Лидия Павловна закрывала сахарницу медленно, как будто в крышке была пружина. На самом деле пружины не было. Просто руки в тот вечер не слушались.
Игорь стоял у окна на её кухне — высокий, в новой тёплой куртке, как человек, которому не задерживаться. Он не снимал обувь до конца, только притопнул пяткой, чтобы “не тянуть грязь”, и так и остался на коврике, будто между собой и этой кухней поставил границу.
Она успела поставить чайник и нарезать лимон. Лимон получился неровно — один кружок толще, второй тоньше. Лидия Павловна заметила это и почему-то подумала: даже лимон сегодня не получается ровным.
— Мам, — сказал Игорь так, будто уже говорил это по дороге сюда и устал повторять. — Давай сразу. Я заехал на пять минут.
Она кивнула. Сахарница щёлкнула.
— Ты опять про деньги? — спросила она, хотя это был не вопрос. Просто слово, которое первым выскочило.
Игорь обернулся, и у него на лице было выражение человека, который сейчас сделает неприятное, но считает это правильным.
— Про деньги. И про границы. — Он произнёс “границы” с чужой интонацией, словно слово из видео, которое он смотрел в машине. — Ты всё время лезешь.
Лидия Павловна не ответила. Она достала две чашки — его любимую, с отколотым краем, и свою, обычную. Её пальцы сами выбрали эту чашку для него, хотя она уже сто раз думала выкинуть отколотую. Ей казалось, если выкинет — он заметит и скажет, что здесь ничего не берегут.
— Я не лезу, — сказала она наконец. — Я просто спрашиваю, всё ли у тебя…
— Вот! — Игорь поднял ладонь, как на совещании. — Вот об этом. “Всё ли у тебя”. У меня всё нормально. Я взрослый человек. Я сам.
Чайник начал шуметь. Лидия Павловна смотрела на белую полоску пара у носика и ждала, когда он договорит. Ей хотелось, чтобы всё это закончилось одним предложением, коротко, без этих слов про “границы”.
— Я решил так, — сказал Игорь. — С этого месяца каждый сам за себя. Ты за себя, я за себя. Я не маленький.
Она поставила чайник обратно, не наливая. Шум стал тише, но всё ещё будто гудел в воздухе.
— А… что это значит? — спросила она.
— Это значит, что ты перестанешь мне звонить с вопросами “ты оплатил”, “ты не забыл”, “давай я помогу”. — Он говорил быстро, как будто боялся, что она успеет вставить слово. — И перестанешь рассчитывать, что я буду оплачивать тебе что-то. Коммуналку, лекарства, ремонт, вот это всё.
Лидия Павловна почувствовала, как в груди стало пусто, и пустота эта была не обидой, а чем-то вроде холода.
— Игорь… я тебя никогда не просила…
— Мам, — он повысил голос, и в этом “мам” было раздражение, — ты всегда просишь. Ты просто называешь это по-другому. Ты говоришь “ой, у меня тут кран капает”, и ждёшь, что я приеду. Ты говоришь “ой, я не понимаю”, и ждёшь, что я решу. А потом ещё и упрекаешь, если я не могу. Мне это надоело.
Она посмотрела на его руки. Руки были ухоженные, в дорогих перчатках. А раньше он приходил к ней в подростковом возрасте, с ободранными костяшками и пахнущий подъездом, и просил: “Мам, дай соли”.
Сейчас он не просил соли. Он требовал независимости.
— Хорошо, — сказала Лидия Павловна.
Это слово вышло слишком спокойно. Она сама удивилась.
Игорь моргнул, словно ожидал слёз, криков, долгих разговоров. Ему не на что было опереться.
— Вот и отлично, — сказал он уже тише. — Так будет честно.
Лидия Павловна кивнула.
— Тогда… плати сама, — добавил он вдруг, будто ему показалось мало. — Плати сама за всё. Ты же тоже взрослая.
