Уже в сумерках, когда они собрались ужинать без Вити, за окном послышался скрип саней. Тося вскочила, накинула платок и побежала встречать.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aZNRo1F8gnJ3UKn2
— Куда раздетая-то?! – крикнула вслед тётка, но Тося не обратила внимания на её возглас.
«Ох, девка… - покачала головой тётя Глаша. – Ведь ждёт его, ведь любит… Чего упирается – не понятно».
Сани остановились у калитки. Тося увидела знакомую лошадку – Звёздочку. Но из саней выбрался не Витя, а незнакомый парень, каких Тося в Подгорном не видела.
— Здравствуйте, — сказал он, подходя. — Вы Тося будете?
— Тося, — кивнула она, чувствуя, как холодеет внутри. — А что случилось?
— Вам просили передать, — парень протянул ей сложенный вчетверо листок. — От Вити.
Тося дрожащими руками взяла записку, развернула. Почерк был торопливый, неровный, сразу видно — писал в спешке.
«Тося, прости, что не приехал. Мать прихворнула, не могу её оставить. Чуть позже приеду, как только ей полегчает. Ты не волнуйся, всё будет хорошо. Береги себя, береги Надюшку. Витя».
Тося перечитала записку дважды, потом подняла глаза на парня.
— С ней правда плохо? С матерью?
— Да ничего особенного, — махнул рукой парень. — Простыла маленько. Температура держится, кашель. Витя её лечит и лекарствами всякими, и народными средствами, должна скоро поправиться.
— Тося! Быстро в дом! – на крыльце появилась тётя Глаша. – Не хватало тебе простуду подцепить, в твоём-то положении!
— Передайте Вите... — начала Тося, когда парень уже запрыгнул в сани.
— Что передать?
— Нет-нет, ничего не надо, - покачала она головой.
— Всего хорошего! – бросил он на прощание и стегнул лошадь.
Тося стояла у калитки, глядя вслед удаляющимся саням. В руке она сжимала записку.
— Тоська, ты чего там застыла? — прокричала тётя Глаша.
— Иду я, тётя Глаша, иду! – Тося быстрым шагом направилась к дому, ощущая кожей ледяной холод.
— Это Витя был? А чего не зашёл? – удивилась тётка.
— Нет, не Витя. Какой-то парень от него приехал, записку мне передал, — глухо сказала Тося. — Витя пишет, что мать заболела.
— Заболела? — тётка нахмурилась. — Серьёзное что-то?
— Вроде бы нет, обычная простуда, — Тося выглядела заметно расстроенной.
В кухне она села за стол, поближе к печке, положила записку перед собой и долго смотрела на неё.
— Ты чего, Тоська? — тётка присела рядом. — Чего нахмурилась?
— Не знаю, — честно ответила Тося. — Может, Витя просто не захотел приезжать? Может, мать надавила, и он решил, что не будет больше ко мне ездить…
— Брось! — перебила тётка. — Не выдумывай. Если б не захотел — вообще бы не писал. А он написал, предупредил. Значит, совесть у парня есть. И чувства к тебе есть. Не переживай. Приедет, как только сможет.
— А если не сможет? Если мать не пустит?
— Тоська, он взрослый мужик. Если захочет — никто не удержит. А не захочет — значит, не судьба. Но я Вите верю. И ты верь.
Тося молча кивнула, но на душе было тяжело.
Ночью ей снился странный сон. Будто стоит она на перекрёстке двух дорог, а Витя и Валера стоят по разные стороны и зовут её каждый к себе. И она не знает, куда идти. А потом появляется маленькая девочка, светленькая, очень похожая на Валеру. Девочка тянет к ней пухленькие ручки, Тося подхватывает её на руки, а она шепчет на ухо: «Мама, иди к дяде Вите, он хороший».
Тося проснулась в слезах. За окном уже серело утро. Надюшка несколько раз толкнулась в животе, напоминая о себе.
— Тихо, маленькая, — погладила живот Тося. — Я всё поняла. Давно поняла...
