«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 29
Веду сестру в другое крыло дома, где у меня свои комнаты: спальня, кабинет и санузел. Все просторное, с высокими потолками и большими окнами – почти квартира, только без отдельного входа. Но слово «почти» тут ключевое, и я это ощущаю каждый день. Формально это мое пространство, моя «башня из слоновой кости», но все-таки в родительском доме живу, по их правилам.
Это значит, что дверь не запереть, если мать решит зайти с утренним кофе или с очередным нравоучением. Хорошо, хоть дизайн я разрабатывала сама: выбирала мебель, светильники, шторы, обои, краску и так далее – вложила душу, чтобы чувствовать себя здесь хозяйкой. Но стоит выйти в коридор, как снова превращаюсь в дочку, которая обязана соответствовать, отчитываться, спрашивать разрешения. Это тонкая грань между свободой и клеткой, и я балансирую на ней с детства и даже почти привыкла, но иногда давит, как хомут на шею лошади.
А ещё у меня есть балкон – любимое местечко в теплое время года. Не какой-то закуток для сушки белья, а нормальный, широкий, куда я поставила плетеное кресло и маленький столик. Там солнечная сторона, и напротив прямо под окнами растет высокий клён, очень приятно сидеть в его тени летним утром или перед закатом. Я раньше часто выходила туда с книгой или просто так, смотреть на листву, слушать птиц, думать о всякой ерунде.
Сейчас, ведя Лену по коридору, бросила взгляд на балконную дверь и поймала себя на мысли: как же теперь хочется просто отдохнуть и ни о чём не думать! Выключить мозг, раствориться в шелесте листьев, забыть про весь этот кошмар. Но нельзя. Я обязана помочь сестре и племяннице.
Отправляю Лену в душ привести себя в порядок. Показываю, где полотенца, где принадлежности. Она заходит в ванную. Шум воды действует успокаивающе, стою у двери пару секунд, прислушиваясь, всё ли в порядке, потом иду в спальню готовить ей одежду. Замечательно, что у нас один размер. Фигуры-то практически одинаковые. Поэтому мне не составляет никакого труда подобрать наряд для сестры.
Лена выходит минут через двадцать. Лицо свежее, волосы влажные, расчесанные. Протягиваю ей своё нижнее бельё и пижаму – мягкую, фланелевую, с мишками, смешную, но уютную. Она переодевается, причесывается моей расческой перед трюмо, и только опухшая мордашка говорит о том, сколько слёз пролито за этот вечер. Глаза и кончик носа красные, веки припухшие. Смотрю на неё и чувствую одновременно жалость и досаду. Жалость – потому что сестра, кровь, ей больно. Досаду, потому что слезами горю не поможешь.
Следом за ней иду в душ сама. Смываю усталость минувшего дня, который тянулся бесконечно. Горячая вода обжигает кожу, пар заполняет легкие, и кажется, что вместе с потом уходит часть напряжения. Стою под струями, закрыв глаза, и пытаюсь не думать. Хотя бы пять минут. Потом заворачиваюсь в халат, накручиваю тюрбан из полотенца на голову и выхожу.
Сажусь рядом с сестрой на большую кровать. Она – моя отдельная гордость: широкая, с ортопедическим матрасом, горой подушек и мягким покрывалом. Обычно я люблю здесь валяться с ноутбуком или телефоном, читать или смотреть сериалы. Сейчас это просто место, где можно лечь и попытаться уснуть.
Поворачиваюсь к Лене и объясняю ей в не слишком ласковых выражениях, что так себя вести нельзя. Мне кажется, она слишком расклеилась за последние несколько часов. Стараюсь подбирать слова, но голос звучит жестче, чем хотелось бы. Говорю прямо: если она станет реветь каждые пять минут вместо того, чтобы головой думать, Кате это только навредит. Слезы – роскошь, которую мы не можем себе позволить. Сейчас нужно холодное сердце и ясный ум. Истерика ничего не решит, не вернет ребенка, не накажет похитителей.
Сестра молча кивает, глядя в пол. Вижу, как сжимает пальцы в кулаки, сдерживая новую волну. Понимаю: ей очень тяжело. Она мать, её плоть и кровь где-то там, в руках чужих людей. Я даже представить не могу, что у неё внутри творится. Потому, сбавив тон, обнимаю её за плечи, притягиваю к себе. От неё пахнет моим шампунем и гелем для душа, моими духами – странное ощущение, будто обнимаю саму себя в детстве. И тут же, чтобы немного разрядить обстановку, предлагаю тяпнуть по рюмашке на сон грядущий. Не для веселья, конечно, а чтобы расслабиться, отключить этот бесконечный внутренний монолог.
– Мы сопьемся, – отвечает Лена с робкой улыбкой, которая выходит кривой, неуверенной, но это первый проблеск за весь вечер. – Недавно же вино пили.
– Мы по чуть-чуть, – говорю ей, подмигиваю и встаю с кровати.
Достаю из шкафчика бутылку белого ликера, который у меня в качестве снотворного уже не первый год. Стоит себе в баре, пылится, открываю раз в полгода, когда нервы совсем ни к черту. Наливаю в две маленькие рюмки – себе побольше, ей поменьше. Сажусь обратно, одну протягиваю Лене. Чокаемся молча, без тостов. Выпиваем. Сладкое тепло разливается по пищеводу, желудку, потом по всему телу. Действительно легче.
– Что теперь будет? – горестно спрашивает Лена, ставя рюмку на прикроватную тумбочку. – Если даже твой отец не смог помочь, и тот генерал. У них связи, возможности, а они развели руками. Что мы сами сможем?
Смотрю на неё и понимаю: сейчас главное – не показать собственных сомнений. Она на грани, ей нужен якорь, кто-то, кто скажет: всё будет хорошо.
– Они не смогли, мы сможем, – отвечаю уверенно, глядя прямо в глаза. Голос звучит твёрдо, хотя внутри, признаюсь честно, это немного игра на публику, состоящую из одного человека. Откуда мне знать, получится или нет? Я не сыщик, не адвокат, не телохранитель. Просто сестра, молодая женщина, которую втянули в этот кошмар. Но хочется верить. Очень сильно хочется, потому так и заявляю. Да и сестру надо поддержать. Она в полуразобранном состоянии, ещё чуть-чуть – и рассыплется. А если я последую её примеру, если разрешу себе раскиснуть? Тогда Катю вообще спасать некому будет. Отец уже открестился, генерал отмахнулся, остались только мы с Леной. И я не имею права подвести.
Прижимаю её крепче и думаю о Кате. О её смешных косичках, о том, как недавно она смеялась, когда щекотала её. Странно, но я невероятно быстро прикипела сердцем к этой маленькой девочке. Зов родной крови во мне проснулся, зазвучал громко и требовательно. Сама не ожидала, что так быстро получится. Обычно схожусь с людьми медленно, мне нужно время, чтобы довериться. А тут будто щелкнуло что-то внутри. Может, это материнский инстинкт, который дремал и вдруг проснулся? Наверное, это ещё потому, что мне самой уже пора мамой становиться. Возраст поджимает, часики тикают, как говорят циничные подруги. Было бы с кем ребёночка делать! Но нет, не сложилось пока. Может, Катя – это знак? Нелепая мысль, конечно, но в такие моменты цепляешься за любую мелочь.
Ложимся спать. Я выключаю свет, оставляю только маленький ночник в углу, чтобы не в полной темноте. Лена отключается сразу – буквально через пару минут слышу её ровное, глубокое дыхание. Ликёр сработал, как рубильник, выключил сознание. Хорошо, ей сейчас нужно забыться.
А я лежу, смотрю в потолок, потом беру телефон. Начинаю листать страницы в интернете, пытаясь понять из новостей, сплетен, обсуждений на форумах, слухов, кому могла понадобиться Катя. Палец скользит по экрану, глаза бегают по строчкам, но толку ноль. Конечно, там о ней нет ни слова. Как, впрочем, и о моей сестре, и об Аристове. Их фамилии не фигурируют ни в криминальных сводках, ни в скандальных новостях. Разве только светская хроника: он недавно с женой побывал на каком-то рауте, засветился перед объективами фотоаппаратов. Смотрю на фото – улыбается, рука супруги на локте, вокруг софиты, шампанское, бриллианты. Выглядит счастливым и беззаботным.
Смотрю в его лицо на глянцевом снимке и думаю: неужели правда? Неужели он в самом деле мог похитить собственную дочь? Не верится! Зачем ему это? Он богат, успешен, у него репутация, семья. Зачем впутываться в криминал, рисковать всем? Пока думаю, в голове постепенно вырисовываются несколько версий. Пытаюсь систематизировать, раскладываю по полочкам, как учили в университете на логике.
Первая версия – финансовая. Самая очевидная: выкуп. Но приходится её сразу отбросить. Катя не наследница огромного состояния, у неё нет ни счетов, ни акций, ни недвижимости на миллионы. У Аристова же трое сыновей от законного брака, им всё достанется в будущем. Девочка на стороне – не более чем досадная ошибка молодости. Да и похитители едва ли знали, что она его дочь. Единственным носителем этой информации является моя сестра Лена, а она, кроме своих родителей, никому об этом не рассказывала. Если же об этом знал Аристов, бандиты позвонили бы именно ему и потребовали выкуп, а не пугали Лену своим странным молчаливым предупреждением.
Вторая версия – имущественная. Участок и дачный домик в поселке Солнечный. Всё очень скромно, даже бедновато. Старые фруктовые деревья, покосивший забор, простенький сельхозинвентарь. К тому же вся эта недвижимость принадлежит родителям Лены, записана на них, а не на неё. Их стоимость от силы пять-шесть миллионов, для Москвы это копейки, на них можно купить разве что квартиру-студию площадью около двадцати квадратных метров. Это не гектар на Рублёвке с особняком. Ещё машина, старая, но это вообще смешно. За такие тачки детей не крадут. Будь она эксклюзивная модель Бугатти или Феррари, Мерседеса последней модели наконец, я бы ещё подумала. Но простенькая малолитражка, на которой ездит Лена, кому могла понадобиться? В том и дело, что никому. Даже угонять её смысла нет.
Третья версия очень неприятная, до тошноты. Катю похитили, чтобы… Даже думать страшно. Торговля детьми – этот рынок, к сожалению, существует. Но в таком случае похитители не вышли бы на связь. Насколько я помню из криминальных фильмов и реальных историй, когда происходит подобное, выкупа нет. Ребенок просто исчезает, проваливается в никуда, и всё. Ни звонков, ни требований, ни предупреждений. Тишина. И ищи его потом по всему миру.
Версия четвертая, тоже жуткая. Катю украли для медицинских целей. Хотят изъять какой-нибудь орган, например. Звучит ужасно, бредово, но отрицать тоже нельзя. Трансплантология – теневой бизнес, и здоровые дети там на вес золота. Хотя и в этом случае похитители переправили бы девочку за границу, в подпольную клинику, и всё. Ищи её, где хочешь. И тоже не стали бы даже заикаться про выкуп.