Предыдущая часть:
Тяжело, весомо хлопнула дверца автомобиля. Дмитрий медленно, не суетясь, поднялся из-за стола, отодвинув тяжёлый дубовый стул. Он не метался по комнате в поисках оружия или плана действий, он просто вышел в центр кухни, оказавшись ровно между входной дверью и Ольгой, которая уже прижималась спиной к тёплой кафельной кладке печи, словно ища у огня последней защиты.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Павел. Он выглядел здесь, в этой низкой кухне с домоткаными половиками и запахом теста, так же уместно, как акула в детском бассейне. Кашемировое пальто цвета верблюжьей шерсти, идеально начищенные ботинки, на которых даже местная грязь смотрелась как элемент декора. Кожаные перчатки, зажатые в холёной руке. От него пахло морозной свежестью, дорогим табаком и той особой, едва уловимой аурой власти, которая позволяет открывать двери ногой.
Павел не спешил. Он окинул взглядом комнату, поморщился, заметив облупившуюся краску на подоконнике, и только потом посмотрел на Ольгу. Его взгляд был не злым, он был хозяйским. Так смотрят на сбежавшую породистую собаку, которую нашли в помойке, — с брезгливостью, но и с удовлетворением.
Никуда ты не делась. Ну, здравствуй, Оленька, — произнёс он. Голос звучал мягко, бархатно, но от этой мягкости по спине бежали мурашки. — Далеко же ты забралась. Я уж думал, ты умнее.
Ольга молчала. Её руки дрожали, комкая кухонное полотенце. Она смотрела на мужа расширенными от ужаса глазами. И Дмитрий видел, как в этих глазах рушится всё, что они строили последний месяц.
Павел сделал шаг вперёд, не разуваясь. Грязь с его подошв осталась на чистом полу.
Собирайся, — бросил он лениво, словно отдавал приказ секретарше. — Машина тёплая, доедем с комфортом. Александру я сам соберу. Где она?
Он двинулся было к дверям комнат, но путь ему преградил Дмитрий. Дмитрий не принял боксёрскую стойку, он просто стоял, опустив руки вдоль тела, расслабленный, спокойный. На нём был старый свитер грубой вязки и джинсы с пятном от масла на колене. Рядом с лощёным Павлом он должен был выглядеть проигрышно, но почему-то не выглядел.
Добрый день, — сказал Дмитрий вежливо, с той холодной вежливостью, которая порой страшнее прямого оскорбления. — Вы, кажется, забыли постучать и вытереть ноги.
Павел остановился, медленно перевёл взгляд на Дмитрия. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с насмешкой.
А, герой-любовник, — протянул он, кривя губы. — Робин Гуд из плацкартного вагона. Я читал досье. Дмитрий Белов. Тёмное прошлое, золотые руки, пустые карманы. Подвинься, мастер, твоя смена окончена.
Он попытался обойти Дмитрия, плечом отодвинуть его с дороги, как досадную помеху. Дмитрий не шелохнулся. Павел врезался в него, как в бетонный столб.
Я сказал: ноги вытри, — повторил Дмитрий, не повышая голоса. — Здесь чисто, люди живут.
Лицо Павла чуть дрогнуло. Улыбка сползла, обнажив хищный оскал.
Ты не понял, с кем разговариваешь? — Он процедил слова сквозь зубы, наклонившись к лицу Дмитрия. — Я федеральный служащий, представитель власти. А ты — никто. Пыль. Я тебя посажу, Белов. У меня в машине папка лежит. Там на десять лет хватит. Похищение человека, удержание ребёнка, сопротивление при исполнении. Ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю? Я тебя в порошок сотру. Легально.
Это был сильный ход. Павел бил фактами. В его мире, мире гербовых печатей и телефонного права, Дмитрий действительно был никем.
Ольга всхлипнула.
Павел, не надо, — прошептала она. — Я поеду, только не трогай его, пожалуйста.
Павел самодовольно хмыкнул, поправляя воротник пальто.
Вот видишь, — сказал он Дмитрию. — Женщина разумна, она знает своё место.
Он снова сделал шаг к спальне.
Ольга Николаевна никуда не поедет, если сама не захочет. — Голос Дмитрия изменился. Из него ушла бытовая мягкость. Осталась только сухая, деловая интонация. — И Александра тоже.
Павел рассмеялся коротко, лающе.
Ты идиот. Я сейчас наберу начальника местного РОВД, и через десять минут здесь будет опергруппа. Тебя выведут в наручниках, а ребёнка передадут отцу. Закон на моей стороне.
Закон? Да, — кивнул Дмитрий. — А вот факты — нет.
Дмитрий подошёл к столу, взял свой смартфон. Павел напрягся. Рука его дёрнулась к внутреннему карману, где, возможно, лежало оружие. А может, просто удостоверение.
Статья 126 УК РФ. Похищение, — спокойно процитировал Дмитрий, глядя на Павла поверх экрана. — Не работает. Ольга уехала добровольно, билеты покупала сама. Пусть и не на свой паспорт, но камеры на вокзале зафиксировали, что её никто не тащил. Заявление о побоях, которое она написала ещё полгода назад и которое потеряли в твоём отделе… Знаешь, цифровые следы не горят. Копия ушла в облако. И фотографии синяков тоже.
