Предыдущая часть:
Вечер превратился в бесконечное обсуждение предстоящей свадьбы: где проводить, какое платье выбрать, кого пригласить. С каждой минутой Вере становилось всё хуже. Чужие планы, чужие мечты — её собственное мнение никого не интересовало.
— Я устала, — наконец поднялась она из-за стола. — Простите, сегодня был тяжёлый день, слишком много эмоций. Пойду к себе.
— Ну что ты, Верочка, все свои, — ласково улыбнулась мать Кирилла, Елизавета Григорьевна.
— Мы прекрасно понимаем, помолвка — дело волнительное. Иди отдыхай, — поддержала её Валентина Сергеевна. — Потом такой возможности не будет. Кирилл, проводи невесту.
— Не стоит, — поспешно отказалась Вера, стремясь поскорее остаться одной. — Нам ещё много времени предстоит провести вместе, — добавила она, заметив недовольное лицо отца. — До встречи.
Попрощавшись со всеми, она почти бегом направилась к лестнице, но в спину ей донеслось:
— Какая у вас замечательная девочка, Иван. Вы с Валентиной отлично её воспитали, — голос отца Кирилла, Николая Семёновича, заставил её ускорить шаг.
Кирилл всё же пошёл следом — видимо, отец отправил его, чтобы взрослые могли поговорить без детей. Он догнал её уже у дверей её комнаты.
— Вот видишь, — в его голосе слышалась снисходительная усмешка. — Всё, как ты и мечтала в детстве.
— Я тогда была маленькой и много чего хотела, — отрезала Вера, даже не обернувшись. Голос выдавал раздражение, которое она даже не пыталась скрыть.
— И всё же ты же сама мечтала о нашей свадьбе, — Кирилл шагнул ближе. — Помнишь, как без умолку болтала о платье, о том, как всё будет украшено?
— Помню, — коротко бросила она, положив руку на дверную ручку.
— Уверен, что у меня будет самая красивая невеста, — попытался он поправить выбившуюся прядь её волос, но Вера слегка отстранилась.
— Посмотрим. Хорошего вечера, — выдавила она подобие улыбки и скользнула в комнату, захлопнув дверь перед его носом.
— Хорошего вечера, — донеслось с той стороны, и шаги стихли.
Уже лёжа в постели, Вера снова думала о Егоре. Как бы он сделал ей предложение, если бы всё сложилось иначе? Точно не в душной столовой под прицелом десятка глаз. Ей представлялось их кафе, где они познакомились, букет ромашек, которые она так любит, и кольцо, спрятанное за спиной. Впервые за долгое время она засыпала с улыбкой — пусть и от горьких, но всё же своих, собственных грёз.
Мать оказалась права: отдыхать действительно было некогда. Следующие дни превратились в бесконечный марафон по свадебным салонам. Вера покорно мерила платье за платьем, выслушивая придирки Валентины Сергеевны.
— А вот это тебе нравится? — мать разворачивала очередной пышный наряд.
— Да, — неизменно отвечала Вера, равнодушно позволяя облачать себя в кружева.
— Да тебе всё нравится! — всплеснула руками женщина, и в её голосе послышалось искреннее расстройство. Где-то в глубине души она догадывалась, в чём причина такого безразличия, но гнала эти мысли прочь. — Принесите, пожалуйста, другое, — обратилась она к консультанту.
— Мам, давай просто купим то, которое нравится тебе, — устало предложила Вера. — Я в этом всё равно ничего не понимаю, а у тебя опыт есть.
— Но это же твоя свадьба! — попыталась воззвать к ней мать, но, махнув рукой, сдалась. Так действительно проще.
Поиски платья закрутились с новой силой, и Вере оставалось только радоваться, что подготовкой самого торжества занимаются родители Кирилла, почти не дёргая её.
