Я переглянулась с Шелби. Его глаза полыхнули янтарём, но он молчал, предоставляя мне инициативу.
— Кто вы? — спросила я, рассматривая то старуху, то мужика.
Мужчина медленно, очень медленно, поднялся со стула. Движения его были странными — будто он не совсем управлял своим телом, будто каждое движение давалось ему с огромным трудом.
— Я? — переспросил он, и его губы растянулись в подобии улыбки. — Я тот, кто ждёт. Как и она. Мы все здесь чего-то ждём.
Он кивнул на старуху, которая лежала неподвижно. Она резко дернула голову на бок, а глаза её — эти выцветшие, мутные глаза — вдруг медленно повернулись в нашу сторону. Зрачки сфокусировались на мне, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Ольга Петровна, — сказала я, обращаясь к старухе. — Вы меня слышите?
Тишина. Только писк аппарата и тяжёлое, хриплое дыхание.
— Она слышит, — ответил за неё мужчина. — Она всегда слышит. Но говорит редко. Бережёт силы. Для той, другой.
— Для племянницы? — спросила я в лоб.
При упоминании племянницы старухины глаза дрогнули. Веки медленно опустились и поднялись — один раз, другой. Будто она пыталась кивнуть, но тело уже не слушалось.
— Племянница, — прошелестел голос. Не мужской — женский, сухой, как шорох осенних листьев. Он исходил от старухи, хотя губы её не шевелились. — Моя кровь. Моя надежда. Моё спасение.
Шелби шагнул вперёд, заслоняя меня.
— Ты не спасёшься, — сказал он жёстко. — Твой обряд не сработал. Тело не примет чужую душу. Ты застряла, Олюшка. И чем дольше ты тут висишь, тем хуже будет потом.
Старуха молчала, но воздух в палате словно сгустился. Лампочка под потолком вспыхнула, на миг ослепив всех, замигала, затрещала.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — прошипела она, и в голосе её зазвучала настоящая, нечеловеческая злоба. — Демон? Бес? Мелкая потусторонняя сошка? Я постарше тебя буду, мальчик. Я такие обряды творила, когда твоего пра-пра-пра… — она запнулась, видимо, запутавшись в счёте поколений. — В общем, когда тебя ещё и в проекте не было.
Шелби усмехнулся. Его глаза вспыхнули ярче, и я увидела, как по стенам заметались тени.
— Проект, говоришь? — он сделал шаг к кровати. — А знаешь, кто я на самом деле? Не просто «демон» или «бес». Я — тот, кто провожает таких, как ты, в ад. Лично. С руками и ногами. И поверь, Ольга Петровна, место в преисподней для тебя уже забронировано с гарантией.
Старуха дёрнулась. Впервые за всё время её тело шевельнулось — пальцы скрючились, вцепившись в простыню. Глаза расширились, и в них мелькнул страх.
— Врёшь, — прошептала она. — Не имеешь права. Я ещё живая. Я ещё…
— Ты уже не живая, — перебил Шелби. — Ты висишь между. И чем дольше висишь, тем меньше у тебя шансов уйти по-хорошему. Не цепляйся за племянницу. Отпусти себя. И я лично прослежу, чтобы тебя встретили… ну, скажем так, без особых издевательств. По крайней мере, первое время.
Я смотрела на эту сцену с каким-то интересом. Шелби никогда не был так серьёзен. Обычно он шутил, подкалывал, паясничал. Сейчас передо мной стоял настоящий демон — древний, сильный, беспощадный.
Старуха молчала долго. Аппарат пищал, отсчитывая секунды. Мужчина в чёрном костюме замер у стены, не вмешиваясь.
— А если я не соглашусь? — спросила она, наконец.
— Тогда я уйду, — пожал плечами Шелби. — И оставлю тебя здесь. На годы. На десятилетия. Ты будешь лежать, чувствовать, как гниёт твоё тело, как черви точат твою плоть, но не сможешь ни умереть, ни встать. И никто не придёт. Я лично сам сделаю так, что все просто забудут про тебя, словно и не было никогда такого человека на земле.
Старуха заскрипела зубами. Звук был жуткий — сухой, скрежещущий.
— Вы не посмеете…
— Ещё как посмеем, — вмешалась я. — Или вы думаете, мы сюда приехали шутки шутить?
Повисла тишина. А потом старуха вдруг заплакала. Без звука, без слёз — просто лицо её сморщилось, и по нему пробежала судорога отчаяния.
— Я так хотела жить, — прошептала она. — Я не готова была уходить. Ещё немного, ещё чуть-чуть… Я же столько всего умею, столько знаю… Несправедливо.
— Смерть вообще несправедливая штука, — сказала я. — Но так устроен мир. Все уходят. И вы уйдёте. Вопрос только — как. С проклятиями, злобой и вечными муками? Или с достоинством, приняв неизбежное?
Старуха смотрела на меня долго. Очень долго. А потом закрыла глаза.
— Уходите, — сказала она тихо. — Я подумаю.
— В смысле подумаю? — с изумлением на нее посмотрел Шелби. — Теть, мы не из службы добрых дел и вашего разрешения нам особо не требуется. Она подумает! Иши какая цаца, владычица морская!
Старуха дёрнулась, как от пощёчины. Её глаза распахнулись, и в них плеснулась такая злоба, что я невольно отступила на шаг.
— Ах ты, мелкий бесёнок! — зашипела она, и голос её окреп, наполнился силой, которой, казалось, не могло быть в этом иссохшем теле. — Ты думаешь, я тебя испугалась? Да я такие обряды проводила, когда ты ещё в первозданном хаосе плавал! Я с самим...