И это “плати сама” прозвучало как крик, хотя он произнёс его не громко. Может, оттого, что в нём было что-то окончательное.
Она не стала спорить. Она налила чай, поставила чашку перед ним, но он не сел.
— Я поехал, — сказал Игорь. — И не обижайся, ладно? Это просто… взрослая позиция.
Она проводила его до двери. Он ушёл быстро, уже доставая ключи от машины. На лестничной площадке пахло чужим ужином и мокрой курткой. Лидия Павловна закрыла дверь и прислонилась лбом к холодному металлу замка.
Ей хотелось сказать себе: не переживай. Но она не сказала. Она просто стояла, слушала, как наверху хлопают двери, и ждала, когда в квартире снова станет тихо.
На кухне чай остыл. Лимон так и лежал на тарелке, неровными кружками. Лидия Павловна села за стол, посмотрела на чашку Игоря и вдруг подумала, что он даже не заметил отколотый край. Раньше замечал.
Она встала и пошла в спальню, где на тумбочке лежала старая тетрадь в клетку. Тетрадь была без обложки — обложку она сняла, чтобы не бросалось в глаза. На первой странице стояло: “Платежи”.
Она не открыла тетрадь. Просто положила ладонь сверху. Как будто проверяла, на месте ли то, что держало её пятнадцать лет.
Утром она проснулась рано. Не потому что выспалась — потому что телефон завибрировал на столе и коротко пискнул.
Первое сообщение она увидела ещё в постели, щурясь.
“Уведомление: просроченная задолженность. Просим внести платеж…”
Лидия Павловна села. Сердце не ускорилось — оно будто стало тяжёлым, как мокрая ткань.
Телефон завибрировал снова.
Второе: “Напоминаем о необходимости погашения…”
Третье пришло через пару минут, и в нём было слово “штраф”.
Три уведомления за утро. Триггер-улика, как выстрелы, только без звука.
Лидия Павловна встала, накинула халат и пошла на кухню. Чайник показался ей чужим, как вещь из другой жизни.
Она смотрела на экран телефона, будто там могли проявиться объяснения. Но объяснений не было — только сухая формулировка и номер договора, который ничего ей не говорил, хотя она знала его наизусть. Просто никогда не произносила вслух.
Её рука сама набрала номер Игоря. Гудки шли долго. На шестом гудке он сбросил.
Она набрала снова. На этот раз он взял, но голос у него был сонный и раздражённый.
— Мам, ты чего? — сказал он. — Я же вчера всё сказал.
Лидия Павловна сделала вдох так медленно, что сама услышала, как воздух проходит через горло.
— Игорь, — сказала она. — Тебе банк пишет. Про просрочку.
— Какой банк? — он мгновенно проснулся. — Мне никто не пишет.
— Мне пишет, — сказала она. — Три сообщения. Про просроченную задолженность.
На том конце была короткая пауза, в которой Лидия Павловна услышала не только тишину, но и то, как Игорь быстро думает, куда это “пришло” и почему.
— Это ошибка, — сказал он. — Сейчас разберусь. Не лезь туда, мам. Это мои дела.
— Но пишут мне, — сказала она. — На мой номер.
— Я сказал: не лезь! — голос снова поднялся. — Я сам решу. Мне некогда, я на работу.
И он сбросил.
Лидия Павловна опустила телефон. Кухня была слишком светлая для этого разговора, слишком чистая. У неё было ощущение, что в комнате нет ни одного угла, где можно спрятать эту правду.
Она посмотрела на окно. Во дворе кто-то вёл ребёнка в сад, ребёнок тащил санки по асфальту, потому что снега не было. Санки гремели по земле, и этот звук казался из другого мира.
Лидия Павловна надела пальто и вышла из дома. Она не планировала ехать никуда, но ноги сами вывели её к остановке.
В отделении банка было тепло и пахло кофе из автомата. Она взяла талон, потому что так принято, и села на жёсткий стул. На табло мигали цифры. Люди вокруг сидели с одинаковыми лицами — все здесь ждали решения, которое не зависит от настроения.
Когда её вызвали, она подошла к стойке.
— Добрый день, — сказала девушка за стеклом. У неё было спокойное, “рабочее” лицо. — Чем могу помочь?
Лидия Павловна положила телефон на стойку, не просовывая его, просто показала экран.
— Мне пришли уведомления о просрочке, — сказала она. — Я не понимаю… почему мне.
Девушка посмотрела, быстро пробежала глазами, и выражение не изменилось. Она была человеком, который видит чужие тревоги каждый день и не имеет права отвечать тревогой.
— Назовите, пожалуйста, ваши данные, — сказала она.
Лидия Павловна назвала. Девушка что-то набрала на клавиатуре.
Пауза длилась недолго, но Лидия Павловна успела увидеть, как напряглись её пальцы — не от страха, от ожидания.
— По вашему номеру действительно подключены уведомления по кредитному договору, — сказала девушка ровно. — Есть просрочка по платежу.
— Это… кредит моего сына, — сказала Лидия Павловна.
Она произнесла это тихо, будто боялась, что кто-то услышит.
Девушка кивнула, как человек, которому не нужно уточнение, но она делает вид, что уточняет.
— В системе указано, что уведомления направляются на этот номер. Платежи не поступили в срок. Поэтому сработала автоматическая рассылка.
— А… — Лидия Павловна сглотнула. — А раньше… раньше поступали?
Девушка посмотрела в монитор.
— Ранее платежи поступали регулярно, — сказала она. — Сейчас — нет.
Лидия Павловна почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось до точки. Не от неожиданности — от подтверждения.
Сборка смысла случилась без громких слов: пока она платила — было “регулярно”. Она перестала — стало “нет”.
— Я могу… — начала Лидия Павловна, и сама не знала, что хочет сказать: “я могу оплатить?” или “я могу отменить уведомления?” или “я могу исчезнуть?”.
— Если вы хотите изменить номер уведомлений, — сказала девушка, — это делается владельцем договора.
— А если он не придёт? — спросила Лидия Павловна.
Девушка посмотрела на неё чуть внимательнее, но голос остался прежним.
— Тогда уведомления будут приходить по прежнему номеру до изменения данных. И просрочка будет увеличиваться.
Лидия Павловна кивнула. Она взяла телефон и отошла. Ей показалось, что в отделении стало тесно, хотя людей было не больше, чем минуту назад.
На улице было холоднее. Ветер попал под воротник, и от этого ей стало легче — как будто реальный холод вытеснил внутренний.
Она шла домой медленно. На углу у магазина встретила соседку Валю, которая тащила пакет с картошкой.
— Лид, ты чего такая? — спросила Валя, не из любопытства, а по-соседски. — Больная, что ли?
Лидия Павловна улыбнулась. Улыбка была короткая, как “всё нормально”.
— Да так, — сказала она. — С делами.
Валя посмотрела на неё и вдруг сказала:
— С делами, говоришь… Делами люди занимаются, когда у них свои дела. А когда чужие — это уже не дела. Это… — Валя махнула рукой, не договорив.
Лидия Павловна кивнула, будто поняла. Хотя она поняла это не сегодня.
Дома она сняла пальто, повесила аккуратно. Порядок всегда был её способом держаться.
Потом подошла к шкафу в спальне. На верхней полке стояла коробка из-под обуви. На коробке не было подписей. Она выглядела как вещь, которая ни к чему не относится.
Лидия Павловна поставила стул, поднялась и достала коробку. Внутри были папки — тонкие, старые, с резинками. На каждой — дата года ручкой, без красивых наклеек. И тетрадь в клетку, та самая.
Она села на кровать и открыла тетрадь.
На странице были строки, написанные её рукой: даты, суммы, короткие пометки: “закрыла просрочку”, “штраф”, “докинула”.
На одной из страниц было подчеркнуто: “180×18 000 = 3 240 000”.
Чуть дальше: “72×9 500 = 684 000”.
