Предыдущая часть:
Настя шмыгнула носом, с благодарностью глядя на его суровое, но такое доброе сейчас лицо.
— Травма позвоночника, — коротко ответила она. — Ждём квоту на операцию. Но вот, документы пропали, говорят... Нужна огромная сумма на срочное лечение.
— А в какой клинике-то? — вдруг спросил Дмитрий совершенно другим, деловым тоном.
— В областном центре нейрохирургии, — ответила Настя, не понимая, к чему он клонит.
Брови Дмитрия удивлённо поползли вверх.
— Ну, надо же, какие совпадения бывают, — протянул он, покачивая головой. — Слушай, я ведь работаю на частную логистическую компанию, мы specialised оборудование перевозим. У меня в фуре сейчас, между прочим, новейший МРТ-аппарат лежит. И везу я его как раз в эту самую клинику, в центр нейрохирургии.
Настя ахнула и прижала ладони к щекам.
— Да ты что? Правда?
— Чистая правда. Там главный хирург — Сергей Николаевич, мужик, говорят, золотые руки и душа человек, — Дмитрий говорил быстро и уверенно. — Давай сделаем так. Я сегодня-завтра доберусь до них, разгружусь и поговорю с ним лично. Расскажу про твоего отца, про всё, что здесь услышал. Может, и правда удастся что-то решить с этой дурацкой волокитой. Поверь, иногда человеческое слово важнее любых бумажек работает.
— Дмитрий, я даже не знаю, как вас благодарить... — Настя схватила его за огромную, мозолистую руку.
— Да не за что пока благодарить, — скупо улыбнулся он. — Ты главное держись, ладно? Не раскисай. Я свой номер телефона Насте оставлю. — Он быстро продиктовал цифры, которые она тут же забила в память телефона.
Дмитрий ушёл, увёл продрогших детей к фуре, а у Насти внутри, несмотря на утренний кошмар, словно распустился крошечный, хрупкий цветок надежды. Может быть, ещё не всё потеряно?
Но радость эта оказалась недолгой. Ближе к обеду в баню пожаловала шумная, подвыпившая компания важных, как их называл шеф, клиентов из области. Вадим Борисович, лично встречавший гостей у крыльца, расплылся в заискивающей, слащавой улыбке и чуть ли не спиной пятился перед ними. Настя, стараясь быть незаметной и не попадаться никому на глаза, мыла полы в самом дальнем конце коридора, как вдруг из вип-номера, где расположились гости, раздался недовольный, зычный возглас:
— А где мои часы?! Кто взял мои часы?!
В коридор буквально вылетел тучный мужчина в одном банном полотенце, красный от гнева и пара. За ним, бледный как полотно, семенил шеф.
— Эдуард Иванович, голубчик, успокойтесь, пожалуйста! — лепетал Вадим Борисович, хватая клиента за локоть. — Может, вы их в раздевалке оставили? Или в кармане брюк?
— Я их на столике у зеркала оставил! — бушевал клиент. — Вышел в парную на пять минут, возвращаюсь — а их нет! Часы швейцарские, между прочим, с гравировкой!
Из-за стойки ресепшена, словно кукушка из часов, бесшумно выпорхнула Екатерина. На её ярко накрашенных губах играла едва уловимая, торжествующая улыбка.
— Вадим Борисович, какой кошмар! — всплеснула она руками. — В номер, кроме гостей, по идее, никто не заходил. — Она сделала многозначительную паузу и повела плечом. — Хотя... разве что вот наша новенькая уборщица могла там что-то делать.
Она вытянула руку с длинным алым ногтем, указывая прямо на Настю, которая так и застыла с тряпкой в руках посреди коридора.
— Я своими глазами видела, как она выходила из вашего крыла буквально пару минут назад, — безапелляционным тоном заявила администраторша.
Все присутствующие — разъярённый клиент, побледневший шеф и высыпавшие из номера гости — уставились на Настю.
— Я… я не заходила в номер, — пролепетала она, делая шаг назад и чувствуя, как внутри всё обледенело. — Я только коридор здесь протирала, даже близко к вип-зоне не подходила.
— А ну-ка иди сюда, воровка! — взревел Вадим Борисович, подлетел к ней и грубо схватил за локоть, больно сжав его.
Он потащил упирающуюся Настю к стойке ресепшена.
— Катя, тащи сюда её сумку, живо! Из подсобки!
— Уже несу! — с готовностью отозвалась Катя и, словно ящерица, метнулась в служебное помещение.
Через мгновение она вернулась, держа в руках старенькую, потёртую дерматиновую сумку Насти, которую та оставляла в раздевалке.
— Выворачивай, — приказал клиент, нависая над стойкой.
Екатерина, не колеблясь ни секунды, перевернула сумку вверх дном прямо над глянцевой столешницей. Содержимое с глухим стуком вывалилось наружу: связка ключей, старая расчёска, пачка дешёвых бумажных салфеток... и массивные, тяжеловесные, ослепительно сверкающие золотом часы. Они со звоном, который показался Насте оглушительным, ударились о столешницу и покатились, оставляя за собой царапины на полировке.
В коридоре после того, как часы со звоном выкатились на стойку, повисла такая гнетущая тишина, что стало слышно, как где-то в котельной гудит насос.
— Вот они, мои часы, — клиент жадно схватил хронометр и повертел его перед глазами, убеждаясь в сохранности. Затем он перевёл тяжёлый взгляд на побледневшего Вадима Борисовича. — Ну что, Вадим, и такой у тебя тут персонал работает? Воровка прямо под носом?
Настя стояла ни жива ни мертва. Ноги словно приросли к кафельному полу, мир вокруг потерял очертания, расплываясь в мутном мареве слёз и ужаса. Она смотрела на эти часы, на торжествующее лицо Екатерины и с ужасом понимала: это конец. Ей никто не поверит.
— Я… я не брала их, — выдавила она из себя осипшим голосом.
— Конечно, не брала, — едко рассмеялась Екатерина, сверкая глазами. — Они сами туда запрыгнули, в твою сумку, да? Вадим Борисович, я же вам сразу говорила: не стоило брать эту девку с улицы, у которой ни копейки за душой. На лекарства отцу, видимо, не хватало, вот и решила поживиться чужим добром.
Вадим Борисович побагровел так, что, казалось, ещё немного — и его хватит удар. Он медленно, с угрожающим видом достал из кармана мобильный телефон.
— Полицию, — пробасил он, уже набирая номер. — Ты у меня сгниёшь на нарах, Соколова. Я из-за тебя перед такими людьми опозорился!
Настя зажмурилась изо всех сил, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно потекли по щекам горячими дорожками. «Всё кончено, — стучало в висках. — И отца она теперь не спасёт, и сама сядет в тюрьму за то, чего не совершала».
— Она не брала! — вдруг разрезал тишину звонкий, отчаянный детский голосок.
Все присутствующие разом обернулись. В дверях чёрного хода стоял маленький Паша. Мальчуган, видимо, снова забежал погреться, пока отец возился с фурой, и стал невольным свидетелем разворачивающейся драмы.
Паша, не испугавшись суровых взрослых, смело шагнул вперёд и вытянул руку, указывая крошечным пальцем прямо на Екатерину, лицо которой вмиг пошло красными пятнами.
— Я вон там сидел, на лавочке у входа, папу ждал, — громко и отчётливо сказал мальчик. — И я всё видел! Эта тётя, — он ткнул пальцем в сторону Кати, — она взяла из комнаты ту самую сумку, заглянула в неё, а потом положила туда блестящую штуку. Она всё врёт, дяденька! А та девушка не брала!
На долю секунды в коридоре воцарилась мёртвая тишина. Екатерина дёрнулась так, будто её ударили током.
— Ты что несёшь, сопляк малолетний?! — взвизгнула она, пытаясь перекричать мальчика. — Вадим Борисович, вы что, будете слушать этого фантазёра? Он просто хочет выгородить свою благодетельницу, которая его сюда пустила!
Но клиент, Эдуард Иванович, уже прищурился, переводя взгляд с перепуганной, заплаканной Насти на истеричную, мечущуюся администраторшу. В его глазах читалась холодная уверенность человека, привыкшего разбираться в людях.
— А ну-ка на полтона ниже, — грубо оборвал он Катины причитания. — Дети в таком возрасте врать не умеют, у них совесть ещё есть. К тому же я сейчас вспомнил: ты, голуба, действительно заходила ко мне в предбанник забрать моё мокрое полотенце как раз перед тем, как я в парную пошёл. И часы мои в тот момент лежали на столике. Больше там никого не было.
Шеф медленно, словно в замедленной съёмке, опустил телефон. Его взгляд, который он бросил на Екатерину, не сулил ей ровным счётом ничего хорошего. Это был взгляд разъярённого хозяина, которого провели, как последнего лоха.
— В мой кабинет, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к администраторше. — Живо! И без фокусов.
Катя поджала и без того тонкие губы так, что они превратились в одну нитку, и, не проронив больше ни слова, гордо вскинув голову, прошествовала за начальником, хотя в её походке уже чувствовалась обречённость. Клиент, всё ещё недовольно бурча себе под нос про змеиное гнездо и разгильдяйство, наконец удалился в свой номер, забрав часы.
Как только дверь за ним закрылась, Настя бросилась к Паше и, упав на колени, крепко-крепко обняла его, прижимая к себе.
— Спасибо тебе, солнышко ты моё, — шептала она, задыхаясь от слёз и облегчения. — Ты даже не представляешь, как ты мне помог.
Мальчик смущённо, но довольно улыбнулся и погладил её по голове своей маленькой ладошкой.