Она встала, оделась и вышла на кухню. Тётя Глаша ещё спала. Тося села за стол, взяла листок бумаги и написала:
«Витя, приезжай, когда сможешь. Я жду тебя. Тося».
Сложила записку треугольником и спрятала в карман халата.
«Чуть позже схожу к дяде Пете, спрошу – не собирается ли он в Подгорное?» - решила Тося.
А в Подгорном, в эту же самую минуту, Витя сидел у постели матери и держал её за руку.
— Мам, ну, как ты? – переживал Витя.
— Ох, плохо, сыночек. Что-то совсем плохо… - чуть слышно произносила женщина.
— Мам, может, в больницу тебя отвезти нужно?
— Ты что, Витя? Как же ты меня, больную, на санях по такому морозу повезёшь?
— Да, не подумал я… Значит, на такси придётся ехать.
— Мы что, богачи какие, чтобы на такси по больницам разъезжать?
— Ситуация такая, мам. Раз нужно – отвезу тебя на такси.
— В наше село и машина-то не проедет. Ты выгляни в окно, Витя: все стёжки-дорожки замело.
— И то верно, мам, - уныло вздохнул Витя. – От нас только на санях ехать… Значит, поеду я в больницу один и оттуда врача тебе привезу.
— Угомонись, Витя, не надо никуда ехать. Мам, ты же сама сказала, что совсем тебе плохо. Нужно же что-то делать, нельзя сидеть, сложа руки. Я переживаю за твоё здоровье, мам, нельзя болезнь запускать.
— Пройдёт через пару дней моя болезнь, мне бы только отлежаться.
— Мам, можно я отъеду. Я ненадолго…
— Куда собрался? К этой своей бабе с прицепом?
— Мам, я же тебя просил: не называй так Тосю.
— Значит, к ней?
— К ней.
— Совсем ненормальный? Тебе до неё 30 километров ехать, ты взгляни на часы.
— Всего семь вечера. Я быстро, мам: туда – и обратно.
— По такой дороге быстро не получится, приедешь ближе к полуночи. Или, может, ты заночевать у неё собрался? Небось, эта баба всех у себя привечает?
— Ну, мама, знаешь ли! – вспыхнул Витя. – Тося совсем не такая, не сочиняй о ней небылиц!
— А я и не сочиняю! Говорю, что думаю! Ты матери-то рот не затыкай! – вскрикнула женщина и тут же закашлялась, тяжело, надрывно.
Витя бросился к ней, подал кружку с водой, помог сесть повыше на подушках.
— Мам, прости, — виновато пробормотал он, когда кашель немного стих. — Не хотел тебя расстраивать. Просто... ты Тосю не знаешь почти, а уже осуждаешь.
Мать отстранила его руку и посмотрела с такой злостью, какой он у неё никогда не видел.
— Сядь и слушай, — сказала она тихо, но жёстко. — Я тебя никуда не пущу. И не смотри на меня так. Пока я жива — ноги твоей в Заречье не будет.
— Мам, ты чего? — Витя опешил. — Ты же сама говорила, как только я со службы вернулся, что пора мне семью заводить... Говорила, что ко внукам уже готова… Было же дело?
— Ну, было! Только я совсем не такую семью имела ввиду. Тебе нужна нормальная семья, Витя! Такая, как у всех: с девкой пригожей, без стыда и сраму! А это кто? Брошенка! Кто-то ей попользовался, сбежал, а она, видите ли, дитё ждёт. Ты думай головой-то, Витя: как можно подбирать чужой оставленный хлам?!
— Тося не хлам! — Витя вскочил, сжимая кулаки. — Мам, как ты можешь так говорить о человеке? Тося… Тося… она такая замечательная!
— Мне никакого дела нет до твоей Тоси! Мне главное – чтобы она оставила тебя в покое. Ишь, вцепилась в тебя, как пиявка! Ещё бы! Ей ведь нужно к кому-то пристроиться, и дитя своё на кого-то записать.
— Да нет же, мама, нет! Тося никакого умысла не имеет! Если бы имела – давно бы согласилась за меня замуж пойти!
— Замуж? – мать бессильно сползла с подушек. – Витя, сынок, - пошептала она слабым голосом. – Ты и правда ей жениться предлагал?
— Предлагал… - тихо ответил Витя. – А Тося ни «да», ни «нет» мне не ответила. Сказала, ждать нужно…
— Ох, сил моих больше нет! – мать вздёрнула руки вверх. – Нет, Витя, я не переживу, если ты с ней сойдёшься. Слышишь меня? Загонишь ты мать в могилу!
— Мам, ты не принимай так близко к сердцу. Я уверен, со временем ты поладишь с Тосей, она очень милая…
— Горе мне, горе! — мать сорвалась на крик, но тут же схватилась за грудь, задышала часто-часто. — Ох... сердце... Витя, воды...
Он снова кинулся к ней, растерянный, испуганный. Подал воды, подоткнул одеяло, сел рядом на табуретку.
— Мамочка, мам, ты как? — бормотал он, держа её за руку. — Ты лежи, не волнуйся. Прости, наверное, всё из-за меня…
— Конечно, я и так болею, ещё ты меня доводишь своей брошенкой!
— Мама, ну, просил же… - мягко сказал Витя. – Не надо так о ней.
— Ну, давай, собирайся, езжай к ней, - окончательно разошлась женщина. – Оставь меня одну, может, скорее на тот свет отправлюсь.
— Мам, не говори таких слов…
— Что, не поедешь к ней? — спросила она, глядя на него в упор.
Витя молчал долго, очень долго. Потом опустил голову.
— Не поеду, — глухо сказал он.
Мать удовлетворённо кивнула и закрыла глаза.
— Иди, поужинай, а я посплю. Может, хоть нервы успокоятся, которые ты мне поднял!
— Прости, мам, я не хотел… - Витя продолжал держать мать за руку.
— Всё, иди, - сказала она строго, выдернула свою руку из его руки и убрала под одеяло. – Мне отдыхать нужно.
Витя молча отправился на кухню, но есть не мог. Сидел за столом, смотрел в одну точку и думал о Тосе. Как она там? Ждёт? Переживает? Записку получила, но что в ней толку — сухие строчки, за которыми ничего не сказано. Ни про то, как мать запретила ездить, ни про то, как рвётся к ней, но оставить мать не может.
Через час мать позвала Витю. Он вошёл в её комнату, поправил свалившееся одеяло.
— Я уж думала, пока я сплю, ты сорвёшься к своей Тосе, - ухмыльнулась мать.
— Нет, мам, я обещал же, что не поеду. Как я могу тебя оставить, когда ты в таком состоянии? Если тебе завтра станет лучше, тогда я к Тосе съезжу.
— Гляжу, ты не унимаешься никак с этой Тосей. Забудь её, сынок, прошу тебя! Ну, не пара она тебе!
— Прости, мам, но я сам решу, кто мне пара, а кто – нет.
— Вот, значит, как ты с матерью заговорил! Это она тебя надоумила так со мной разговаривать?
— При чём здесь, Тося, мам? – не выдержал Витя. – Почему ты обвиняешь её буквально во всём? Не понимаю! Что она тебе плохого сделала?
— Она хочет прибрать тебя к своим рукам, а я не позволю ей этого сделать! Она думает, что умная очень, хитрая, но я её хитрость сразу раскусила! Открой глаза, Витя: не любит она тебя, а только пользуется!
— Я знаю, что она меня не любит. Знаю… - спокойно ответил Витя, глядя в глаза матери.
— И ты готов с этим мириться?
— Да, готов. Только бы Тося была рядом. А любовь… моей любви хватит на нас двоих.
Мать ничего не ответила, только заплакала в голос, громко, протяжно. Витя стоял напротив неё и не знал, что говорить и как себя вести, утешать он не слишком умел, а женские слёзы всегда приводили его в замешательство.