— Знаю-знаю, — перебил Шелби скучающим тоном. — С самим чёртом за ручку здоровалась, с Бабой-ягой в карты играла, а Кощею бороду заплетала. Я это уже слышал раз пятьсот от разных старух, которые думали, что их опыт хоть что-то значит перед лицом настоящей силы.
Он щёлкнул пальцами, и в палате резко потемнело. Лампочка погасла, аппарат перестал пищать, и только свет из коридора слабо освещал кровать. Но и тот странным образом померк, будто Шелби накрыл нас всех тенью.
— Вот теперь, — сказал он, и голос его зазвучал отовсюду сразу, — поговорим начистоту. Ты, Ольга Петровна, думаешь, что ты особенная. Что твои знания и твои обряды выделяют тебя из толпы обычных смертных. Но для меня ты — всего лишь одна из тысяч. Таких, как ты, которые пытались обмануть смерть, я провожал каждый век. И знаешь, что их всех объединяет?
Старуха молчала, только дыхание её стало чаще.
— Их всех объединяет то, что в конце они всё равно шли ко мне. С руками и ногами. Потому что обмануть можно людей, можно даже других демонов, можно попытаться обмануть саму смерть. Но нельзя обмануть время. И нельзя обмануть тех, кто приходит за тобой, когда твой час настал.
Шелби шагнул к кровати, и теперь я увидела его по-настоящему. Не просто высокого мужчину в чёрном, а огромную, тёмную фигуру, от которой веяло холодом и древностью. Глаза его горели как два янтарных солнца, а за спиной, казалось, колыхались крылья — хотя их и не было на самом деле.
— Я предлагаю тебе сделку, — сказал он, и голос его стал тише, но от этого не менее страшным. — Ты уходишь сейчас, добровольно. Никаких попыток зацепиться за Лену, никаких обрядов, никаких писем и ритуалов. Ты просто закрываешь глаза и уходишь. А я обещаю, что твой путь будет... приемлемым.
— Приемлемым? — переспросила старуха, и в голосе её прозвучала горькая усмешка. — Это как?
— Ты не пойдёшь в самый низ. Ты не будешь гореть вечным огнём. Ты получишь шанс отработать свои грехи и, возможно, когда-нибудь выйти. Не в рай, конечно, но в чистилище. Там даже почти комфортно, если не обращать внимания на тоску и безнадёгу.
— А если не соглашусь?
Шелби улыбнулся. Это была нехорошая улыбка.
— Тогда мы все равно заберем тебя. Прямо сейчас. Ты отправишься прямиком в адское пекло, и никто, даже сам Сатана, не вытащит тебя оттуда ближайшие несколько тысячелетий. А когда выйдешь — если выйдешь — ты даже вспомнить не сможешь, кто ты такая. Потому что память сгорит первой.
Старуха молчала. Я видела, как её пальцы судорожно сжимают простыню, как дрожат губы, как в глазах мечется ужас.
— Выбирай, — сказал Шелби. — У тебя есть ровно три минуты.
Он щёлкнул пальцами, и свет в палате вернулся. Лампочка зажглась ровным жёлтым светом, аппарат снова запищал. Только теперь его писк казался насмешкой.
— Время пошло.
Мужчина в чёрном костюме, всё это время стоявший у стены как изваяние, вдруг ощерился, и его глаза превратились в два темных омута. Чёрный костюм на нём будто расплывался, становясь частью тени, которая тянулась от него по полу и стенам. Глаза — два провала в никуда, без дна, без света. А рот растянулся в улыбке, слишком широкой для человеческого лица.
Он пригнулся, а затем рванул на меня, как разъярённая кошка. Однако рефлексы сработали куда быстрей, вот только не у меня, а у Шелби. Он перехватил тварь и в одно мгновение разодрал её в клочья.
— Мелкая бесня, которая охраняла старушку, чтобы ритуал прошел так, как надо, - пояснил Шелби, жуя сущность.
Я смотрела на то, что осталось от гражданина, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Так-то я знала, что Шелби ни разу не ангел, но присутствовать при всём при этом было не очень. Клочья чёрной, полупрозрачной плоти ещё дымились на полу, издавая сладковато-гнилостный запах, а Шелби стоял над ними с таким видом, будто только что перекусил бутербродом.
— Ты его съел? — скривилась я.
— А что мне было делать? Выкидывать? — Шелби пожал плечами, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Такая мелочь даже на вкус не очень, но для поддержания сил сойдёт. Не смотри на меня так, Агнета. Это не человек был. Никогда им не был.
Я перевела взгляд на кровать, где лежала старуха. Она не шевелилась, но я готова была поклясться, что на её лице застыло выражение торжества? Облегчения? Или мне просто показалось?
— Значит, всё это время здесь сидел не человек, а кто? — спросила я, пытаясь осмыслить произошедшее.
— Мелкашка какая-то, сторож, — пояснил Шелби, отряхивая руки. — Такие часто приставляются к заказчикам, которые пытаются провернуть обряды переселения. Следит, чтобы ритуал прошёл по правилам, чтобы никто не помешал, чтобы душа вовремя переселилась. А если что-то идёт не так — защищает хозяина до последнего.
— До последнего — это как?
— Ну, вот как сейчас, — усмехнулся Шелби, кивая на останки. — Он должен был отвлечь нас, задержать, может быть, даже ранить, чтобы дать старухе время закончить обряд. Но не рассчитал силы. Я всё-таки постарше его буду.
Автор Потапова Евгения