Чайник свистел так, будто хотел что-то сказать первым.
Галина стояла у плиты и помешивала суп, не глядя в кастрюлю. Рука двигалась сама, по памяти, по двадцати восьми годам одних и тех же движений. За окном садилось октябрьское солнце, и кухня наполнялась тем медовым светом, который обычно делает всё красивее, чем оно есть.
Обычно.
Из комнаты доносились голоса. Николай и Валентина Ивановна разговаривали вполголоса, думая, что Галя ещё в магазине. Вернулась раньше. Просто тихо вошла, поставила сумки, взялась за суп.
Сначала слова долетали обрывками. Мать. Документы. Нотариус. Галина даже не насторожилась. Потом отчётливо прорезался смех мужа, сочный, домашний, такой знакомый за столько лет.
И следом слова, которые переломили что-то внутри, как сухую ветку об колено.
— Да она д.ура, не поймёт про документы! Не разбирается она в этом, мам, вообще ни в зуб ногой.
Ложка замерла в супе.
Валентина Ивановна ответила своим обычным шелестящим голосом, как старый шёлк, в котором спрятаны шипы:
а не поймёт, мы всё и оформим. Мне спокойнее будет, Коля. Ты же знаешь, я не вечная.
— Да знаю, мам, знаю. Сделаем.
Галина поставила ложку на подставку. Медленно. Аккуратно. Чтобы не стукнула.
Потом так же медленно взяла телефон и нажала на красный кружок записи.
Рука не дрожала. Это было странно, потому что внутри всё уже летело вниз, как стекло с подоконника, и ещё не достигло земли.
Рита явилась через сорок минут, без звонка, с пакетом из кондитерской и выражением лица человека, который ничего плохого не подозревает.
— Галь, я тут взяла эклеры, у них новые, с малиной, надо срочно оценить пока...
Галина открыла дверь, и Рита осеклась на полуслове.
За двадцать лет дружбы подруга научилась читать это лицо как открытую книгу. Сейчас книга была раскрыта на странице, которой лучше бы не существовало.
— Ты что? Что случилось?
Галина молча протянула телефон.
Рита слушала запись с нарастающим выражением человека, который открыл холодильник за мороженым, а нашёл там змею. Сняла очки. Протёрла. Снова надела.
— Галь...
— Только не говори мне, что я неправильно поняла.
— Нет-нет. Ты правильно поняла. Ты всё очень правильно поняла.
Рита положила пакет с эклерами на тумбочку в прихожей, совсем забыв про малину.
— Коля у свекрови?
— Уехали вдвоём. Сказал, везёт её в аптеку.
— В аптеку. Конечно.
Рита посмотрела долгим взглядом, таким, каким смотрят на человека, которому надо сообщить, что его парашют не раскроется.
— Слушай, а квартира-то... она же ваша общая? Совместно нажитая?
— Мы же вместе покупали. Я тогда свои деньги отдала, помнишь, мне мама оставила.
— Помню.
Рита сжала губы.
— Галь, он не может переписать без твоего согласия. По закону не может. Но они, видимо, что-то задумали.
Галина прошла на кухню, на автопилоте выключила газ под супом, который уже никому не собиралась подавать сегодня, и села за стол.
— Ритуля. Он назвал меня дурой.
Пауза была короткой, но весомой.
— Знаю.
— Смеялся с издевкой.
— Слышала.
Галина подняла глаза. В них не было слёз. Было что-то другое. То, что бывает, когда слёзы закончились ещё до того, как успели начаться.
— Ты знаешь, что самое страшное? Не то, что он хочет переписать квартиру. Самое страшное, что он в это верит. Что я не пойму. Что я такая. Недалекая.
Тишина легла между ними, как скатерть на пустой стол.
Рита помолчала. Потом сказала:
— Галя. А давай ты ему покажешь, какая ты на самом деле.
Следующие три дня Галина жила в двух параллельных реальностях.
В первой готовила ужин, спрашивала, как прошёл день, слушала про аптеки и давление Валентины Ивановны и улыбалась. Улыбка была обычная, домашняя, та самая, которую муж за двадцать восемь лет перестал читать.