Жених, однако, становился всё навязчивее. Он писал и звонил по любому поводу, а то и без него, буквально на минуту. Чего он добивался, Вера не понимала. Может, это предсвадебная нервозность? Она надеялась, что после росписи он успокоится, получив желаемое.
Надежда разбилась вдребезги глубокой ночью, когда телефон завибрировал от звонка явно нетрезвого Кирилла. На фоне грохотала музыка, и сонная Вера поморщилась.
— Ты на часы смотрел? — спросила она, зевнув в трубку.
— А я ведь чуть не забыл пожелать своей будущей жене спокойной ночи! — прокричал он, перекрывая шум. В трубке послышалось одобрительное улюлюканье — видимо, мальчишник был в самом разгаре. — А ты что, спишь уже, что ли?
— Я ещё раз спрашиваю: ты видел, сколько времени? — Вера начинала злиться. Он прекрасно знал, что она, в отличие от него, не может гулять где попало. — Что мне ещё делать во втором часу ночи, если не спать?
— Какая у меня сознательная невеста! — хохотнул Кирилл. — Ладно, не злись. А то вдруг ты решила сбежать, а я должен...
От этих слов по спине пробежал холодок. Неужели он догадывается? Или просто пьяный бред? Дослушивать это Вера не стала — сбросила вызов и на всякий случай выключила телефон. Но сон ушёл. Она ворочалась с боку на бок, а в голове крутились обрывки фраз. Вспомнилось, как отец Кирилла относился к своей жене — холодно, пренебрежительно, почти враждебно. Сын наверняка не видел другого образца семейной жизни и будет таким же. Стало по-настоящему страшно.
Утром за завтраком она осторожно рассказала о ночном звонке и поделилась сомнениями насчёт скорого замужества. Собравшись с духом, предложила не торопиться со свадьбой. Отец отреагировал мгновенно, и его реакция была пугающей.
— Ты вообще головой думаешь? — голос Ивана Петровича звучал подозрительно спокойно, но глаза метали молнии. — Подумаешь, много пишет и звонит! Разбудил ночью — большое дело! Радоваться должна, что он о тебе думает, даже когда с друзьями. Беспокоится!
— Отец прав, — поддержала мужа Валентина Сергеевна, с укоризной глядя на дочь. — Ты должна быть благодарна за такое внимание. Кирилл старается уделять тебе время, а подготовка к свадьбе вообще лишает его этой возможности.
— Вот именно, — отрезал Иван Петрович. — И не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. Самостоятельно разорвать помолвку — даже не думай. Из дома выгоню, поняла? Останешься ни с чем.
— Да, отец, поняла, — вздохнула Вера, опуская глаза. Чего ещё она ожидала? Годы жизни под родительским крылом не прошли даром: любая попытка сопротивления обречена на провал.
Оставшееся до свадьбы время пролетело незаметно. Утро церемонии слилось в один сплошной кошмар: Веру вертели, крутили, наряжали, закалывали фату, красили. Она покорно позволяла делать с собой всё что угодно, чувствуя себя куклой. Мать суетилась вокруг, то и дело всплёскивая руками и грозясь расплакаться от умиления.
— А теперь встань и посмотри на себя, — визажист отложила кисти и с гордостью оглядела свою работу.
Вера поднялась и подошла к зеркалу в полный рост. Из глади отражалась незнакомка: дорогое платье сидело идеально, фата делала образ невесомым, макияж подчёркивал достоинства, оставаясь почти незаметным. Любая другая девушка на её месте сейчас бы сияла. Но Вера смотрела на своё отражение и пыталась разглядеть под всей этой праздничной мишурой себя настоящую. У неё перехватило дыхание от собственной красоты, но радости не было.
Мать, как обычно, истолковала всё по-своему:
— Ну, пока гости собираются, мы оставим тебя одну. Отдохни, солнышко.
Отдыхать? Как можно отдыхать, когда это не твоя свадьба? Формально замуж выходит она, но всё вокруг чужое: платье, которое выбрала мать, жених, которого навязали, гости, которых пригласили родители. Вера не могла усидеть в комнате. Бесцельно бродя по особняку, она забрела в противоположное крыло. Здесь тоже было тихо и безлюдно — все гуляли на улице, готовясь к церемонии.
Тишину нарушили странные звуки за одной из дверей. Любопытство пересилило, и Вера приоткрыла дверь. Картина, открывшаяся её глазам, заставила сердце пропустить удар: полуодетый Кирилл страстно целовал такую же полуодетую девушку, незнакомую. Их руки скользили по телам друг друга с такой уверенностью, будто они делали это не в первый раз. Любовники были настолько увлечены, что не заметили застывшую на пороге невесту.
— Ты ведь не бросишь меня из-за этой дурацкой свадьбы? — девушка прижималась к Кириллу, заглядывая ему в глаза.
— Ни за что на свете, — выдохнул он, уткнувшись ей в шею. — Ты же знаешь, я люблю только тебя. Эта свадьба мне вообще не нужна.
Внутри Веры будто взорвался фейерверк. Она расхохоталась — громко, от души, с облегчением. Любовники отпрянули друг от друга, судорожно пытаясь прикрыться, и уставились на неё.
— Свадьбы не будет! — выкрикнула Вера, и в её голосе звенело ликование. — Я не выйду за изменника! Какой позор!
Неверность жениха оказалась настоящим подарком судьбы. Теперь никто не сможет обвинить её в срыве помолвки. Со стороны её смех, наверное, казался истерикой, но только она сама знала: это чистое, беззаветное счастье.
Для пущего эффекта Вера выкрикнула эти слова так, что они эхом разнеслись по всему коттеджу. На одно мгновение воцарилась абсолютная тишина — казалось, даже птицы за окном перестали петь. А затем пространство взорвалось гулом голосов, словно кто-то потревожил огромный улей. Гости зашептались, засуетились, строя догадки. На невесту уже никто не обращал внимания, и Вера поспешила этим воспользоваться. Она рванула к выходу, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого фарса, подальше от лживых улыбок и чужих ожиданий.
Она почти миновала ворота коттеджа, когда чья-то рука грубо схватила её за плечо, заставляя остановиться. Вера замерла лишь на секунду, а затем резко обернулась. Перед ней стоял отец, тяжело дышащий, с побелевшими от гнева костяшками пальцев. Чуть поодаль маячила растерянная мать, а за её спиной — обескураженные родители Кирилла. Самого жениха нигде не было видно.
— Немедленно вернись, — процедил Иван Петрович сквозь зубы, сжимая её плечо до синяков.
— Доченька, солнышко... — мать шагнула вперёд, бросив недовольный взгляд на мужа, и схватила Веру за руку, поглаживая её с преувеличенной нежностью. — Ты, наверное, всё неправильно поняла. Ну бывает, с кем не случается...
— Я всё прекрасно поняла, мама. Думаешь, я ослепла?
— Ну подумай ещё раз, милая, — голос Валентины Сергеевны звучал приторно-ласково, будто она уговаривала капризного ребёнка съесть ложку манной каши. — Свадьба ведь. Сколько денег уже вложено! Неужели из-за такой ерунды всё пойдёт прахом? Ты просто расстроилась, да?
— Да, я расстроилась, — по щеке Веры скатилась слеза, но только она сама знала, что это слеза облегчения. — И я не хочу его даже видеть. А ты предлагаешь мне выйти замуж за человека, который только что целовался с другой?
Не дожидаясь ответа, она вырвала руку из материнской хватки и бросилась прочь, слыша за спиной окрики отца. Свобода оказалась такой пьянящей! Она бежала и бежала, а сердце колотилось так громко, что заглушало все звуки. И как удачно, что на ней не те дурацкие шпильки, приготовленные для церемонии, а удобные туфли на низком каблуке — в них хотя бы можно было передвигаться.
Продолжение: