Предыдущая часть:
Вера стояла, прислонившись спиной к стене, и не могла отдышаться. Её трясло крупной дрожью, руки ходили ходуном, зубы выбивали мелкую дробь. Павел подошёл к ней, осторожно, чтобы не напугать ещё больше, взял за локоть.
— Всё, тихо, всё нормально, — сказал он успокаивающе. — Он ушёл. Всё позади.
Она с трудом выдохнула, всё ещё не веря, что опасность миновала. Подняла на него мутные от слёз и страха глаза.
— Откуда вы взялись? Как вы здесь оказались?
— Я здесь неподалёку живу, — коротко пояснил Павел, будто прочитав её мысли. — Увидел, как ты в этот тёмный двор свернула, и решил проверить. Бим вон разнервничался.
Бим тем временем подошёл к Вере, осторожно ткнулся влажным носом в её безвольно висящую ладонь. Она машинально, всё ещё не приходя в себя, погладила его по жёсткой рыжей шерсти. Пёс тихонько заскулил, лизнул её руку, словно пытаясь успокоить, сказать, что опасность миновала. Вера наконец подняла глаза на Павла.
— Спасибо, — выдавила она из себя.
Он коротко кивнул.
— Не за что. Проводить до дома?
Они дошли до Ольгиного подъезда в полном молчании. Павел подождал, пока она откроет дверь и зайдёт внутрь, и только потом развернулся и уехал. Вера поднялась в квартиру, заперла дверь на все замки, на цепочку и просто сползла по стене на пол в коридоре. Сидела так, обхватив голову руками, пока дрожь не отпустила, минут двадцать, наверное. Потом, всё ещё трясущимися руками, достала телефон и написала матери длинное, подробное сообщение: «Сергей сегодня ночью напал на меня, пытался изнасиловать. Если бы не случайный прохожий, который оказался рядом, он бы сделал это. Я надеюсь, что теперь ты наконец перестанешь думать, будто я всё это выдумываю».
Ответ пришёл через час. Короткий, злой: «Ты, видимо, окончательно сошла с ума. Чтобы больше никогда не смела писать мне такое».
Вера молча заблокировала номер матери. Всё. Точка. Ольга пришла домой поздно, около одиннадцати, и застала Веру сидящей на полу в прихожей, обхватившей колени руками и раскачивающейся в такт каким-то своим мыслям. Она ничего не спросила — увидела всё по лицу, — просто села рядом и крепко обняла её. Вера не плакала. Слёз уже не осталось. Вместо них внутри поселилась злость — холодная, тяжёлая, как камень, который она теперь носила в груди.
Целую неделю после этого Вера ходила как в тумане: механически работала в кафе, механически училась, механически возвращалась домой к Ольге, но каждый раз, выходя на улицу, судорожно оглядывалась через плечо. Сергей мог появиться где угодно — за углом дома, в университетском коридоре, у входа в кафе. Она навсегда зареклась ходить через тёмные дворы и выбирала только людные, хорошо освещённые улицы. В кармане куртки теперь постоянно лежал баллончик с газом, который она купила на следующий же день после нападения.
Павел больше не появлялся, хотя она часто о нём думала. Думала о том, как он вовремя оказался рядом, как просто и спокойно, без лишних слов и пафоса, остановил озверевшего Сергея. Ей хотелось как-то отблагодарить его, но она даже номера его не знала, ничего не знала — только имя. Просто чужой человек, который помог в самую страшную минуту и бесследно исчез.
А потом позвонила Ольга — голос у неё был растерянный и виноватый.
— Вер, есть плохая новость, — сказала она. — Хозяйка квартиры решила продавать её. Продавать срочно, уже в июле. Я должна съехать, искать новое жильё, а денег на другую квартиру у меня просто нет. Родители помогать отказались наотрез. Сказали, что я сама выбрала свою жизнь, сама и выкручивайся.
У Веры внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Два месяца. Всего два месяца — и она снова окажется на улице.
— Я что-нибудь придумаю, — бодро сказала она Ольге, но сама себе не верила.
Она искала, сутками просиживая в интернете, обзванивая все объявления о сдаче комнат и квартир. Цены были такими, что на её официантскую зарплату можно было снять разве что угол в какой-нибудь жуткой коммуналке на окраине. Мысль о второй работе приходила и уходила — учёба, смены в кафе и без того выматывали до предела, сил не оставалось даже на то, чтобы просто дойти до кровати.
Так прошла ещё одна неделя. Вера уже почти смирилась с мыслью, что придётся собирать вещи и ночевать на вокзале, когда в университете её заметил преподаватель по журналистике, Борис Ильич — пожилой, мудрый мужчина с внимательными, понимающими глазами, который всегда видел, когда у его студентов что-то идёт не так. После пары он попросил её задержаться. Вера осталась, чувствуя себя нашкодившей школьницей. Борис Ильич сел напротив неё за парту, сложил руки на столе.
