Светлана Валентиновна | Писатель

Коллеги смеялись давно. Уже без злости, без настоящей причины, просто по привычке. Как только ужин подходил к концу и в столовой редел народ, Иван Петрович доставал из своего шкафчика пластиковый контейнер, ставил его на край стола и начинал собирать порцию домой. Всегда одну. Не две, не полторы, не «что осталось», а ровно одну. Будто по линейке. — Смотрите, опять Иван домой несёт, — говорила кассирша Зоя, пересчитывая мелочь. — Экономный человек. — Не пропадать же добру, — подхватывала Вера с мойки...

Ключ от гаража лежал у Ильи в кармане уже 3 дня. После похорон он машинально перекладывал его из джинсов в куртку, из куртки на тумбочку, потом снова в карман. Сам не знал зачем. Гараж всё равно стоял закрытый, и открывать его не хотелось. При жизни отца туда никто не ходил. Виктор Петрович не кричал, не устраивал сцен, не придумывал длинных объяснений. Просто говорил: — Там мои вещи. Я сам. Этого всегда хватало. В детстве Илья 2 раза пытался заглянуть внутрь. Первый раз — из любопытства. Второй — когда искал насос для велосипеда...

Марина как раз складывала в пакет продукты, которые собиралась увезти матери, когда в замке повернулся ключ. Она замерла с банкой сметаны в руке. Ключ был не Дениса. Денис всегда открывал дверь резко, одним движением, потом уже на ходу снимал куртку и спрашивал, есть ли ужин. Этот ключ входил осторожно, будто хозяин не торопился и заранее знал, что ему никто не помешает. Через секунду в прихожей послышался знакомый голос: — Ты дома? Хорошо. Надо поговорить. Галина Петровна вошла, не дожидаясь ответа, и сразу поставила сумку на тумбу...

Вера положила в сумку тонкую тетрадь в клетку, серую папку на кнопке и зарядку для телефона. На тетради всё ещё было написано: «11 “Б”». Она давно собиралась её выбросить. Но тетрадь годами лежала сначала в ящике стола, потом в коробке с бумагами, потом на верхней полке шкафа. Теперь она лежала рядом с папкой, где были распечатки переписки, чек из гостиницы и 2 короткие расшифровки голосовых сообщений. На часах было 18:32. Ольга написала ей: «Он уже там. С женой. Партнёры тоже». Вера прочитала, убрала телефон и вышла...

31 декабря Алина открыла холодильник и снова переставила контейнеры. На верхней полке стояли блюда Нины Петровны — холодец, салатница с селёдкой под шубой, тарелка с нарезкой и стеклянная миска с маринованными грибами. Среднюю свекровь тоже заняла почти целиком. Алине остался нижний угол справа: 2 контейнера с оливье и крабовым, пакет с мандаринами, детский йогурт и коробка с тортом, которую она так и не смогла пристроить. — Я же сказала: мои блюда не двигать, — донеслось от двери. Алина обернулась...

Артём положил телефон экраном вниз рядом с хлебницей и сказал: — Давай без криков. Разводимся и делим всё пополам. Елена в этот момент закрывала крышку на контейнере с макаронами для Вики. Крышка села криво. Она сняла её, приложила снова, нажала по краю и только потом посмотрела на мужа. — Уже решил? — спросила она. — Я 2 месяца назад решил. На кухне пахло жареным луком и мокрой курткой. На батарее сохли Викины колготки. Под магнитом на холодильнике висел список: молоко, гуашь, сменка, оплата экскурсии до 20 числа...

В 2:40 Марина Сергеевна открыла шкафчик, сунула руку в карман запасного халата и нащупала маленькую вязаную пинетку. Пальцы задержались на шерсти на 1 секунду дольше, чем нужно. Потом она закрыла дверцу, поправила бейдж и пошла по коридору в сторону 317 палаты. — Марина Сергеевна, — окликнула её Инна с поста. — Это же не ваш участок. Марина остановилась. — Знаю. — Там уже всё проверили. — Я быстро. Инна не стала продолжать. Только подняла глаза и проследила, как Марина, не меняя шага, уходит к дальней палате, хотя её больные были на другом конце отделения...

Пахло воском, гвоздиками и пылью от ковра, который 2 раза задели ботинками, когда выносили табуреты в прихожую. Вера стояла у маминого письменного стола и складывала в коробку ручки, квитанции и пустые конверты. На кухне звякнула чашка, и отец сказал, даже не повысив голоса: — В нижний ящик не лезь. Там бумаги. Я сам потом разберу. Он повторил это уже 3-й раз за вечер. Утром они похоронили мать. К вечеру в квартире стало слишком много движения. Тётя Алла завязывала в узлы пакеты с полотенцами. Артём уехал за сыном...

Когда Игорь увидел на тумбе в прихожей 2 билета, он даже не снял куртку. Они лежали рядом с ключами и квитанцией за свет. Плотные, белые, с золотистой полоской сверху. Один и тот же театр. Ряд 7. Места 11 и 12. Он взял их в руку, посмотрел на дату и усмехнулся: — Ты и сейчас это делаешь? Елена, стоявшая у шкафа с документами, не обернулась. — Что именно? — Это. Опять 2 билета. Мы уже 3 месяца как развелись. Она закрыла дверцу шкафа, положила ладонь на ручку и только потом повернулась. — И что? — То, что раньше ты хотя бы тратила на это общие деньги...

Вера заметила трещину на чашке ещё дома, когда наливала кофе в дорогу. Тонкая серая полоска шла от ручки вниз, к самому дну. Чашку надо было давно выбросить, но утром она снова взяла её в руки, вылила кофе в раковину и машинально сунула пустую в пакет с контейнером. Потом уже в метро вспомнила, что едет на работу с пустой чашкой в сумке. Утро было обычным только с виду. Люди шли к бизнес-центру, стряхивали с курток мокрый снег, кто-то стоял у входа с сигаретой, кто-то спешил к турникетам. Вера поднялась на 7 этаж, приложила пропуск и увидела, что Марина из финансов уже на месте...

НАЧАЛО РАССКАЗА Часть 2. Когда в 4-местном купе остаются 2 человека и ночь за окном, врать тяжело. Нина не плакала. Вера тоже. Обе сидели за столиком с чайными стаканами и говорили так, будто любая лишняя фраза сейчас всё сорвёт. — Рассказывайте, — повторила Вера. Нина кивнула. — Мне было 26. Я работала на аптечном складе, жила с матерью и старшим братом. С мужчиной, от которого забеременела, всё быстро закончилось. Он оказался женат, а потом просто исчез. Мать решила, что главное — убрать меня с глаз...

— Попрошу всех выйти, кроме Анны Ивановны. В кабинете стало тихо. Нотариус не повышал голос. Сказал ровно, будто просил закрыть окно. Но после этих слов даже Артём перестал качать ногой. Галина Петровна первой пришла в себя. — Простите, что значит — кроме Анны Ивановны? Нотариус поднял глаза от бумаг. — Это отдельное распоряжение Марии Петровны. — Какое ещё распоряжение? — Письменное. Галина повернулась к Анне так резко, что плащ скрипнул на плечах. — Ты знала? Анна сидела у стены, прижав к коленям синюю папку...