Коттедж стоил как крыло от «Боинга», но вид того стоил. Панорамные окна в пол смотрели прямо на свинцовую гладь озера, окруженного корабельными соснами. Соня стояла на террасе, вдыхая влажный, холодный воздух, и чувствовала, как напряжение последних месяцев медленно стекает с плеч, растворяясь в тишине.
Они планировали этот выезд полгода. Три пары: она с Никитой, Рома с Лерой и Кира с Антоном. Уговор был железный, скрепленный многолетней дружбой и усталостью от городской гонки: «Только взрослые». Никаких детей, никаких разговоров о подгузниках, школьных собраниях и аденоидах. Только дорогой алкоголь, ненормативная лексика, баня и сон до обеда. Это была их священная корова — право на три дня эгоизма.
Шуршание шин по гравию заставило Соню обернуться. На парковку, поднимая пыль, въехали две машины. Из первой выскочили Рома и Лера, размахивая пакетами с углем. А вот вторая, массивный внедорожник Антона, парковалась долго и неуклюже.
Соня спустилась с крыльца, улыбаясь. Никита уже тащил из багажника ящик с вином.
Дверь внедорожника открылась. Сначала показалась нога Киры в модном кроссовке, потом она сама — взъерошенная, с напряженным лицом. А следом…
Соня застыла. Улыбка на её лице дернулась и сползла, превращаясь в гримасу недоумения.
Из задней двери вывалился шестилетний Тимофей. В яркой куртке, с планшетом в руках и капризным выражением лица, которое Соня знала слишком хорошо.
— Приехали! — громко объявил он, пнув гравий.
Тишина на парковке стала осязаемой. Никита медленно опустил ящик на землю. Рома перестал смеяться. Все смотрели на Киру.
Кира, мгновенно считав это общее немое обвинение, перешла в наступление. Она захлопнула дверь машины с чуть большей силой, чем требовалось, и, не давая никому открыть рот, выпалила:
— Только не надо делать такие лица! У нас форс-мажор. Моя мама заболела, температура под сорок, я не могла оставить Тимошу с ней. Няня уехала, Антон на работе зашивался… В общем, без вариантов. Вы его даже не заметите, он будет с планшетом сидеть.
Она говорила быстро, рубя воздух ладонью, всем своим видом показывая: тема закрыта, обсуждению не подлежит.
Соня почувствовала, как кровь приливает к лицу. В висках застучало. Это было не просто нарушение правил. Это был обман. Кира не позвонила, не спросила, не предупредила. Она просто поставила их перед фактом, зная, что никто не решится выгнать их с порога. Воспитание — эта чертова удавка на шее интеллигентного человека — сейчас душила Соню сильнее, чем шарф.
— Кира, мы же договаривались, — голос Никиты прозвучал глухо. — Это взрослый формат.
— Никит, ну ты чего, не человек? — Кира картинно закатила глаза. — Ребенка в детдом надо было сдать? Он же свой, родной. Всё, давайте не будем портить настроение. Тимоша, иди поздоровайся с тетей Соней.
Соня сжала кулаки в карманах кардигана так, что ногти впились в ладони. Она посмотрела на Антона. Тот старательно изучал колесо своей машины, избегая встречаться с кем-либо взглядом.
— Ладно, — выдавила Соня. — Заселяйтесь.
Вечер, который должен был стать гимном свободе, превратился в фарс.
Они сидели в огромной гостиной с камином. На столе стояли закуски, вино дышало в декантерах. Но атмосферы не было. Было напряжение, висевшее под потолком, как грозовая туча.
Рома, по привычке, начал рассказывать историю с работы, щедро пересыпая речь крепкими словцами.
— Тсс! — Кира сделала страшные глаза, кивнув на Тимофея, который сидел на ковре в метре от них. — Рома, фильтруй базар! Здесь ребенок.
Рома поперхнулся, проглотил окончание фразы и сбился.
Через десять минут Никита включил рок-плейлист.
— Сделай тише, пожалуйста, — тут же среагировала Кира. — Тимоша мультик смотрит, ему не слышно.
Музыку убавили до фона. Разговор не клеился. Вместо того чтобы расслабленно смеяться и обсуждать всё подряд, они сидели как на родительском собрании, подбирая слова и косясь на ребенка. Тимофей, чувствуя внимание, вел себя соответственно: требовал еды, перебивал взрослых, громко комментировал происходящее на экране.
В 20:45 Кира встала.
— Так, всё. У Тимофея режим. В девять отбой.
Она обвела компанию строгим взглядом.
— Ребят, давайте музыку выключим совсем. И, пожалуйста, не орите. У него чуткий сон, если разбудите — потом до утра не уложим.
Соня посмотрела на свои наручные часы. Девять вечера. Они только начали.
— Кир, ты серьезно? — спросила Лера. — Мы приехали отдыхать. Мы не можем сидеть в тишине в девять вечера.
— Вы можете сидеть, просто тихо, — Кира поджала губы. — Не будьте эгоистами. Это всего лишь на пару часов, пока он крепко не уснет. Сложно, что ли?
Она увела сына наверх. Антон, виновато улыбнувшись, пожал плечами и пошел за ними.
Оставшаяся четверка сидела в полумраке гостиной. Никита молча разлил остатки вина по бокалам.
— Потрясающе, — прошептал Рома. — Я за этот уикенд отдал половину премии, чтобы шептаться на кухне, как школьник, который боится разбудить мамку.
Соня не ответила. Она смотрела на огонь в камине и чувствовала, как внутри неё, слой за слоем, выгорает терпение. Их обманули. Им продали их же праздник, но в демо-версии, урезанной и подвергнутой цензуре. И самое противное было то, что они позволили это сделать.
Они разошлись по спальням в десять. Тихо, на цыпочках, стараясь не скрипеть лестницей. Соня лежала в темноте, слушая сопение Никиты, и ненавидела свою деликатность.
Часть 2. Бунт на корабле