— Что у тебя случилось, Вера? — спросил он прямо.
Она попыталась отмахнуться:
— Всё в порядке.
— Ты последние три недели ходишь сама не своя, как выжатый лимон, не спишь, не ешь, — покачал он головой. — Я что, по-твоему, ничего не замечаю?
Вера молчала, кусая губы, а потом, не выдержав, выложила ему почти всё — не вдаваясь в интимные подробности, но главное: что мать её, по сути, выгнала, что отчим напал, что жить скоро будет негде. Борис Ильич слушал молча, не перебивая, только изредка кивая. Когда она закончила, он, не говоря ни слова, достал телефон, нашёл в контактах какой-то номер и набрал его. Говорил он с кем-то про областную газету, про открывшуюся вакансию журналиста, про очень толковую и перспективную студентку, которой срочно нужна работа.
Через неделю Вера уже работала в редакции «Районной газеты». Зарплата там была, конечно, совсем небольшой, но зато стабильной, официальной. Денег хватало на съём крошечной комнаты в студенческом общежитии на окраине города, которую ей помог найти всё тот же Борис Ильич. Вера переехала туда через две недели после того, как начала работать. Прощаясь с Ольгой, она долго благодарила её за всё, за три месяца спасения, за её молчаливую поддержку.
Ольга крепко обняла её на прощание.
— Ты справишься, я знаю, — сказала она просто.
Вере очень хотелось в это верить.
Работа в редакции оказалась нервной, суетливой, но — как ни странно — захватывающе интересной. Веру, как самую молодую и новенькую, отправляли на самые мелкие, незначительные события: открытие очередной детской площадки, скучные интервью с местными предпринимателями, обязательные репортажи с городских праздников. Но писала она живо, по-человечески, без казённых штампов, которыми грешили отчёты её коллег. Главный редактор, мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным, уставшим лицом, заметил её уже через месяц работы. Как-то он подозвал её.
— Где ты так научилась писать? — спросил он прямо.
Вера, смущаясь, ответила:
— Наверное, просто много читала.
Он усмехнулся.
— Читай дальше. — И неожиданно бросил на стол перед ней толстую папку с документами. — Застройщик «Горизонт». Строят жилой комплекс в западном районе. Там по документам какие-то серьёзные нарушения по безопасности. Дольщики жаловаться во все инстанции уже больше года. Нужно разобраться, что к чему.
Вера взяла папку, машинально полистала страницы. Фамилия застройщика — Семёнов. Владелец компании — Сергей Семёнов. У неё перехватило дыхание, на мгновение перед глазами потемнело.
Редактор, заметив её побледневшее лицо, нахмурился.
— Что-то не так? — спросил он.
Вера мотнула головой, выдавив из себя:
— Всё в порядке.
И вышла из кабинета, стараясь не бежать. Она села за свой рабочий стол, открыла папку и начала вчитываться в документы. Акты проверок, заключения экспертиз, кипы жалоб от дольщиков. Картина вырисовывалась чудовищная: трещины в несущих стенах, протечки кровли, отсутствие разрешений на ввод в эксплуатацию, нарушения всех мыслимых строительных норм. Люди вложили в эти квартиры все свои сбережения, взяли ипотеки, а получили разваливающиеся коробки. Сергей экономил на всём, на чём только можно: на материалах, на рабочих, на проверках, набивая свои карманы и ничем не рискуя.
Вера созвонилась с несколькими дольщиками. Истории были похожи одна на другую, как под копирку. Им обещали сдать дом через год, но прошло уже три. Дом так и стоит недостроенный. В уже сданных квартирах — жуткая сырость, стены покрываются трещинами, а фундамент, по словам экспертов, «плывёт». Сергей на собраниях раздавал обещания всё исправить, но ничего не делал. На жалобы в прокуратуру он отписывался стандартными фразами, что всё в рамках закона, просто мелкие технические недочёты.
Вера провела неделю, собирая материал: звонила инженерам, строительным экспертам, юристам, мелким чиновникам из администрации, которые согласились поговорить анонимно. И везде всплывало одно и то же — система, при которой Сергей Семёнов чувствовал себя неприкасаемым. Взятки, нужные люди на нужных местах, купленные разрешения, замятные проверки. Но, кажется, теперь всё должно было измениться.
Вера написала статью. Она писала её холодно, спокойно, без единого слова эмоций, только сухие, выверенные факты: перечень нарушений, ссылки на акты проверок, фотографии трещин в стенах, показания независимых экспертов. Назвала коротко и ёмко: «Как застройщик "Горизонт" обманывает дольщиков».