Во второй реальности Галина изучала статьи Семейного кодекса, которые Рита присылала ей в мессенджер с пометками.
Срочно.
Вот это важно, подчеркни.
Читала про совместно нажитое имущество, про то, что сделки с общим жильём без согласия второго супруга могут быть признаны недействительными, про согласие в нотариальной форме. Буквы поначалу плыли, как чужой язык, но потом вдруг стали складываться в слова, а слова в смысл.
Оказалось, она умеет читать юридические тексты. Просто раньше никогда не пробовала. И это открытие было маленьким, но каким-то важным. Как первый глоток воды после долгой жажды.
На третий день нашла на столе в кабинете мужа бумажку.
Просто лежала среди счетов и квитанций, будто забыли спрятать. Или не сочли нужным. Нотариальная контора на Садовой, имя: Татьяна Петровна Захарова, и карандашом дата: следующая пятница.
Галина сфотографировала бумажку. Положила обратно, ровно, как лежала. Вышла из кабинета, притворила дверь и только в коридоре выдохнула так, будто задерживала дыхание с понедельника.
И позвонила Рите.
— Есть адрес нотариуса. Пойдём?
— Галь, я уже в пальто.
Нотариальная контора на Садовой оказалась неожиданно уютной, что само по себе было подозрительно. Обычно такие места выглядели как зал ожидания в налоговой: пластиковые стулья, запах бумаги и чужих страхов. Здесь же на подоконнике стояли горшки с фиалками, на столике лежал журнал с нерешенным кроссвордом, и пахло кофе.
Татьяна Петровна Захарова оказалась женщиной лет шестидесяти, с аккуратным пучком волос. Очками в тонкой оправе и выражением лица знатока, который много знает, но не всегда считает нужным говорить. На столе у неё стояла маленькая фарфоровая сова. Галина почему-то сразу обратила на неё внимание.
— Слушаю вас, сказала она, не поднимая взгляда от бумаг.
Галина кашлянула.
— Хотела бы узнать. Может ли муж переоформить квартиру, которая является совместно нажитым имуществом, без согласия жены?
Татьяна Петровна подняла взгляд. Изучила Галину. Потом Риту. Потом снова Галину.
— Нотариус не оформит такую сделку без нотариального согласия супруги. По закону. Согласие должно быть удостоверено нотариально. Без него, даже если сделка каким-то образом состоится, она может быть оспорена в суде в течение года с момента, когда супруга узнала о ней.
— А если согласие подделать?— вырвалось у Риты.
Нотариус посмотрела поверх очков.
— Это уголовная статья.
Рита кивнула: само воплощение академического интереса.
Татьяна Петровна сделала небольшую паузу, затем сказала как будто в никуда, разглядывая свои бумаги:
— Знаете, за годы работы я видела всякое. Мужчины часто думают, что женщины не разбираются в документах. Мужчины очень часто ошибаются.
Подняла взгляд:
— У вас есть документы, подтверждающие, что квартира куплена в браке?
— Да.
— Хорошо. Татьяна Петровна взяла ручку. — Тогда, у вас очень сильная позиция. Если вдруг это когда-нибудь понадобится.
На выходе Рита взяла подругу под руку.
— Муж — это звучит красиво. Процитировала задумчиво. — Но документы — это навсегда.
— Ты что, слово в слово запомнила?
— Записала на телефон. Рита невинно пожала плечами. — Мало ли. Вдруг пригодится для мемуаров.
Галина засмеялась. Впервые за три дня. Смех вышел коротким, чуть дрожащим, как первый огонь в сырую погоду, но всё-таки огонь.
В пятницу вечером Николай вернулся домой с лицом человека, у которого всё хорошо и который старательно это скрывает. Галина накрывала на стол. Суп снова стоял на плите, но на этот раз совсем по другой причине.
— Устал?— спросила участливо.
— Немного. Повесил пальто. Ездил кое-куда по делам.
— По делам. Галина поставила тарелку. — Куда, если не секрет?
— Да так, по мелочи. С нотариусом надо было кое-что уточнить, по маминому наследству, давние дела.
Галина медленно опустилась на стул.
— Коля, включи чайник, пожалуйста.
Муж удивился, но включил.
— Хочу тебе кое-что включить. Взяла телефон. Это не каратэ. Но ты там тоже солируешь. Хорошо так, с чувством.
Николай смотрел на телефон. На жену. Голос у неё был совершенно спокойный. Это его и пугало.
Запись длилась полторы минуты.
Из динамика сочно, отчётливо, без малейшей помехи звучало:
— Да она д.ура, не поймёт про документы!
Чайник закипел и щелкнул.
В тишине этот звук был неожиданно громким. Как выстрел в пустой комнате.
Николай открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Галя...
— Подожди. Хочу сначала сама сказать. Потом ты.
Он замолчал.
— Двадцать восемь лет, Коля. Двадцать восемь лет я варила, стирала, возила твою мать по врачам. отдала мамины деньги в эту квартиру, потому что верила: мы одна семья.
Галина сложила руки на столе, очень ровно, очень аккуратно, как человек, удерживающий себя из последних сил.
— И ты считаешь меня д.урой.
— Галь, я не это совсем говорил...
— Коля. Я слышала запись. Ты её только что слышал. Давай не будем.
Муж замолчал. Провёл рукой по лицу.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок, и в квартиру без звонка, как умела только она, вошла Валентина Ивановна. Увидела накрытый стол, сына с опустошенным лицом, невестку с телефоном в руках.
— Ужинаете? Я некстати?
— Очень кстати. Садитесь, Валентина Ивановна. Как раз о вас разговор.
Свекровь прищурилась. В её глазах промелькнуло что-то такое, что умные люди называют предчувствием. Она прошла к столу и села прямо, с той привычной каменной осанкой, которую держала всю жизнь.
Тут за дверью раздался звонок.
Рита стояла на пороге с коробкой торта и выражением случайного прохожего.
— Мимо шла. Торт купила. Зайду.
— Заходи, — сказала Галина. — Тут как раз интересно.
То, что произошло в следующие полчаса, Рита потом называла "оперой в трёх актах без антракта и с превосходной акустикой".
Николай говорил долго и путано. Сначала отрицал, потом объяснял, затем, когда Галина просто молча смотрела на него, вдруг начал говорить другое.
Правду.
— Мам сказала, что у неё долги. Старые, думала: срок давности вышел, а оказалось, нет. Если она умрёт, а долги не закрыты, кредиторы могут через наследство потребовать... Испугался, Галь. Сказала: если квартира на ней будет, то её и заберут, а не нашу. Я не хотел тебя обманывать. Я хотел квартиру сохранить. Речь ведь была совсем не о нашей квартире.
Валентина Ивановна сидела с поджатыми губами.
— Мама, ты правда же не говорила мне про долги раньше?.
Долгая пауза.
— Не хотела пугать.
В голосе у свекрови впервые за весь вечер не было обычного шёлкового шелеста. Просто усталость. Просто старая женщина, которая боялась и делала то, что умела. Давила на сына, потому что иначе не знала.
Галина смотрела на свекровь. На мужа. Снова на свекровь. На её руки, сложенные на столе. Сухие, натруженные, с узловатыми суставами. Руки человека, который всю жизнь что-то удерживал и боялся потерять.
Злость никуда не делась. Горячая, законная, выстраданная. Но рядом с ней появилось что-то ещё: что-то вроде усталого понимания, которое не оправдывает, но объясняет. Два напуганных человека, которые придумали кривой выход и не догадались спросить третьего.
Рита тихо, очень деликатно для своего характера, открыла коробку с тортом и поставила на стол.
— Ну, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. Долги — это серьёзно. Но решать их за счёт жены, ничего ей не говоря, — это тоже серьёзно. Просто по-другому.
Николай посмотрел на Галину.
— Прости меня. Я просто хотел держать это в тайне. Мало ли что.
