Утро началось не с пения птиц и не с лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы. И уж точно не в полдень.
Оно началось в 07:30.
По деревянному перекрытию второго этажа словно прогнали стадо слонов. Топот, глухие удары, а затем — звук включенного на полную громкость телевизора.
— Кто проживает на дне океана?! — радостно заорал телевизор голосом из мультика.
Соня накрыла голову подушкой. Не помогло. Топот продолжался. Тимофей бегал. Просто бегал из угла в угол, видимо, наслаждаясь простором и акустикой деревянного дома.
Никита рядом застонал и сел на кровати, потирая лицо.
— Я сейчас кого-нибудь убью, — хрипло сказал он.
Соня встала, накинула халат и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Кирой, которая, свежая и бодрая, несла кружку кофе.
— Доброе утро! — прощебетала Кира. — А мы уже встали. Воздух тут такой, Тимоша выспался моментально!
— Кира, — голос Сони был сиплым от сна и сдерживаемой ярости. — Сейчас семь тридцать. Мы планировали спать до двенадцати. Тимофей бегает как слон, телевизор орет.
— Ну он же ребенок, Сонечка, — снисходительно улыбнулась Кира, словно объясняла очевидное умственно отсталому. — У него энергии много, ему скучно сидеть тихо. Он же не может лежать и смотреть в потолок, как вы. Потерпите, он скоро позавтракает и мы пойдем гулять.
И она упорхнула в спальню. Антона вообще не было видно — видимо, он использовал стратегический навык исчезновения.
Точка кипения наступила через два часа.
Никита, мрачный и невыспавшийся, взял свои снасти и ушел на пирс. Рыбалка в тишине — это было единственное, чего он ждал от этого утра. Соня наблюдала за ним с террасы, попивая кофе.
Тишина продлилась ровно десять минут. Тимофей, которому наскучили мультики, выбежал на улицу. Он увидел Никиту и помчался к воде.
Сначала он просто стоял рядом и задавал вопросы. Потом начал кидать камни в воду, проверяя, кто брызнет дальше. Никита терпел. Он просто перешел на другую сторону пирса.
Тимофей побежал за ним.
— Дай половить! — потребовал ребенок, хватаясь за дорогой спиннинг.
— Нельзя, Тимофей, это не игрушка, — спокойно ответил Никита, отводя удилище.
— Я хочу! Дай! — мальчик повис на руке Никиты.
— Тимофей, отойди!
В этот момент на крыльцо вышла Кира.
— Никита! Ты что делаешь? — взвизгнула она. — Зачем ты толкаешь ребенка?
— Я его не толкаю, — Никита обернулся, и Соня увидела, как ходуном ходят желваки на его скулах. — Он виснет на спиннинге. Это дорогая вещь, Кира. И я пытаюсь порыбачить.
— Тебе жалко, что ли? — Кира скрестила руки на груди. — Он просто хочет попробовать. Мог бы и показать, научить. Что ты как бирюк? Он же тянется к мужскому общению, Антон вечно занят. Тебе сложно пять минут уделить ребенку? Жадность — это фу, Никита.
Никита молча смотал удочку. Он прошел мимо Киры, даже не взглянув на неё, поднялся на террасу и скрылся в доме.
Соня медленно поставила чашку на стол. Фарфор стукнул о дерево громче, чем она рассчитывала.
— Сбор через пять минут в нашей комнате, — сказала она Лере, которая стояла рядом с сигаретой и наблюдала за сценой с выражением брезгливости на лице. — Без Киры и Антона.
Совет был коротким.
— Мы заложники за свои же бабки, — резюмировал Рома. — Я не подписывался на роль аниматора и не хочу ходить на цыпочках.
— Что делаем? — спросил Никита. Он все еще дрожал от злости.
— Перестаем быть заложниками, — сказала Соня. Её голос был ровным и холодным. Она больше не чувствовала неловкости. Воспитание закончилось там, где началось хамство. — Мы отдыхаем так, как планировали. Если им не нравится — это их проблемы.
Вечер начался в семь.
Они вынесли на террасу большую колонку. Никита включил старый добрый рок. Громко. Так, чтобы басы отдавались в полу.
На столе появилось мясо, много овощей и батарея бутылок. Они перестали следить за речью. Они смеялись в голос, чокались, танцевали.
В 20:30, когда Тимофей начал тереть глаза, Кира вышла на террасу. Вид у неё был воинственный.
— Так, ребята, — она попыталась перекричать музыку. — Сделайте тише! Тимофею пора готовиться ко сну. У нас режим.
Никто не двинулся. Никита продолжал накладывать мясо, Лера подливала вино.
— Вы меня слышите?! — голос Киры сорвался на визг. — Выключите музыку! Вы мешаете ребенку!
Соня встала. Она подошла к Кире, держа бокал с вином. Она не улыбалась.
— Нет, Кира.
— Что значит «нет»? — опешила подруга. — Ты в своем уме? Там ребенок! Ему спать надо!
— У ребенка есть родители, — четко проговорила Соня, глядя Кире прямо в глаза. — Родители, которые знали, куда и с кем они едут. Мы оплатили этот коттедж, чтобы отдыхать, слушать музыку и веселиться. Мы не нанимались в няньки и не подписывались на режим детского сада.
— Ты… ты сейчас серьезно? — Кира задохнулась от возмущения. — Из-за какой-то музыки ты готова поссориться? Он же маленький! Вы что, звери? Как можно быть такими черствыми?
— Мы не черствые, Кира. Мы просто в отпуске. И мы имеем право на этот отпуск. Если тебе не нравится шум — в доме хорошая звукоизоляция, закройте окна. Или, если режим так важен, может быть, этот формат отдыха вам просто не подходит?
— Антон! — завопила Кира, оборачиваясь к дому. — Антон, ты слышишь, что она говорит?! Твоего сына выгоняют!
Антон вышел на порог. Он выглядел несчастным и помятым. Он посмотрел на разъяренную жену, на спокойную, монолитную стену из четырех друзей, которые больше не собирались уступать ни пяди своего комфорта.
— Кир, пойдем, — тихо сказал он. — Они правы. Мы сами приехали.
— Что?! — Кира посмотрела на мужа как на предателя. — Ах так… Ну и отлично! Развлекайтесь, алкаши! Посмотрим, как вы заговорите, когда у вас свои дети будут!
Она развернулась и убежала в дом, громко хлопнув дверью.
Музыка не смолкла ни на секунду. Компания вернулась к столу. Напряжение, висевшее над ними сутки, лопнуло. Они продолжали веселиться до трех утра, и никто из них не чувствовал ни грамма вины.
Развязка наступила утром.
В десять часов, когда Соня вышла на кухню попить воды, она увидела, как Антон грузит вещи в машину. Кира сидела на переднем сиденье в темных очках, демонстративно отвернувшись к окну. Тимофей, притихший, сидел сзади.
Они не попрощались. Машина сорвалась с места, обдав парковку пылью, и исчезла за поворотом.
В доме стало тихо. По-настоящему тихо. Соня поднялась в спальню, разбудила Никиту и сказала:
— Они уехали. У нас есть еще сутки.
И это были лучшие сутки за год.
Спустя неделю в общем чате «Озеро» появилось сообщение. Оно было длинным, на три экрана телефона.
Кира писала о предательстве. О том, что друзья познаются в беде (хотя никакой беды не было). О том, что она плакала всю дорогу домой. О том, что эгоизм — это страшный грех, и что Тимофей теперь спрашивает, почему дядя Никита и тетя Соня его не любят. Текст изобиловал восклицательными знаками и смайликами с разбитыми сердцами.
Соня прочитала сообщение по диагонали, сидя в офисе. Она не почувствовала ни жалости, ни желания оправдаться. Только легкую брезгливость, как будто наступила в грязь.
Она не стала отвечать. Она нажала на имя контакта «Кира», выбрала «Удалить из чата». Затем то же самое проделала с контактом «Антон».
В чате осталось четверо.
— Куда поедем на майские? — написала Лера через минуту. — Я нашла отличное место в горах. Только для взрослых.
— Бронируй, — ответила Соня. — Я в деле.