Оставшуюся часть смены Настя дорабатывала словно в тумане. Екатерину шеф, конечно, не уволил — видимо, их давние, особые отношения сыграли свою роль, но администраторша теперь ходила тише воды, ниже травы, лишь испепеляя Настю полными ненависти взглядами из-за угла. Но Насте было уже всё равно. Главное — правда восторжествовала.
Ближе к вечеру, когда Настя, как обычно, выносила тяжёлые мешки с мусором на задний двор, где стояли баки, из густой темноты за углом внезапно, словно тень, вынырнула мужская фигура. Крепкая, жилистая рука грубо схватила её за плечо и с силой прижала к холодной кирпичной стене здания. Мусорный пакет выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком рухнул в снег. Настя вскинула голову, готовая закричать, и замерла, узнав нападавшего.
Перед ней стоял Артём. Но это был не тот ласковый и заботливый «жених», которого она знала все эти месяцы. Его лицо было перекошено такой злобой, какой она никогда не видела. Глаза смотрели холодно, расчётливо и совершенно трезво.
— Думаешь, ты самая умная, да? — прошипел он, прижимая её к стене с такой силой, что Насте стало трудно дышать. — Думаешь, я не узнаю?
— Артём, пусти, мне больно, — выдохнула она, пытаясь вырваться.
— Больно ей? — он зло усмехнулся и слегка ослабил хватку, но не отпустил. — Ты вообще берега попутала, Соколова? Зачем ты полезла под этот чёртов горшок? Что ты там нашла?
Сердце Насти словно провалилось в ледяную пропасть. Он всё знает. Знал с самого начала.
— Я… я не понимаю, о чём ты, — выдавила она, пытаясь сохранить остатки самообладания и глядя ему прямо в глаза. — Никуда я не лезла.
— Катя мне всё рассказала, — процедил Артём, приблизив своё лицо к её лицу так, что она чувствовала его дыхание. — Диктофон был с блютус-синхронизацией, запись дублировалась на её телефон. Она слышала, как ты его включила и слушала. Ты всё слышала.
Он сделал паузу, давая ей осознать весь ужас ситуации, а затем продолжил ледяным, спокойным тоном, от которого по коже побежали мурашки:
— Слушай меня внимательно, Настенька. Если эта запись хоть где-нибудь всплывёт, если ты кому-нибудь хоть словом обмолвишься о том, что слышала, ты об этом очень, очень сильно пожалеешь. Я тебе обещаю.
— И что ты мне сделаешь? — вдруг спросила Настя, неожиданно для самой себя вскинув подбородок. Отчаяние и загнанный в угол страх придали ей смелости.
Артём ласково, до ужаса ласково провёл тыльной стороной ладони по её бледной, холодной щеке.
— У тебя же есть папочка, — вкрадчиво произнёс он. — Беспомощный, больной инвалид. Представь, как легко с такими, как он, может случиться какой-нибудь несчастный случай. Коляска-то старая, тормоза на ней плохие, верно? Вдруг она покатится с лестницы? Или газ на кухне кто-то забудет выключить. Они же такие забывчивые, старики…
— Ты… ты чудовище, — прошептала Настя, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Я прагматик, — поправил её Артём, наконец-то отпуская и отстраняясь. Он поправил воротник своей модной куртки. — Завтра ты придёшь на работу, отработаешь свою смену как ни в чём не бывало и сделаешь вид, что ничего не знаешь, ничего не слышала, и вообще мы с тобой чудесно встречаемся. Поняла меня?
Настя молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Вот и умничка, — он фальшиво, одними губами улыбнулся. — До скорого, мышонок.
Он резко развернулся и, не оглядываясь, растворился в снежной круговерти, в темноте пустыря за баней. Настя стояла, прислонившись спиной к ледяной стене, и крупная дрожь сотрясала всё её тело. Она медленно, словно во сне, подобрала выпавший пакет с мусором, как вдруг услышала своё имя:
— Настя.
Она вздрогнула и подняла заплаканное, перепуганное лицо. На краю освещённого тусклым фонарём участка стоял Дмитрий. Его огромная фура по-прежнему виднелась на парковке — видимо, так и не уехал, провозившись с ремонтом намного дольше, чем планировал изначально. Он шагнул ближе, и свет упал на его суровое, встревоженное лицо с сошедшимися на переносице бровями.
— Что случилось? Я только что видел, как от тебя какой-то мужик отошёл. Кто это был? — спросил он вполголоса, но в его тоне чувствовалась сталь.
Настя посмотрела на него — на этого большого, сильного, сурового, но такого надёжного сейчас человека. И всё, что копилось внутри долгие дни, вся боль, страх, отчаяние и бессилие, прорвало плотину. Она рассказала ему всё. Всё, без утайки: про диктофон, про измену Артёма, про их с Екатериной циничный план ограбления, про сегодняшнюю угрозу.
Продолжение :