Редактор прочитал статью, долго молчал, потом поднял на неё глаза.
— Ты уверена в каждом слове? — спросил он только одно.
Вера посмотрела ему прямо в глаза.
— Уверена, — ответила она твёрдо.
Он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.
— В печать, — бросил коротко. — Но будь готова к последствиям.
Статью опубликовали в пятницу, и уже через два дня её перепечатали сразу три областных издания, а ещё через неделю прокуратура наконец-то начала официальную проверку деятельности компании «Горизонт». Спустя две недели после этого Сергею вручили повестку в суд. И тогда впервые за полгода молчания позвонила Наталья. Вера, увидев на экране знакомый номер, сначала даже не поверила своим глазам, но всё же ответила.
Голос матери звучал глухо, с каким-то надрывом.
— Это ты всё устроила? — спросила она сразу, без предисловий. — Это твоих рук дело?
Вера коротко ответила:
— Да, статью написала я.
Наталья тут же сорвалась на крик, заговорила пронзительно, срываясь на визг:
— Ты понимаешь, что ты натворила?! Ты разрушила всё — бизнес Сергея, нашу семью, всю нашу жизнь!
Вера ответила устало и спокойно, как говорят с человеком, который не слышит очевидного:
— Я просто написала правду.
— Это не правда! — закричала Наталья, задыхаясь от злости. — Это месть! Обычная женская месть, потому что ты обиделась на то, что я тебе не поверила!
Вера помолчала, а потом ответила ровным, холодным голосом:
— Я не мстила. Я просто сделала свою работу. А то, что Сергей оказался мерзавцем и преступником, — это не моя вина. Это пусть мать сама с ним разбирается.
И, не дожидаясь ответа, положила трубку. В этот момент внутри неё что-то оборвалось в последний раз, и на месте обрыва больше ничего не было — только глухая, серая пустота.
Мать больше не звонила. Вера не скучала, не ждала, просто жила дальше. Но через три дня случилось то, чего она не могла представить даже в самых странных фантазиях. Она сидела в редакции, разбирая очередную кипу документов, когда на рабочий телефон поступил звонок с незнакомого московского номера. Вера машинально подняла трубку.
— Владимир Соколов, — представился мужской голос, незнакомый, чуть глуховатый. — Я твой отец.
У Веры перехватило дыхание, в глазах потемнело, пришлось даже сесть на стул, чтобы не упасть. Отец, которого она не видела двадцать лет, который исчез, когда ей было пять, уехал в Москву и ни разу за все эти годы не дал о себе знать.
— Я случайно увидел твою статью в газете, — продолжал Владимир. — Ты очень хорошо пишешь, грамотно, смело. Я хотел бы с тобой встретиться и поговорить.
Вера, справившись с первым шоком, спросила коротко и сухо:
— Зачем?
— Я хочу объясниться, рассказать о себе, если ты, конечно, готова меня выслушать, — ответил он.
Вера, не говоря больше ни слова, положила трубку. Коллега за соседним столом, заметив её побелевшее лицо, обеспокоенно спросил, всё ли в порядке. Вера кивнула, хотя в порядке не было совершенно ничего. Два дня она ходила сама не своя, раздираемая противоречиями: игнорировать этого чужого человека, послать его подальше или всё-таки встретиться? В конце концов она согласилась, потому что поняла: ей нужно посмотреть ему в глаза и спросить напрямую, почему он так поступил.
После того разговора Вера долго не могла прийти в себя. А через день Владимир позвонил снова, и на этот раз она согласилась встретиться. Он приехал из Москвы на следующий же день. Встретились в маленьком кафе на нейтральной территории. Он выглядел вполне благополучно: дорогой, но неброский костюм, хорошие часы на руке, ухоженное лицо человека, который привык заботиться о себе. Вера сидела напротив и смотрела на него как на экспонат в музее — отстранённо и с любопытством.
Владимир заговорил первым, видимо, тоже чувствуя себя не в своей тарелке.
— Я понимаю, что у тебя ко мне много претензий, — начал он издалека. — Я ушёл из семьи не потому, что не любил тебя, а потому что не справлялся. Мне было двадцать пять, денег не было, работы нормальной не было. С Натальей мы совершенно не подходили друг другу.
Вера перебила его, спросив прямо:
— А я тут при чём? Я же была твоим ребёнком.
Владимир замолчал, потом ответил глухо:
— Я думал, что так будет лучше для всех. Что тебе будет лучше без меня.
Вера горько усмехнулась.
— Лучше не было. Было хуже. Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.
Продолжение :