Павел прищурился. Его лицо стало жёстким, каменным.
Это блеф, — выплюнул он. — Никакого заявления нет.
Есть, — солгал Дмитрий. Солгал виртуозно, глядя прямо в глаза врагу. — Не только оно. Твои счета, Павел, те самые, на кипрских офшорах, оформленные на подставных лиц. Ты ведь пристав, госслужащий. Откуда у тебя недвижимость в Испании? Я ведь не просто замки чиню. Я умею открывать разные двери, и в том числе цифровые.
Это была импровизация чистой воды. Дмитрий не знал наверняка про Испанию, но он знал породу таких людей. У них всегда есть запасной аэродром и грязные деньги.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене, да за окном воет ветер. Павел молчал. Он оценивал риски. Холёный лоск слегка потускнел. Он смотрел на этого мужика в старом свитере и пытался понять, блефует тот или действительно накопал. Связываться с хакерами или теми, кто стоит за ними, было опасно даже для него. Карьера — штука хрупкая.
Ты мне угрожаешь? — тихо спросил Павел. Теперь в его голосе не было бархата, только шипение змеи.
Предупреждаю, — поправил Дмитрий. — Ты сейчас уходишь, садишься в свою красивую машину и едешь обратно в город. И забываешь дорогу в Доброводы. А если вернёшься или пришлёшь мальчиков, папка с компроматом уйдёт в прокуратуру и в службу собственной безопасности. Поверь, там тебя сожрут с большим аппетитом, чем ты меня. Своих они едят охотнее.
Павел стоял, сжимая и разжимая кулаки в перчатках. Кожа скрипела, желваки на его скулах ходили ходуном. Он ненавидел проигрывать, особенно таким — простым, серым. Но он был трусом. Все тираны — трусы, когда встречают силу, которую не могут сломать с первого удара.
Он медленно выдохнул через нос.
Хорошо, — сказал он. — Хорошо, я уйду.
Но он посмотрел на Ольгу. Взгляд был тяжёлым, обещающим расплату, но уже не властным.
Ты сдохнешь здесь, Ольга, в грязи, с этим нищебродом. Но когда приползёшь обратно, я тебя даже на порог не пущу.
Уходи, — тихо сказала Ольга. Впервые она смотрела ему в глаза. Её колени дрожали, но голос звучал твёрдо. — Я не приползу.
Павел криво усмехнулся, развернулся на каблуках резко, по-военному.
Мы ещё увидимся, Белов, — бросил он через плечо.
Земля круглая, а углы острые, — парировал Дмитрий. — Не порежься.
Дверь хлопнула. Дмитрий стоял неподвижно, пока не услышал звук отъезжающей машины. Урчание мотора удалялось, растворяясь в шуме ветра. Только тогда он выдохнул. Плечи опустились, спина вспотела под свитером. Это был покер с дьяволом, и у него на руках была пара двоек против флеш-рояля, но он выиграл раздачу.
Ольга сползла по печке на пол. Она не плакала. Она смеялась — нервным, срывающимся смехом, закрывая лицо руками.
Ты… про Испанию, правда? — выдавила она сквозь смех и слёзы.
Дмитрий подошёл к ней, присел рядом, взял её ледяные руки в свои.
Понятия не имею, — честно признался он. — Но у таких, как он, всегда есть Испания. Кипр или любовница, оформленная как бухгалтер. Главное — говорить уверенно.
Дверь спальни приоткрылась. В щель просунулась голова Саши.
Ушёл? — спросила она шёпотом.
Ушёл, Александра. — Дмитрий улыбнулся ей. — Испугался нашего кота.
Рыжий, словно услышав своё имя, вылез из-под печки, потянулся и громко, требовательно мяукнул.
Жизнь возвращалась в привычное русло, но в воздухе всё ещё висел запах дорогого одеколона, как напоминание о том, что война не окончена. Она просто перешла в позиционную фазу. Дмитрий посмотрел в окно. Снег повалил сильнее, скрывая следы шин чёрного джипа. Зима будет долгой, и им нужно быть готовыми ко всему.
В доме пахло жареной картошкой с луком — простым, грубым запахом счастья, от которого сводило желудок. Ольга, или, как он мысленно называл её всё чаще, Оленька, стояла у плиты. В мягком свете лампы её профиль казался вырезанным из слоновой кости — тонким и хрупким. Она напевала что-то себе под нос, переворачивая шкворчащие ломтики, но плечи её были напряжены. Привычка жертвы — ждать подвоха даже тогда, когда всё тихо.
Саша сидела на полу, самозабвенно вычёсывая рыжего кота. Кот терпел, жмурился и урчал, как старый трактор, с достоинством подставляя под пластмассовую гребёнку свой драный бок с боевыми шрамами.
Дмитрий стоял у окна, глядя, как за стеклом кружатся первые тяжёлые хлопья снега. Они падали медленно, словно нехотя, укрывая чёрную землю, следы от шин Павлова джипа и всю эту нелепую, выматывающую историю. Где-то в темноте тявкнула собака и тут же замолкла.
Он думал о том, что только что произошло. О том, как стоял напротив человека, у которого власть, деньги и, возможно, пистолет во внутреннем кармане. И выиграл. Не кулаками — мозгами. Впервые за долгое время Дмитрий почувствовал, что старые навыки, отточенные в разборках с конкурентами и в общении с нужными людьми, не пропали. Они просто лежали на дне, ждали своего часа.
Дима, садись есть, — голос Ольги вырвал его из размышлений.
Она накрыла на стол: картошка в чугунной сковороде, солёные огурцы из погреба тёти Раи, ломти чёрного хлеба. Проще некуда, но от этого простого ужина веяло таким уютом, что у Дмитрия защемило под ложечкой.
Саша, усадив кота на колени, уже вовсю орудовала вилкой. Кот, наученный горьким опытом, не просил еды со стола, только водил носом и тяжко вздыхал, всем видом показывая, как его обижают.
Шура, а ну убери животину со стула, — строго сказала Ольга. — Нечего его приучать.
Он не животина, он член семьи, — возразила девочка, но кота всё же спихнула на пол.
Рыжий оскорблённо дёрнул хвостом и удалился в сторону печки, демонстративно не оборачиваясь.
Дмитрий усмехнулся, подсел к столу. Некоторое время ели молча. Слышно было только, как позвякивают вилки и ветер за окном пытается сорвать ставень.
Ты как? — спросил он, взглянув на Ольгу.
Она подняла глаза. В них уже не было того ледяного ужаса, что застыл, когда Павел вошёл в дом. Осталась усталость и какая-то новая, робкая надежда.
Не знаю, — честно ответила она. — Страшно было. Сейчас отпустило. А ты?
Я в порядке, — Дмитрий отложил вилку. — Он не вернётся. По крайней мере, быстро. Ему нужно переварить, понять, блефовал я или нет. Пока будет проверять, время выиграем.
А если поймёт, что ты блефовал? — Ольга смотрела на него в упор.
Не поймёт, — твёрдо сказал Дмитрий. — Такие, как он, параноики. Они всегда ищут подвох там, где его нет. И пока они ищут, мы будем готовиться.
Он не стал уточнять, к чему именно готовиться. Ольга и сама догадывалась.
Саша, доев, сползла со стула и подошла к матери, прижалась к её плечу.
Мам, а он больше не придёт? — спросила она тихо, глядя куда-то в сторону.
Ольга погладила дочь по голове, взглянула на Дмитрия.
Нет, Шура. Не придёт. Дядя Дима его прогнал.
Девочка перевела серьёзный взгляд на Дмитрия. Посмотрела долго, изучающе. Потом подошла к нему и молча обняла за ногу, уткнувшись лицом в джинсы. Дмитрий замер, боялся пошевелиться. Потом осторожно, словно прикасаясь к хрупкой статуэтке, положил руку ей на плечо.
Иди спать, коллега, — сказал он хрипловато. — Завтра много дел.
Саша кивнула и, не оборачиваясь, ушла в спальню. Через минуту оттуда донёсся тихий голос: она что-то рассказывала зайцу, укладывая его спать.
Она к тебе привязалась, — тихо сказала Ольга, собирая посуду. — Я такого не видела никогда. Она вообще к мужчинам... боялась. А к тебе тянется.
Я заметил, — Дмитрий взял полотенце, чтобы помочь вытирать тарелки. — Она сильная девочка. Выживет.
Благодаря тебе.
Нет. — Он покачал головой. — Она сама. Я просто оказался рядом.
Ольга остановилась с мокрой тарелкой в руках, посмотрела на него. В кухне горела только одна лампа над столом, свет падал мягко, скрывая морщины и прибавляя глазам глубины.
Ты остался, — сказала она. — Я до сих пор не верю. У тебя была возможность уйти, вернуться к ней, к своей жизни. А ты... остался здесь, с нами. Почему?
Дмитрий долго молчал, глядя, как за окном снег становится всё гуще, заметая следы.
Наверное, потому что там ничего не осталось, — ответил он наконец. — А здесь... здесь что-то есть. Живое. Настоящее. — Он усмехнулся. — Звучит пафосно, да?
Нет, — Ольга поставила тарелку на стол и шагнула к нему. — Это честно.
Она оказалась совсем близко. Дмитрий чувствовал тепло, идущее от её тела, запах выпечки и дров, и ещё какой-то свой, особенный, от которого слегка кружилась голова.
Я боюсь, Дима, — прошептала она. — Боюсь, что это сон. Что завтра проснусь, а тебя нет. И Павел снова здесь.
Я здесь, — ответил он, беря её за руки. — И никуда не денусь. Пока ты сама не прогонишь.
Не прогоню, — выдохнула она.
Она привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку, почти несмело, как ребёнок. Дмитрий осторожно обнял её за талию, притянул к себе. Она уткнулась носом в его плечо, и он чувствовал, как она вздрагивает — то ли от холода, то ли от нахлынувших чувств.
Продолжение :