У Ивана было расхристанное лицо. Так это называла прабабушка, Эля помнила ее плохо, только вот это - кругленькое доброе лицо, плотный животик, который всегда обтягивал заляпанный жирными пятнами фартук и фразочки… “Ешь пока рот свеж”, “Бог с вами и вашими детьми”, “Полезно, что в рот полезло”... И это - “Что ты, детка, такая расхристанная?”. Это означало все что угодно в зависимости от ситуации - расстроенная, растерянная, потерялась, просто шапка съехала на бок. Вот и сейчас Элин любимый был с расхристанным лицом - в нем было все это, и даже шикарная шестиклинка из тонкой дорогой овчины съехала набок, показав одно ухо. Иван был довольно лопоух и вкупе с аккуратной, идеально ухоженной бородкой это смотрелось странно.
- Иван Батькович. Шапку снимите. По русскому обычаю шапку надо снимать, когда в дом с иконами входишь.
Нина язвила, в последнее время она явно недолюбливала “вылупившихся начальничков”, а на Ивана имела какой-то особенный зуб, как будто он прищемил ей хвост. Иван глянул на хозяйственницу, как на прозрачную стену, стянул шапку, прошел в кабинет.
- Беги, беги. Он, вон, и не поздоровался с тобой. Ты ему сейчас, как воздух нужна, у него везде прокол, да и трычка ваша заболела. Чет не видно ее, Алинки вашей.
Эля тоже посмотрела на Нину, как на пустое место, хотела было пойти за Иваном, но тот запер дверь на ключ. Эля растерянно огляделась, слава Богу в холле больше никого не было, унижения ее никто, кроме Нины не заметил.
- Во-во. Хорошо, не по роже дверью стукнул, с него бы сталось. А ты все терпишь, с тебя, как с гуся вода. Не будет дела -то.
Эля пришла в себя, шипанула на Нину, спросила резко
- Ты Алине звонила? Почему ее нет? Это разве не входит в твои обязанности?
Нина махнула головой, как королева, которую вдруг оскорбили, покопалась в папке, кинула на тумбу у дверей лист, сложенный вчетверо.
- Вон, записала с ее слов. Оне заболели, врачей не любят, просят дни в счет отпуска. Заявление обещались прислать по мейлу. Неужели подпишешь?
Эля взяла лист, прочитала довольно наглые фразы, сморщилась.
- Подпишу. А ты не лезь.
Нина вдруг смягчилась, сменила гнев на милость, подскочила к Эле.
- Слушай. Сорока принесла, что эта баба его... вены…Ну того, понимаешь? Прям на его глазах. Он там возился с ней, в больницу чуть не на руках волок. Она, конечно, по синей дыне, но приятного мало. Так ты погоди, не лезь к нему особо.
Эля дернула плечом. Эта история как-то начинала ей надоедать - нет, она все понимала, конечно. Детская любовь, вечная кровь, деревянные игрушки. Но она, Эля тут абсолютно не при чем. И за хобот никого не держит.
Все эти мысли пронеслись в Элиной голове, как тучки перед грозой, но их унесло ветром. А осталось только одно и совершенно дикое желание. Чтобы Иван вышел и поговорил с ней, с Элей.
И он вышел…
- Прости, Элипсик, я забылся. Неприятности у меня. Ну что? Мы едем смотреть квартиру? Или планы изменились?
Он смотрел как-то странно - одновременно легко и отстраненно, а глаза у него были красные. Но уже через мгновение взгляд его изменился - стал нежным и любящим. Он растопил Элю, как снеговика топит полуденное солнце, она рванула к нему и чуть прижалась, даже не стесняясь выпучившую глаза Нину.
- Нет, поедем, конечно. И мать ждет…
…
На электричке Иван ехать не захотел. Они взяли такси от Новогиреево, стоило это неплохо, но будущий муж сорил деньгами направо и налево. Цветы матери и коньяк Владимиру стоили треть Элиной зарплаты, и ей сейчас казалось, что она стала любимой женой султана.
- Эль, глянь, сапожки какие. Давай я тебе их куплю и ты наденешь. Ну, очень симпотные.
Сапожки они тоже купили, старые Элины улетели в помойку и сейчас, в такси, плотно прижавшись к Ваниному плечу Эля сидела с закрытыми глазами. Она боялась их открыть. Потому что не вовремя открытые глаза всегда приводят к чему-нибудь не хорошему.
…
Мать стояла у подъезда Элиного дома одна. Поднялась такая метель, что не видно было ни зги - и пополневшая фигура матери плыла в белом молоке, как лодочка в морской пене. Владимира не было, и это было странно, обычно они ходили вместе, как Шерочка с Машерочкой. И Эля с Иваном шли от такси под прицелом взгляда матери, который напоминал прицел винтовки.
- Привет. Я не могу сказать, что безумно рада вас видеть… Но, тем не менее, здравствуйте.
Мать развернулась и поплыла в подъезд. Иван слегка растерянно глянул на Элю, но послушно поплелся следом.