- Тётя Глаша, а вы бы как поступили на месте Витиной мамы? – неожиданно спросила Тося. – Вот представьте, что был бы у вас сын, и он задумал бы жениться на такой девушке, как я. Ответьте, тётя Глаша… только честно.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aZNAvkxoZg7a45hP
Тётя Глаша поперхнулась воздухом, закашлялась, уставилась на Тосю так, будто та спросила её, не хочет ли она на луну слетать.
— Тоська, ты чего? — тётка даже руками всплеснула. — Как же я могу тебе ответить, если сына у меня никогда не было…
— А вы представьте, тётя Глаша, — Тося смотрела на неё в упор, не отводя глаз.
Тётя Глаша замялась, отвела взгляд, принялась натирать полотенцем и без того чистый бокал.
— Ну... — протянула она. — Ты, Тоська, задала задачку...
— Вот видите, — горько усмехнулась Тося. — Даже вы не знаете, что ответить. Точнее, знаете, но не хотите произнести свои мысли вслух: вы бы на месте Витиной мамы тоже были против. Нет, я всё понимаю. Витину маму понять легко: я для неё — баба с прицепом, позор на всё село.
— Да никто так не считает, Тоська! Ты не бери в голову… — попыталась возразить тётка, но Тося перебила:
— Считают, тётя Глаша. Самое обидное, что мой родной отец стыдится меня. Соседи, небось, на каждом углу судачат, позорят. А Витина мать права, по-своему. Какую мать обрадует такой выбор сына?
Тётя Глаша шумно вздохнула, опустилась на табуретку напротив Тоси.
— Слушай меня, Тоська, — сказала она твёрдо. — Твой вопрос сначала в тупик меня загнал, но тепеь я знаю, как тебе ответить. По-честному, как ты просила. Если б у меня был сын... и если б он пришёл ко мне и сказал: «Мама, я люблю эту женщину, она хорошая, добрая, работящая, да, у неё будет ребёнок от другого, но я… я всё равно хочу быть с ней», — тётка сделала паузу, глядя Тосе прямо в глаза. — Знаешь, как бы я поступила?
— Как? — еле слышно спросила Тося.
— Я бы сына обняла и сказала: «Сынок, это твоя жизнь, тебе с ней жить. Если ты уверен в своих чувствах — иди к ней и будь счастлив. А я приму любой твой выбор». Потому что, Тоська, счастье детей — оно дороже любого чужого мнения, дороже сплетен, дороже всех этих «что люди скажут». Дороже!
Тося слушала, затаив дыхание. Глаза её наполнились слезами.
— Но Витина мать так не считает, — прошептала она.
— Да какая разница, что она считает?! — отрезала тётка. — Ты про своё счастье думай, про Надюшкино. И про Витино. Парень-то без тебя не жилец, я вижу. Он только тобой и дышит. А если ты его прогонишь окончательно — что с ним станет? Женится он на другой, как ты думаешь? Нет, не женится! Будет всю жизнь маяться и тебя вспоминать. Он такой же, как и я – однолюб. Я своего Семёна раз и на всю жизнь полюбила и кроме него ни за кого замуж пойти не захотела. Хотя предлагали мне, Тося. Я не говорила тебе, но предлагали…
— И не жалеете, тётя Глаша?
— Как тебе сказать, — пожала плечами тётка. — Может, и стоило пойти… Одной-то всю жизнь плохо, но… что теперь об этом говорить? Так что, Тоська, ты давай, не повторяй моих ошибок. Если Витю ты отвергнешь, я уверена, жалеть потом будешь, локти кусать.
— Может быть… - задумчиво произнесла Тося.
— Вот то-то же. А его мать... мать со временем отойдёт. Когда внучку увидит, когда поймёт, что ты не чудовище какое, а обычная женщина, которая любит её сына... ну, или полюбит со временем. Главное — дать ей время, не злиться на неё, не спорить, не ругаться. Она не со зла, Тоська. Она от страха. От страха за сына. Боится она, что ты ему жизнь испортишь. Но ты ведь не испортишь, а, напротив, счастливой его жизнь сделаешь. Когда Витина мать увидит, что её сын счастлив с тобой, то примет тебя с распростёртыми объятиями.
Тося улыбнулась сквозь слёзы.
— Хорошо бы, если так, тётя Глаша.
— Ладно, хватит слезы лить. Не бойся ничего, Тося, поступай так, как сердце тебе велит. Кстати, Тоська, когда уже признаешься хотя бы сама себе, что и ты к Вите неравнодушна?
Тося вздрогнула, открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. А тётка уже ушла в свою комнату, оставив её наедине с этой мыслью.
«Неужели? — подумала Тося. — Неужели я и правда к Вите неравнодушна? Почему тётя Глаша так сказала? Неужели это видно со стороны?»
Тося внимательно прислушалась к себе. Сердце билось ровно, спокойно. Но когда она вспомнила Витю — его улыбку, его руки, его голос, — в груди разлилось знакомое, тёплое чувство. Что-то отдалённо похожее на то, которое она когда-то испытывала к Валере. Только теперь оно было другим — не обжигающим, не слепящим, а тихим, глубоким, как вода в лесном озере.
— Наденька, — прошептала она, положив руки на живот. — Неужели твоя мама и правда полюбила этого человека?
Прошло ещё два дня. Тося всё чаще ловила себя на мысли, что ждёт субботы, дня, когда Витя обещал приехать. Она втайне надеялась, что Витя приедет раньше, прислушивалась к каждому звуку за окном, вскакивала при скрипе калитки, и сердце её замирало в сладком предвкушении.
В пятницу вечером, когда тётя Глаша уже легла спать, Тося сидела на кухне и перечитывала старые письма. Сокурсницы писали, что скучают, спрашивали, когда она собирается продолжить учёбу. А Тося и сама не знала, что ответить. Вернётся ли? Хочет ли получить профессию археолога?
«Ну, какой из меня археолог с маленьким ребёнком на руках? – думала Тося. – Археолог – это постоянные экспедиции, иногда – на несколько месяцев, а на кого я Надюшку оставлю? Не на тётю Глашу же… Видимо, о своей детской мечте придётся забыть, - вздохнула Тося. – Нужно подумывать о другой профессии, без командировок. Надеюсь, мне удастся перевестись на другой факультет».
Мысли об учёбе, о профессии немного разрядили нервное напряжение Тоси. Она уже представляла, как придёт в деканат, напишет заявление о переводе... Куда? Может, на факультет истории? Или права? Тося тут же одёрнула себя: рано об этом думать. Сначала нужно родить, потом — окрепнуть, потом — думать о будущей профессии. Кто знает, может, вернуться на учёбу в Москву вообще не получится.
Тося вздохнула, убрала письма в шкатулку и легла в кровать. Но сон не шёл. В голову лезли самые разные мысли: о Вите, о его матери, о предстоящем Витином приезде, о Надюшке. В какой-то момент она даже рассердилась на себя: «Чего я раскисла? Всё хорошо, а я себя зря накручиваю!»
Утро субботы выдалось морозным, но солнечным. Тося проснулась рано, хотя могла бы ещё поспать — Надюшка вела себя смирно. Но какое-то внутреннее беспокойство подняло её с постели.
Тося оделась, вышла на кухню. Тётя Глаша топила печь.
— Чего не спится? — удивилась тётка.
— Не спится, — призналась Тося. — Витя сегодня приедет. Волнуюсь.
— Ну, волнение — оно перед встречей всегда бывает, — философски заметила тётка. — Ты причешись хотя бы. Давай я тебе косу заплету.
— Тётя Глаша, — засмеялась Тося. — Вы меня замуж выдаёте, что ли?
— А хоть бы и так! — не растерялась тётка. — Чем плохо? Жених у тебя — загляденье. И ты у меня красавица. Вот и ходите красавцами.
Тося покачала головой, но совету последовала – расчесала свои длинные волосы и позволила тётке заплести косу. Давно Тося не ходила с косой – с тех пор, как узнала о своей беременности.
Настало время завтрака. Тося вместе с тётей Глашей напекли блинов.
- Ой, - схватилась Тося за живот. – Толкается.
— Это хорошо, значит, растёт здоровая девка. Ты ешь, ешь, тебе сейчас силы нужны.
Тося села за стол, взяла блин, но есть не хотелось. Она вертела его в руках, отщипывала маленькие кусочки, но в рот не брала.
— Ты чего не ешь? — насторожилась тётя Глаша. — Может, нездоровится?
— Нет, со здоровьем всё в порядке. Задумалась просто.
— О чём?
Тося помолчала, собираясь с мыслями.
— Я и сама не знаю, тётя Глаша. Много у меня в последнее время мыслей в голове. Столько мыслей, что одна другую перебивает.
— Ну, ничего, - подмигнула тётка. – Скоро Витя приедет, надеюсь, он твои мысли по полочкам разложит.
К обеду Витя так и не приехал. Тося то и дело подходила к окну, вглядывалась в даль.
— Да не гляди ты так, — успокаивала тётя Глаша. — Мало ли что в дороге. Может, лошадь захромала, может, ещё что. Приедет.
Но время шло, солнце клонилось к закату, а Витя не появлялся. Тося уже не находила себе места, даже Тётя Глаша начала тревожиться.
— Странно, — бормотала она. — Он же никогда не подводил. Всегда приезжал, как обещал. Не случилось ли чего?
Тося молчала, но сердце её сжималось от нехорошего предчувствия.