнь таких пациентов.
«А если я не убью, – шептал внутренний голос, – то они погубят нас. И Артур умрёт на грязном полу этого проклятого дома. Замерзнет в лесу, если мы попытаемся бежать без оружия. Или получит пулю в затылок, когда будем уходить. Так что лучше: чтобы он жил с матерью-убийцей или чтобы он вообще не жил?»
Ответ был очевиден. Но легче не становилось. Светлана понимала, что если дело дойдёт до решительных действий, она сделает то, что должна. Но как же хотелось этого избежать! Найти другой путь, где не придётся марать руки кровью, пусть даже самой грязной на свете.
Утром Скок снова затопил печь. Муха, подкрепившись консервами, собрался в город.
– Я к вечеру вернусь, – сказал он, натягивая куртку. – Сидеть здесь, не высовываться. Берёзка, – он ткнул в медсестру пальцем, – если рыпнешься, я тебя, даже не сомневайся, из-под земли достану. И твоего пацана тоже. Скок, гляди в оба.
Он вышел, хлопнул дверью. Через минуту послышался звук отъезжающего фургона. Светлана прислушалась к затихающему шуму мотора и перевела взгляд на Скока. Тот сидел у окна, крутил в руках сигарету, но не закуривал, поглядывал на неё исподлобья. Артур проснулся, долго не мог понять, где находится, а когда понял – снова заплакал. Светлана успокоила его, как могла, дала печенья и воды.
День тянулся медленно. Скок периодически выходил на крыльцо покурить, но дверь не закрывал, держал заложников в поле зрения. Светлана ждала. Она присматривалась к нему, искала момент, когда можно будет заговорить. Наконец, когда Артур, утомившись, снова задремал, она решилась.
– Скок, – позвала негромко.
Он обернулся, настороженно глядя на неё.
– Чего тебе?
– Поговорить хочу. По-хорошему.
– О чём нам с тобой говорить? – буркнул он, но любопытство в его глазах мелькнуло.
– О жизни, – просто сказала Светлана. – О твоей, о моей, об Артуре. Ты же не зверь, я вижу. Ты человек. У тебя, может, и дети есть?
Скок дёрнулся, как от удара. Помолчал, потом тихо ответил:
– Был пацан. Давно. Погиб.
– Прости, – искренне сказала Светлана. – Я не знала. Ты поэтому с ними?
– А тебе какое дело? – огрызнулся Скок, но без злобы, скорее устало.
– Такое, – она подалась вперёд, понизив голос до шёпота, чтобы не разбудить Артура. – Ты же понимаешь, чем это кончится? Муха нас убьёт. Как только паспорта получит, как только поймёт, что можно уходить. Нам нельзя здесь оставаться, мы для него свидетели. Я не знаю, что он обещал тебе, но ты ему тоже не нужен. Он тебя тоже уберёт, когда соберётся убраться отсюда подальше. Зачем ему с тобой делиться украденными деньгами? – Берёзка мотнула головой в сторону, где лежал рюкзак, который она обнаружила в машине раньше, но не сразу поняла, что внутри, пока Муха не полез проверять и потом долго шелестел пачками банкнот, чему-то улыбаясь. Сегодня утром он забрал его с собой.
Скок побледнел, но промолчал.
– Отпусти нас, – прошептала Светлана горячо. – Сейчас. Муха только вечером вернётся. У нас будет несколько часов. Мы уйдём пешком, ты скажешь ему, что мы сбежали, пока ты курил. Он тебя побьёт может, но не убьёт – ты ему ещё нужен, чтобы машину водить. А мы… просто хотим жить. Артур ребёнок, он ни в чём не виноват.
Скок молчал долго, очень долго. Светлана видела, как на его простоватом лице борются страх, жалость, инстинкт самосохранения и, может быть, остатки совести. Он отвернулся к окну, закурил наконец, пуская дым в форточку. Потом, не оборачиваясь, глухо сказал:
– Не могу. Муха пригрозил, если я вас упущу, завалит меня. Ты не знаешь его. Он слова на ветер не бросает.
– Так ведь ты тоже можешь его… – она не договорила.
– Э нет, – усмехнулся Скок. – Я водила и вор, а не мокрушник. К тому же Муха в авторитете. Мне валить его не по понятиям. Свои же потом кончат.
– А если не упустишь нас, а просто… сделаешь вид? Поможешь чуть-чуть? – не сдавалась Светлана. – Дверь не запрёшь, когда мы ночью пойдём? И потом будешь делать вид, что крепко спал.
Скок резко обернулся, в глазах его был страх.
