20 минут наедине с собой стоят дороже, чем весь мир. Но у Олега было другое мнение.
Марина сидела в машине под окнами своего дома уже пятнадцать минут. Двигатель был выключен, в салоне медленно оседала прохлада февральских сумерек, а она всё не решалась выйти. Эти пятнадцать минут тишины были её «декомпрессией» после десяти часов в проектном бюро, где правки сыпались градом, а заказчики требовали невозможного.
Дома её ждала вторая смена. Не та, где нужно стоять у станка, а та, где нужно быть «эмоциональным контейнером», поваром, аниматором и бесконечным источником ресурса.
Она вздохнула, поправила выбившийся локон и, наконец, открыла дверь. В пакете на заднем сиденье тихо звякнула маленькая стеклянная баночка. Её секрет. Её крошечная личная победа — дорогой коллекционный чай с ароматом копченого чернослива, купленный в обеденный перерыв. Она мечтала о нём с трёх часов дня. О том, как заварит его в своей любимой тонкостенной кружке, когда все улягутся, и просто подышит этим терпким паром.
Дом, милый дом?
Стоило ключу повернуться в замке, как тишина лопнула, будто мыльный пузырь.
— Мам! А где мои синие шорты для физры? — заорал из комнаты десятилетний Тёмка.
— Марин, ты зашла в аптеку? У меня капли кончились, — донёсся голос мужа, Олега, из гостиной, перемежаемый звуками танковых выстрелов из телевизора.
Она не успела снять сапоги, как на неё обрушился ворох чужих потребностей. Шорты нашлись в стиральной машине (мокрые), капли были забыты (вспышка раздражения в глазах Олега), а на ужин — «что-нибудь быстренькое, а то мы проголодались».
Марина двигалась на автопилоте. Поставить чайник, нарезать хлеб, разогреть вчерашнее рагу, параллельно диктуя Тёмке решение задачи по математике. Олег сидел за столом, листая ленту новостей. Он был хорошим мужем — не пил, не гулял, приносил зарплату. Но у него была одна особенность, которую Марина раньше называла «общительностью», а теперь — «пожиранием пространства».
Олег не выносил тишины. И он не выносил, когда Марина занималась чем-то, в чем он не принимал участия.
— А я сегодня на работе знаешь что слышал? — начал он, когда Марина наконец присела на край стула, чтобы просто выпить стакан воды.
— Олег, дай мне пять минут. Просто посидеть, — тихо попросила она.
— Да я быстро! Короче, Иваныч из третьего отдела...
Он говорил и говорил. О политике, об Иваныче, о ценах на зимнюю резину. Марина смотрела в окно и чувствовала, как внутри натягивается тонкая стальная струна.
Момент «Ч»
Девять вечера. Тёмка условно уложен. Кухня убрана. Олег ушел в душ.
Марина почувствовала — пора. Она достала ту самую баночку. Тёмные, скрученные листья пахли костром и осенним лесом. Она осторожно ополоснула чайник кипятком, засыпала заварку и замерла, глядя, как раскрываются листья. Это был её ритуал. Её священная территория.
Она налила чай в кружку, выключила верхний свет, оставив только уютную лампу над столом, и села. Первый глоток обжёг и принёс долгожданное расслабление.
И тут открылась дверь.
Олег зашел на кухню, распространяя запах геля для душа и бодрость.
— О, чайком балуешься? — он не спрашивал, он констатировал. — А мне нальёшь? Что-то пахнет странно... Копченостями какими-то. Опять свои травки заварила?
Он, не дожидаясь ответа, взял её кружку. Марина не успела даже охнуть. Он сделал большой, жадный глоток, поморщился и вылил остаток в раковину.
— Ну и гадость, Марин. Как ты это пьешь? Дегтярное мыло какое-то. Налей мне нормального, чёрного. И бутерброд сделай с сыром, что-то я после душа проголодался.
В кухне повисла тишина. На этот раз — настоящая. Гробовая. Марина смотрела на дно раковины, где среди остатков жира от рагу сиротливо лежала чаинка её элитного чая. Пятьсот рублей за пятьдесят граммов. Двадцать минут ожидаемого счастья. Всё это было вылито просто потому, что Олегу «не зашло».
Бунт на корабле
— Ты его вылил, — сказала она. Голос был ровным, но в нём звенел металл.
— Ну да, — Олег уже открывал холодильник. — Говорю же, невкусно. Сделай нормальный «Майский», он хоть на чай похож.
— Это был мой чай, Олег. Я купила его для себя. На свои деньги. Для своих десяти минут тишины.
Олег обернулся, жуя кусок колбасы прямо из пачки.
— Ты чего, мать? Из-за кружки чая заводишься? Завтра куплю тебе пачку в «Магните», хоть обпейся. Тоже мне, трагедия. Ты какая-то нервная стала в последнее время. ПМС?
Это было слово-триггер. Финальный аккорд.
Марина медленно встала. Она не кричала. Она начала действовать.
Она подошла к холодильнику, достала пачку колбасы из рук мужа и швырнула её в мусорное ведро. Туда же отправился сыр, остатки рагу и открытая пачка «нормального» чая.
— Ты чего творишь?! — Олег отпрянул, едва не уронив табуретку.
— Я ликвидирую источники шума и обслуживания, — спокойно ответила Марина. — Знаешь, в чем твоя проблема, Олег? Ты думаешь, что всё в этом доме — общее. Моё время — общее. Моя еда — общая. Мой чай — это то, что можно вылить в раковину, если тебе не нравится вкус. Но это не так.
Она подошла к нему почти вплотную.
— Я работаю столько же, сколько ты. Но я не помню, когда я в последний раз выливала в унитаз твоё пиво, потому что мне не нравится запах солода. Я не помню, когда я заходила к тебе в гараж и говорила: «Бросай свои железки, мне скучно, развлекай меня».
— Да я же просто хотел пообщаться! — начал оправдываться он, но уже без былой уверенности.
— Нет, Олег. Ты хотел потребить. Моё внимание, мою заботу, мой чай. Ты — как чёрная дыра. Ты всасываешь в себя всё вокруг, не давая ничего взамен, кроме критики моего «невкусного» чая.
Урок тишины
Марина вышла в коридор, накинула куртку.
— Ты куда? — крикнул Олег вслед. — А ужин? А шорты Тёмке погладить?
— Шорты в машинке. Утюг в шкафу. Еда в магазине. А я пошла пить чай. Одна.
Она ушла в круглосуточную кофейню на соседней улице. Сидела там два часа, глядя на проезжающие машины. Впервые за долгое время ей было не стыдно за то, что она «плохая мать и жена». Ей было хорошо.
Когда она вернулась, в квартире было тихо. Не той напряженной тишиной, которая бывает перед грозой, а тишиной осознания. На кухонном столе лежала записка, написанная корявым почерком Олега:
«Прости. Я достал шорты, они сохнут на батарее. Чай купил. Не такой, конечно, обычный, но я завтра найду тот твой, с черносливом. Честно. Мы с Тёмкой пельмени сварили. Тебе оставили в тарелке, накрыли крышкой».
Марина прошла на кухню. На плите стояла тарелка. Рядом — её любимая тонкостенная кружка. Пустая и чистая.
Она поняла: война не закончена. Завтра он снова может забыть, снова может начать говорить без умолку, когда ей нужны минуты покоя. Но сегодня он впервые увидел границу. Границу, за которой заканчивается «обслуживающий персонал» и начинается человек.
Она насыпала в кружку остатки своего дорогого чая (она предусмотрительно спрятала часть баночки в спальне) и села у окна. На этот раз к ней никто не зашел.
Советуем почитать:
Теги: #психология #отношения #рассказ #семейные_проблемы #житейская_история #женская_психология #быт #уважение_в_семье