И отдельно, внизу: “пожары — 120 000”.
И ещё одна строка — почти грубо, как удар: “ИТОГО: 4 044 000”.
Лидия Павловна долго смотрела на эти цифры. Они были знакомыми, как собственная дата рождения. Она знала их, просто никогда не складывала в голове так ясно, как на бумаге.
Телефон снова завибрировал. Уведомление.
Она выключила звук. Положила телефон экраном вниз.
Потом взяла одну папку. Резинка была тугой, старая. Она сняла её и увидела квитанции, сложенные аккуратно. Некоторые выцвели. Некоторые были напечатаны на тонкой бумаге, которая почти рвалась от времени.
Лидия Павловна собрала папки обратно, перевязала резинками. Положила в коробку. Потом подумала и не положила. Оставила коробку на столе.
В тот день она не позвонила Игорю. Она знала: если позвонит сейчас — он снова скажет “не лезь”. А ей нужно было не лезть. Ей нужно было выйти.
Вечером Игорь сам не позвонил. И на следующий день тоже.
На третий день пришло письмо — не электронное, а бумажное. Белый конверт, аккуратный, с сухими словами. Лидия Павловна держала его в руках и чувствовала, как бумага режет пальцы своим краем.
Она не вскрыла конверт сразу. Сначала вымыла посуду, протёрла стол, сложила полотенца в шкаф. Потом села и вскрыла.
Внутри был лист с напоминанием о задолженности. Там не было угроз, не было эмоций. Там было “внести платеж” и сумма.
Лидия Павловна снова набрала Игоря. На этот раз он взял.
— Ну что ещё, мам? — голос был усталый, но уже не такой уверенный.
— Мне пришло письмо, — сказала она. — Бумажное. О просрочке.
— Я сказал, разберусь, — буркнул он.
— Разберись, — сказала Лидия Павловна. — Только… мне приходят уведомления, Игорь. И письма приходят. Я не хочу быть твоим почтовым ящиком.
— Ты драматизируешь, — сказал он быстро. — Это просто автоматом. Я поменяю номер, и всё.
— Поменяй, — сказала она. — И ещё… я хочу встретиться.
— Зачем?
Лидия Павловна посмотрела на коробку на столе. На тетрадь. На цифры.
— Мне нужно сказать тебе одну вещь, — сказала она. — Не по телефону.
Игорь замолчал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Завтра заеду. Только без истерик, мам. Я не маленький.
— Я знаю, — сказала Лидия Павловна.
И когда она произнесла “я знаю”, она впервые за эти дни почувствовала, что это правда.
Ночью она почти не спала. Не потому что боялась встречи — потому что внутри всё было как натянутая нить. Она вставала, ходила на кухню, пила воду, возвращалась. В какой-то момент подошла к коробке и снова пересчитала глазами строки в тетради, будто боялась, что цифры исчезнут.
Они не исчезли.
Утром она достала папки и сложила их в обычную сумку — ту, с которой ходила в магазин. Ей не хотелось выглядеть торжественно. Она не собиралась делать спектакль.
Она просто собиралась положить правду на стол.
Когда вечером в дверь позвонили, Лидия Павловна не вздрогнула. Она открыла спокойно.
Игорь вошёл, снял куртку уже тщательнее, чем в прошлый раз. Он посмотрел на неё, будто пытался понять, что изменилось.
— Ну? — сказал он.
Лидия Павловна кивнула на кухню.
— Пройдём.
Он сел за стол. Она не ставила чайник. Ей не хотелось занимать руки привычным ритуалом, который раньше помогал сгладить острые углы.
Она поставила сумку на стул рядом.
Игорь посмотрел на сумку и усмехнулся.
— Ты что, покупки принесла? — спросил он.
Лидия Павловна не ответила. Она расстегнула сумку и нащупала резинку папки.
И на этом месте воздух в кухне стал плотным, как перед грозой.
Конец 1 части.
Сегодня в центре внимания: