Предыдущая часть:
Сергей дёргался, пытаясь вырваться.
— Да кто ты такой, мусор?! — хрипел он. — Да я тебя закопаю, понял?!
Павел лишь чуть сильнее надавил ему на затылок.
— Попробуй. Только имей в виду: в следующий раз я тебя просто так не отпущу. Это был последний.
Он резко отпустил Сергея, и тот, не удержав равновесия, рухнул на грязный асфальт, закашлявшись и сплюнув кровью. Павел, не глядя на него больше, подхватил тяжёлые сумки Натальи, кивнул Вере и направился к своей машине. Они сели втроём, и пока Сергей, поднявшись на ноги, кричал им вслед что-то нечленораздельное про полицию, месть и то, что он их всех найдёт, Павел просто вывернул руль и спокойно уехал.
Наталья осталась жить в общежитии, в крошечной Вериной комнате. Первые дни были невыносимо тяжёлыми. По ночам Вера просыпалась от глухих, сдавленных рыданий матери. Наталья не выдерживала и тайком звонила Сергею, умоляя простить её, обещая вернуться. Вере приходилось забирать у неё телефон, прятать его, успокаивать, уговаривать. Постепенно, день за днём, мать начала оттаивать. Перестала звонить, начала понемногу выходить на улицу, бралась за готовку, даже нашла себе работу — устроилась уборщицей в ближайшую школу. Зарплата была маленькая, но на жизнь хватало, и Наталья впервые за долгое время почувствовала себя нужной.
А через месяц случилось то, что перечеркнуло всё и поставило жирную точку в этой истории. Вера задержалась в редакции допоздна, разбирала очередное дело. Когда она вышла на улицу, было уже совсем темно, фонари горели тускло, и морозный воздух обжёг лицо. Она сделала несколько шагов к остановке, и тут из тени, от стены здания, отделилась фигура. Сергей. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё тяжёлым, немигающим взглядом.
— Думала, всё кончилось? — спросил он тихо, почти ласково. — Я же обещал, что вернусь.
Вера отступила на шаг, лихорадочно оглядываясь в поисках прохожих, но улица была пуста. Сергей шагнул вперёд, и в руке у него блеснуло лезвие ножа.
— Обещал ведь, — повторил он, приближаясь. — Слово надо держать.
Вера открыла рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. И в тот же миг Сергей рухнул на асфальт, сбитый с ног мощным ударом сзади. Нож со звоном отлетел в сторону. Павел, тяжело дыша, стоял над ним, а Бим, оскалив пасть, рычал так, что, казалось, стёкла в окнах задрожали. Павел профессионально, быстро скрутил Сергею руки за спиной и прижал коленом к земле. Полиция приехала минут через пять — видимо, кто-то из прохожих всё же вызвал, услышав шум. Сергея забрали. На этот раз всё было серьёзно: покушение на убийство, угрозы, реальный срок, никакой условки.
Вера стояла, прислонившись к стене редакции, и её колотила крупная дрожь. Павел подошёл к ней, молча обнял за плечи, притягивая к себе.
— Всё, — сказал он тихо, почти в самое ухо. — Теперь действительно всё. Его посадят надолго.
Вера подняла на него глаза, всё ещё не веря, что опасность миновала.
— Откуда ты… Как ты здесь оказался? — прошептала она.
Павел чуть заметно улыбнулся.
— Я же сказал: не оставляю тебя без присмотра.
Вера смотрела на его спокойное, усталое лицо и вдруг поняла с кристальной ясностью: вот он — человек, который не бросает, который будет рядом всегда, что бы ни случилось.
— Спасибо, — прошептала она, и впервые за долгое время на глазах выступили слёзы, но не от страха — от облегчения.
Павел ответил:
— Не за что.
И впервые за всё время их знакомства улыбнулся ей открыто, тепло, по-настоящему.
Сергея судили быстро, и приговор был суровым: пять лет колонии строгого режима. Вера пришла на последнее заседание. Сергей смотрел на неё из-за стеклянной перегородки, но в его глазах больше не было ненависти — только пустота и какая-то обречённая усталость. Наталья не пришла. Она сказала Вере накануне, что не хочет его видеть, что, наверное, впервые в жизни принимает правильное решение, и больше не желает иметь с этим человеком ничего общего.
После суда Вера вышла на улицу. Морозный декабрьский воздух обжигал лёгкие, с неба падал лёгкий, пушистый снег. Павел, как всегда, ждал у машины, засунув руки в карманы куртки. Бим высунул лобастую голову в приоткрытое окно и радостно махал хвостом, увидев Веру. Павел подошёл к ней.
— Я тут двушку нашёл недалеко от центра, вполне приличную и по деньгам нормально, — сказал он как о чём-то обыденном. — Думаю, втроём можем снять.
Вера удивлённо подняла брови.
— Втроём?
Павел кивнул на Бима.
— А ему одному скучно. Да и вы с матерью… ну, присмотр нужен.
Вера вдруг рассмеялась — впервые за всё это время искренне, звонко, от всей души.
— Давай, — ответила она просто.
Через неделю они переехали. Квартира оказалась уютной, светлой, на первом этаже, с маленьким двориком, где Бим мог вдоволь набегаться. Наталья выбрала себе самую маленькую комнату, Вера — побольше, с окном во двор. Павел, как и говорил, обосновался на диване в гостиной, утверждая, что ему и так хорошо, мягко и удобно. Первое время все привыкали друг к другу, притирались: кто во сколько встаёт, что любит на завтрак, как убирается. Наталья по вечерам готовила ужин, Вера помогала ей нарезать овощи или накрывать на стол, а Павел молча, но тщательно мыл посуду. Бим обычно лежал у телевизора, переводил взгляд с одного члена семьи на другого и, кажется, был совершенно счастлив.
Вера тем временем продолжала работать в редакции. Её статьи заметили, и главный редактор всё чаще доверял ей серьёзные, сложные темы: коррупционные схемы в администрации, махинации с землёй, нарушения в работе больниц. Она копала глубоко, не жалея времени и сил, проверяла каждый факт, созванивалась с десятками людей, и домой возвращалась поздно, вымотанная, но с чувством выполненного долга. Однажды шеф вызвал её.
— Областная газета ищет толкового журналиста-расследователя, — сообщил он. — Я предложил твою кандидатуру. Зарплата вдвое выше. Согласна?
Вера согласилась, не раздумывая ни секунды. Через месяц она уже сидела в новом просторном кабинете, знакомилась с новыми коллегами и вгрызалась в первое серьёзное задание: расследование о незаконной вырубке леса в пригороде. Она выезжала на место, фотографировала вырубленные гектары, беседовала с лесниками, копалась в документах и выяснила, что за бизнесом стоит местный депутат, человек с большими связями и деньгами. Вера понимала, что это риск, но не отступила. Собрала неопровержимые доказательства: фотографии, показания, выписки, — и написала жёсткую, фактологическую статью. Её опубликовали. Началась проверка. Депутат пытался давить на редакцию, грозил судами, требовал опровержения, но главный редактор стоял горой за Веру. Проверка подтвердила все изложенные факты. Депутата лишили мандата, а Веру стали узнавать на улице. Останавливали, благодарили, пожимали руку. Кто-то, конечно, ругался и говорил, что она суёт нос не в свои дела, но Вера научилась не обращать на это внимания. Она просто делала свою работу.
Наталья постепенно оживала. Устроилась продавцом в небольшой книжный магазин, и ей там очень нравилось: тихо, спокойно, пахнет бумагой и типографской краской. Она стала чаще улыбаться, по ночам больше не плакала. Иногда Вера, возвращаясь домой, заставала мать на кухне за чтением: Наталья сидела с книгой в руках, и лицо у неё было умиротворённым, почти счастливым. Павел тем временем купил старенький пикап и занялся частными грузоперевозками по городу. Дела пошли неплохо, зарабатывал он больше, чем на такси. По вечерам возился во дворе с Бимом, кидал ему палку или мячик, и пёс носился по заснеженному дворику, радостно взлаивая. Вера часто смотрела на них из окна и думала: вот она, семья. Не та, что была раньше, не идеальная, но настоящая, тёплая, своя.
Однажды вечером, когда за окнами уже давно стемнело, Вера сидела за столом, дописывая статью, Наталья читала в кресле, а Павел возился на кухне, заваривая чай. Бим подошёл к Вере и положил тяжёлую голову ей на колени, преданно глядя в глаза. Она машинально погладила его по рыжей шерсти и вдруг осознала: вот она — жизнь, о которой она когда-то мечтала. Тихая, спокойная, без криков, без страха, без вечного напряжения. Наталья, словно почувствовав её мысли, отложила книгу и первой нарушила молчание.
— Вер, я хочу поблагодарить тебя, — начала она тихо. — За то, что не бросила меня тогда.
Вера подняла на неё глаза.
— Я не простила тебя, мам, — сказала она.
Наталья кивнула, принимая это.
— Я понимаю.
— Ты выбрала его, а не меня, — добавила Вера, и в голосе её не было злости, только констатация факта.
— Я знаю, — Наталья вздохнула. — И буду жалеть об этом всю жизнь, Вер. До самой смерти.
Вера помолчала, потом коротко кивнула.
— Ладно. Но теперь всё будет по-другому.
— По-другому, — эхом отозвалась мать.
Они не обнялись, не расплакались, просто вернулись к своим делам. Но в комнате словно стало светлее. Трещина между ними осталась, но расстояние между краями стало чуточку меньше.
А ещё через месяц снова позвонил Владимир. Вера, увидев его номер на экране, ответила не сразу, но потом всё же согласилась на встречу. Они снова сидели в том же кафе, пили остывший кофе. Владимир выглядел постаревшим и каким-то притихшим.
— Я слежу за твоими успехами, — сказал он. — Знаю, что случилось с отчимом. Ты справилась.
— Я тут ни при чём, — ответила Вера. — Со мной были другие люди.
Владимир кивнул.
— Ты молодец. Сильнее, чем я был в твоём возрасте. Гораздо сильнее.
Вера посмотрела на него прямо.
— Зачем ты приехал, Владимир?
Он вздохнул.
— Я хочу быть частью твоей жизни, если ты позволишь. Не отцом — я понимаю, что это невозможно, — но хотя бы другом. Просто человеком, которому ты небезразлична. Я буду рад и этому.
Вера задумалась, потом достала из сумки тот самый конверт, который он оставил год назад, и положила на стол.
— Это твои деньги. Я их не тронула.
Владимир посмотрел на конверт.
— Они твои, Вер.
Она покачала головой.
— Нет. Ты пытался откупиться от собственной совести. Мне такие деньги не нужны.
Владимир помолчал, потом убрал конверт в карман.
— Хорошо. Но если когда-нибудь… если понадобится помощь — ты знаешь мой номер.
Вера кивнула.
— Ладно.
Они пожали друг другу руки на прощание, и Вера поймала себя на мысли, что, возможно, когда-нибудь, через много лет, она сможет его простить. Не сейчас. Но когда-нибудь.
Зима пролетела незаметно. В феврале Вере вручили премию за лучшую серию материалов в областной газете. Главный редактор на планерке при всех сказал, что её статьи — пример настоящей журналистики, что она поднимает важнейшие темы и не боится вскрывать гнойники. Вера чувствовала гордость, но старалась не показывать этого. Дома Наталья устроила небольшой праздник: напекла пирогов, накрыла стол в гостиной. Павел притащил бутылку шампанского. Они сидели втроём за столом, пили за Веру, за её успехи. Бим, как обычно, развалился у ног Павла и довольно жмурился. И Вера смотрела на них — на мать, на Павла, на пса, — и думала: вот оно, счастье. Негромкое, неяркое, не напоказ. Просто тихое, спокойное, надёжное. Настоящее.
Весна в том году выдалась ранняя и тёплая. Вера ехала на очередное задание — нужно было взять интервью у местного предпринимателя, который открыл приют для бездомных животных. Переходила дорогу на зелёный свет, уже видя на другой стороне знакомое здание бизнес-центра. И вдруг — визг покрышек, рёв мотора. Она обернулась. Серая иномарка вылетела из-за поворота, словно её вышвырнули с трассы. Водитель, судя по расширенным глазам за лобовым стеклом, даже не пытался затормозить — просто не успел. Вера застыла, но тело среагировало быстрее сознания, сделав шаг назад. Поздно. Удар пришёлся в бок, такой силы, что хруст собственных костей показался ей оглушительным. Тело переломилось, взлетело в воздух, на мгновение зависло над асфальтом и рухнуло вниз, на холодный, жёсткий бетон. Боль пришла не сразу — сначала была пустота, а потом всё взорвалось огнём. Невозможно было вздохнуть, пошевелиться, позвать на помощь. Она лежала, глядя в ярко-голубое, равнодушное небо. Где-то далеко кричали люди, взвизгнула сирена, кто-то тряс её за плечо, но звуки уходили, таяли. Сознание плыло, ускользало, и последним, что она увидела перед тем, как всё погрузилось в темноту, был чей-то размытый силуэт, склонившийся над ней.
Продолжение :