– Ты чего, баба? Совсем сдурела? Я тебе чего, камикадзе? Нет. Не проси. И забудь, что говорила. А то Мухе расскажу.
– Не расскажешь, – уверенно сказала Светлана, глядя ему прямо в глаза. – Не такой ты. Я вижу.
Бандит снова отвернулся и больше не проронил ни слова до самого вечера. Но Светлана заметила, что после этого разговора он стал смотреть на Артура с какой-то щемящей, тоскливой жалостью. И когда мальчик попросил пить, Скок сам, не дожидаясь просьбы, протянул ему кружку. Крошечный шаг, но он дал Светлане надежду. Может быть, если продолжать, если давить на жалость, на его больную память о погибшем сыне, удастся его переломить? Время ещё есть.
Но вечером вернулся Муха. Приехал злой, промёрзший, но, судя по всему, довольный. В руках у него был пакет.
– Нормально всё, – бросил он Скоку, снимая куртку и проходя к столу. – Человек сделает. Через три дня ксивы для нас с тобой будут готовы, – он усмехнулся, глянув на Светлану, – а тебе и щенку твоему без надобности.
Медсестра промолчала, только крепче прижала к себе Артура.
Муха достал из пакета закуску – колбасу, хлеб, солёные огурцы. Потом выудил две бутылки водки и наборы одноразовой посуды.
– Давай, Скок, накатим за успех. Пока эти дни пройдут, надо тихо сидеть, не рыпаться.
Они сели за стол, разлили по пластиковым стаканчикам. Пили, закусывали, переговаривались вполголоса. Светлана с Артуром сидели на диване, стараясь быть незаметными. Артур смотрел на бандитов большими испуганными глазами, прижимал к груди зайца. Скок пару раз поймал этот взгляд и каждый раз отводил глаза.
Водка развязала языки. Муха хмелел, но не терял контроля, только голос становился громче и наглее.
– Ты, Скок, главное, не дрейфь, – говорил он, наливая очередную порцию. – Отсидимся, получим бумажки, и рванём. Там, за бугром, новая жизнь начнётся. Девки, пальмы, море. Забудем эту заснеженную дыру как страшный сон.
– А эти? – Скок кивнул в сторону дивана.
Муха тоже посмотрел на Светлану и Артура. Взгляд его стал холодным, колючим.
– А эти? – переспросил он. – Ну, перед отъездом разберёмся. Пока поживут. Авось пригодятся.
Скок побледнел, опустил глаза в стол.
– Слышь, Муха, – начал он неуверенно. – А может, того… ну их? Бабу с пацаном. Отпустим, и пусть идут. Чего с ними возиться? Лишний геморрой.
Муха медленно поставил стакан на стол и уставился на Скока. Тишина в комнате стала звонкой, как натянутая струна.
– Ты чего это, Скок? – спросил он тихо, но с такой угрозой, что Светлана похолодела. – Совесть заиграла? Жалко стало?
– Да нет, просто… – замялся Скок. – Лишний груз. Ну их…
– Запомни, – перебил его Муха, наклонившись вперёд и глядя в глаза подельнику. – Если я узнаю, что ты их отпустил, – завалю. Не задумываясь. Ты меня знаешь. Они – наш щит. Пока они с нами, мы в безопасности. А без них мы – просто два беглых, которых менты ищут по всей области, и жизни наши ни черта не стоят. В могилу хочешь?
– Нет, – прошептал Скок.
– То-то же. – Муха откинулся на стуле, снова взял стакан. – Давай пей давай. И забудь про жалость. Она до добра не доводит.
Они выпили ещё. Скок пил молча, всё больше мрачнея. Светлана смотрела на него и понимала: её план провалился. Она почти уговорила его, почти достучалась до той маленькой, забитой, но живой части его души, где теплилась жалость и память о погибшем сыне. Но страх перед Мухой оказался сильнее. Главарь пригрозил – и Скок сдался, ушёл в глухую оборону. Теперь он будет бояться даже смотреть в их сторону, не то что помогать.
«Значит, по-хорошему не выйдет», – подумала Светлана, глядя, как бандиты допивают вторую бутылку. Водка делала своё дело. Муха, хоть и держался молодцом, начал клевать носом. Скок совсем расклеился, сидел, уронив голову на грудь, и тихонько посапывал.
– Спать, – скомандовал Муха, с трудом поднимаясь из-за стола. – Скок, ты первый на стреме. Разбудишь меня через три часа.
Он подошёл к дивану, где сидела Светлана, и бесцеремонно отодвинул её в сторону.
– Подвинься. Я тут лягу. На полу холодно.
Бандит плюхнулся на край дивана, положил автомат себе под бок, придерживая его рукой, и почти сразу захрапел. Светлана с Артуром сжались в комочек на оставшемся кусочке дивана. Скок, пошатываясь, побрёл к двери, сел на табуретку, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Через минуту и он засопел.
Светлана не спала. Она ждала, пока алкоголь сделает своё дело окончательно, пока сон бандитов станет по-настоящему глубоким, беспробудным. Она смотрела в темноту, слушала два перекрывающих друг друга храпа – басовитый, раскатистый Мухин и тонкий, присвистывающий Скока. И считала минуты.
Прошёл час. Два. Скок пару раз ворочался, что-то бормотал, но не просыпался. Муха лежал как убитый, только грудь мерно вздымалась. Светлана осторожно, стараясь не потревожить Артура, вытащила руку из-под старого пыльного одеяла, проеденного во многих местах молью, и нащупала в кармане заветный пакетик. Одноразовый скальпель. Холодный, твёрдый, готовый к действию.
Она снова замерла, прислушиваясь к своему сердцу. Оно колотилось, готовое выпрыгнуть. В ушах шумело. Но руки не дрожали. «Я смогу. Я должна. Ради Артура», – подумала медсестра и посмотрела на автомат, который Муха придвинул к себе, прежде чем заснуть. Ремень был перекинут через шею. Даже в глубоком сне он не выпускал оружие из рук, держался за него, как за любимую игрушку. Чтобы забрать автомат, нужно сначала срезать ремень. Но ремень широкий, плетёный, толстый. Одним движением его не перерезать, а если возиться долго – Муха проснётся. Значит, надо сначала обезвредить его. Или того, кто ближе.
Взгляд Светланы упал на Скока. Он сидел у двери, голова свесилась на грудь, руки безвольно лежали на коленях. Он спал. И его пистолет… Где его пистолет? Она внимательно вгляделась в темноту и заметила тёмный прямоугольник на полу, рядом с его стулом. Пистолет выпал из ослабевшей руки и лежал на грязных досках. Падал с небольшой высоты, потому и звука никто не услышал. До него можно добраться.
Светлана замерла, обдумывая варианты. Подойти к Скоку, взять пистолет. Но если проснётся? Тогда придётся… Нет. Оружие – это слишком громко. Выстрел разбудит Муху, и тогда всё кончено. Надо тихо. Очень тихо.
Скальпель. Только скальпель. Она снова посмотрела на Главаря. Его шея, открытая, беззащитная, была совсем рядом. Одно движение – и всё кончится. И для него, и для её мучений. Но рука не поднималась. Перед глазами встала операционная, лица пациентов, которым оказывала медпомощь. Она не могла вот так, хладнокровно, перерезать горло спящему человеку, даже такому, как Муха. Это было выше её сил.
Но тогда как? Берёзка снова перевела взгляд на Скока. Пистолет на полу. Если подобраться, взять, ударить бандита рукоятью по голове, вырубить, а потом… Нет, опять шум. Слишком много риска. И тут её осенило. Не надо убивать. Надо просто вырубить, обездвижить. Лишить их возможности преследовать. И главное – забрать оружие.
Она вспомнила, как в институте им рассказывали про сонные артерии. Надавить на определённые точки – и человек теряет сознание на несколько минут. Этого хватит, чтобы убежать. Если сделать всё правильно. А она умеет, потому что медик. Светлана глубоко вздохнула, успокаивая дыхание. Осторожно, миллиметр за миллиметром, выскользнула из-под одеяла, стараясь не потревожить Артура. Мальчик что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и затих. Светлана замерла, прислушиваясь. Храп не изменился. Никто не проснулся.
Она встала. Ноги казались ватными, но она заставила себя ступать бесшумно. Половицы предательски поскрипывали, но сквозь храп этого, видимо, не было слышно. Двигалась медленно, как кошка, переставляя ноги с пятки на носок, стараясь распределять вес равномерно.
Первая цель – Скок. Он ближе к двери, и его пистолет на полу. Если она сможет его забрать и вырубить водителя, останется Муха. Тогда… С ним придётся что-то делать. Но сначала Скок.
Берёзка подобралась к нему вплотную. Он спал, посапывая, из приоткрытого рта тянулась ниточка слюны. От него разило перегаром. Пистолет лежал в каких-то пяти сантиметрах от его ноги. Светлана очень медленно наклонилась, не сводя глаз с лица уголовника. Рука её потянулась к оружию. Пальцы сомкнулись на холодной рукоятке. В этот момент Скок всхрапнул громче и дёрнулся. Медсестра замерла, прижав пистолет к полу. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен во всей комнате. Но водитель не проснулся, только…