Без паузы, без подготовки. Голосом, в котором стыд говорил сам за себя.
Галина долго молчала. Смотрела на скатерть, на руки, на чашки.
— Ты действительно думаешь, что я д.ура? Я от тебя ничего не скрывала. Деньги, которые мне мама дала я в квартиру вложила. А ты решил смолчать. Соврать. Или вообще не поделиться, словно я тебе чужая.
— Нет. Никогда так не думал. Это я себя убеждал, что ты не заметишь. Не потому что глупая. А потому что я трус.
Рита налила себе чай и сделала вид, что изучает рисунок на скатерти.
Валентина Ивановна смотрела на скатерть. Что-то в её лице, в этом привычно сжатом рту, чуть сдвинулось. Она не извинилась. Но промолчала, а это для неё было почти то же самое.
Утром Галина позвонила Татьяне Петровне.
— Добрый день. Это та женщина, которая приходила с подругой.
Нотариус секунду молчала.
— Помню вас. Как теория?
— Перешла в практику. Хотели бы с мужем оформить квартиру правильно. На двоих. Совместная собственность с определением долей, если это возможно.
— Это не только возможно. Это единственный способ, при котором не надо потом ничего переоформлять, — сказала Татьяна Петровна. — Приходите в четверг. И мужа берите.
— Сам попросил записаться. Еще придется и квартиру свекрови переписывать.
Нотариус помолчала секунду.
— Знаете, за двадцать лет работы могу сказать: не так уж часто мужья сами просят записаться. Это хороший знак.
В четверг сидели рядом за столом в конторе с фиалками на подоконнике. Николай в пиджаке, Галина в том синем платье, в котором всегда выглядела лучше, чем думала о себе. Плечо к плечу, как когда-то давно, когда всё только начиналось.
Татьяна Петровна объясняла документы, и Галина слушала внимательно, задавала вопросы, уточняла формулировки, просила повторить одно место дважды. В какой-то момент нотариус подняла взгляд на Николая:
— Ваша жена очень хорошо разбирается в деталях.
Николай кивнул.
— Знаю, понял это и убедился. Я и квартиру матери хочу оформить как совместное имущество: на двоих.
Валентина Ивановна приняла новость так, словно ей подали любимое блюдо в чужой тарелке. Поджала губы. Произнесла:
— Ну и ладно.
Что для неё означало сдержанное согласие, почти капитуляцию.
Долги её оказались не такими страшными, как выглядели сначала. Николай нашёл юриста, разобрались. Часть долга оспорили, часть закрыли переговорами. Квартира никуда не делась. Семья тоже.
Рита устроила вечеринку в ноябре.
Смеялись долго. Галина рассказывала про запись, и Николай смеялся вместе со всеми: немного смущённо, но искренне. Так смеются над собой только те, кто по-настоящему раскаялся.
А в субботу вечером Галина обнаружила, что муж стоит на кухне с кастрюлей и выражением полной растерянности. Как штурман, попавший в открытый океан без карты.
— Ты что делаешь?
— Борщ. Ты же делаешь. Думал... ну, попробовать.
Галина прислонилась к дверному косяку.
— Коля. Ты когда последний раз вообще на кухне готовил?
— Яичницу. Лет пятнадцать назад.
— И как там борщ?
Николай заглянул в кастрюлю с выражением человека, неожиданно оказавшегося на краю кратера.
— Не знаю ещё. Но свёклу порезал сам.
Галина засмеялась. По-настоящему, свободно, впервые за все эти дни. Пошла к плите, встала рядом, взяла у него деревянную ложку.
— Давай вместе.
Галина взяла ложку, попробовала, добавила лавровый лист и соль. Уже много лет не стояли у плиты вместе..
За окном синел тихий октябрьский вечер. Кастрюля пахла свёклой и лавровым листом. В квартире на двоих, оформленной честно и поровну, было тепло.
Как и должно быть в доме, который по-настоящему твой. Который никто у тебя не сможет отнять.
Подписывайтесь, чтобы читать лучшие рассказы канала❤️