— Мам, ты только не плачь, ладно? — голос дочери в трубке дрожал. — Папа купил квартиру в «Лазурном». С ней. С этой своей... Анжелой. Говорит, что наконец-то обрел эстетику.
Вера Петровна медленно положила телефон на клеенку, ту самую, с подсолнухами, которую муж, Виктор, всегда терпеть не мог. «Колхоз, Вера. Смени этот визуальный шум», — говорил он последние пару лет, поправляя свои новые очки в дорогой оправе.
Они прожили тридцать два года. Тридцать два года «в горе и в радости», из которых тридцать лет Виктор был обычным инженером с мозолистыми руками и любовью к ее жареным карасям. А потом он «прозрел». Записался в спортзал, сменил свитера на приталенные рубашки и нашел Анжелу — дизайнера интерьеров, которая была младше их дочери на пять лет.
Глава 1. Глянцевый рай
Виктор вдыхал запах дорогой кожи в своей новой гостиной. Здесь не пахло карасями. Здесь пахло диффузором с ароматом «Сандал и кожа». Все было безупречно: серые стены, скрытые плинтусы, диван стоимостью в годовой бюджет их старой семьи.
— Витюша, ты должен соответствовать, — шептала Анжела, нанося ему на лицо увлажняющий крем. — Твое лицо — это твой статус. Мы сотрем эти морщины, они напоминают о твоем прошлом... тяжелом быте.
Он кивал. Он чувствовал себя экспонатом в музее. Ему запрещалось крошить хлеб на стол (стол был из натурального камня, очень капризного). Ему запрещалось ходить в старых растянутых трениках (только шелковый халат).
Первый месяц он был в восторге. Казалось, он сбросил старую кожу, как змея. Но постепенно «эстетика» начала душить.
— Анжел, а может, картошечки сварим? С укропчиком? — робко спросил он однажды вечером.
Анжела посмотрела на него так, будто он предложил поесть из мусорного бака.
— Витя, мы на интервальном голодании. И вообще, запах вареной картошки въедается в шторы из натурального льна. Я заказала салат из кейла и киноа. Ешь.
Он ел безвкусную траву, смотрел на безупречно белый потолок и почему-то вспоминал трещину на потолке в их старой спальне. Вера говорила, что трещина похожа на очертания Крыма, где они провели медовый месяц.
Глава 2. Холодный бетон
Через полгода «новая жизнь» начала давать сбои. Виктор сильно простудился на стройке (он все еще работал, ведь аппетиты Анжелы росли быстрее, чем его статус). Он пришел домой с температурой под тридцать девять, мечтая о грелке и горячем чае с малиной.
Анжела встретила его в маске для лица, стоя со стаканом смузи.
— Вить, ты что, заболел? Пожалуйста, не заходи в спальню. У меня завтра важная съемка для журнала «Твой дом», я не могу выглядеть опухшей или заразиться. И... от тебя пахнет лекарствами. Иди в гостевую.
Он лег на жесткий дизайнерский диван в гостевой комнате. Укрылся тонким пледом, который кололся. Никто не пришел к нему с теплым полотенцем. Никто не сварил куриный бульон. В «Лазурном» не варили бульоны — там заказывали доставку «здорового питания», которое было холодным и пахло пластиковыми контейнерами.
В три часа ночи он встал, чтобы попить воды. В гостиной горела подсветка. Анжела сидела в наушниках, листая ленту соцсетей.
— Анжел, мне плохо. Горло дерет. Помнишь, ты говорила, что мы — одно целое?
— Вить, не драматизируй. Выпей таблетку и спи. И убери, пожалуйста, свои грязные салфетки со столика, они портят кадр для сторис.
Он вернулся в гостевую. И вдруг четко, до звона в ушах, вспомнил девяносто восьмой год. У него тогда было воспаление легких. Вера не спала трое суток. Она обкладывала его банками, грела соль в мешочках, шептала что-то ласковое. Ее руки были пахли чесноком и заботой. А здесь... здесь пахло антисептиком и равнодушием.
Глава 3. Возвращение тени
Виктор ушел тихо. Он не стал собирать все вещи — только старую куртку, которую Анжела спрятала на антресоли, «чтобы не позориться». Ключи от квартиры в «Лазурном» он оставил на каменном столе.
На улице выл ветер. Февраль в этом году был злым. Он ехал в старую часть города на троллейбусе, чувствуя себя дезертиром, который возвращается с проигранной войны.
Поднялся на четвертый этаж. Остановился у двери. Та самая обивка из дерматина, которую он обещал сменить еще десять лет назад. За дверью было тихо. Он нажал на звонок.
Вера открыла не сразу. Она была в том самом домашнем халате в цветочек. В руках — книга. Она похудела, под глазами залегли тени, но взгляд... взгляд был прежним.
— Пришел? — спросила она просто. Без крика. Без сарказма.
— Простыл я, Вер, — выдохнул он, и голос сорвался. — Горло болит.
Она посмотрела на его дорогую куртку, на его «статусные» туфли, промокшие насквозь в февральской каше.
— Проходи, «эстет». Ботинки сними, а то наследишь, а мне некогда за тобой подтирать.
Он зашел. В коридоре пахло... домом. Не «Сандалом», не «Морским бризом». Пахло жареным луком, старыми книгами и чистотой. Тем особым запахом, который бывает только там, где тебя действительно ждут, даже если говорят обратное.
Глава 4. Цена «кейла»
Вера не бросилась ему на шею. Она усадила его на кухне, поставила чайник.
— Как там твоя Анжела? — спросила она, разливая заварку. — Смузи накормила?
— Вер, не надо... Я дурак. Я думал, что можно купить молодость, если сменить декорации. А оказалось, что в декорациях жить нельзя. Там холодно.
— Холодно ему, — Вера горько усмехнулась. — А мне каково было, когда ты чемодан собирал и про «визуальный шум» рассуждал? Тридцать лет я была твоим тылом, а стала «шумом».
Виктор опустил голову. На клеенку с подсолнухами упала капля. Одна, вторая. Он плакал — впервые за многие годы. Плакал о потерянном времени, о своей глупости, о том, что предал женщину, которая знала каждый его шрам.
— Вер, я все оставлю ей. Квартиру, машину... Мне ничего не надо. Только бы в тишине посидеть. Можно я на коврике в прихожей посплю?
— На коврике... — Вера вздохнула, вытирая руки о передник. — Иди в спальню. Я там белье сменила. Чистое, хлопок. Не шелк твой скользкий.
Он лег в их старую кровать. Одеяло было тяжелым, уютным. Он чувствовал, как Вера на кухне моет посуду — знакомый, успокаивающий ритм. «Дзынь-дзынь». Этот звук был дороже любой симфонии.
Эпилог
Утром он проснулся от запаха оладий. Виктор вышел на кухню. Вера стояла у плиты.
— Вер, я сегодня дверь починю. И замок смажу. И... клеенку давай новую купим? Какую хочешь.
Вера обернулась. На ее губах промелькнула едва заметная улыбка.
— Ешь давай, ремонтник. Оладьи остынут. А клеенка мне и эта нравится. Родная она.
Виктор сел за стол. Он знал, что прощение придется заслуживать долго. Что дочь еще долго не будет брать трубку. Что шрам на сердце Веры никогда не затянется полностью. Но он также знал, что впервые за полгода он действительно дышит. Без всяких диффузоров. Просто дышит родным воздухом.
Советуем почитать:
Теги для Дзена:
#историиизжизни #психологияотношений #семья #предательство #рассказ #жизненнаяистория #любовь #прощение #разрыв #возвращениемужчины