Я вышла от Матрены с твёрдым намерением заняться Леной и её застрявшей тёткой. Настроение, несмотря на все тревоги, было боевое. Матрена права: нельзя всё время трястись над глобальными угрозами, когда рядом есть конкретное дело, которое можно и нужно решить. Душа тетки мается, застряв между мирами, и ждёт, когда появится законная наследница, чтобы занять ее тело, но в нем живет душа Лены.
Подъехала к забору, заглушила мотор и направилась к летней кухне.
Лена сидела на лавке, закутанная в плед, и пила чай. Увидев меня, она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
— Агнета, доброе утро. Вы ко мне?
— Доброе, Лена. Да, поговорить надо. Не замёрзла?
— Нет, тут тепло, а в комнатке печка топится. Исмаил дров подкинул. Спасибо ему.
Я присела рядом на лавку. Плед у Лены был тёплый, шерстяной, и кружка в руках дымилась. Обычная картина, если бы не одно «но» — девушка пряталась от тех, кто хотел её убить и использовать.
— Лена, тетка твоя никак помереть не может, её душа застряла где-то рядом с телом, не в силах уйти, — начала я.
— И что теперь? — голос Лены стал тихим и испуганным.
— Теперь надо помочь ей уйти. По-хорошему. Иначе она так и будет маяться и может начать искать другие способы добраться до тебя.
Лена молчала долго. Я видела, как в её голове крутятся мысли, как она пытается принять то, во что раньше не верила.
— А вы... вы сможете помочь? — спросила она, наконец.
— Смогу. Но для этого нужно будет поехать туда, где лежит её тело. И тебе придётся поехать со мной. Потому что обряд завязан на тебе, ты — её кровная родственница. Без тебя не получится.
— Я боюсь, — прошептала Лена.
— Правильно делаешь, что боишься. Страх в таких делах — хороший помощник, он не даёт расслабиться и ошибиться. Но вместе мы справимся. Я не одна буду, со мной... ну, скажем так, охрана.
Я подмигнула, и Лена невольно улыбнулась сквозь страх.
— Хорошо, — сказала она. — Я поеду. Только можно это не сегодня? Мне нужно собраться с мыслями.
— Можно и завтра. Сегодня я сама съезжу, разведаю обстановку. Посмотрю, что там и как. Может, и без тебя обойдусь.
Лена кивнула и вдруг порывисто обняла меня.
— Спасибо вам, Агнета. За всё. За то, что приютили, за то, что не бросили, за то, что верите...
Я слегка похлопала ее по спине.
— Всё будет хорошо, Ленок. Вот увидишь.
Я оставила её на лавке, укутанную в плед, и пошла в дом. Надо было собираться в дорогу. И заодно призвать кое-кого на подмогу.
В кабинете я села на диван, закрыла глаза и позвала мысленно:
— Шелби.
Тишина. Потом лёгкое колебание воздуха, и знакомый голос раздался прямо над ухом:
— Я здесь. Чего хотела?
Я открыла глаза. Шелби сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах мои карты.
— Опять мои вещи трогаешь? – строго спросила я.
— Скучно, — пожал он плечами. — Рассказывай, зачем звала.
— Нужна помощь. Съездить в одно место, посмотреть, что там. Ленина тётка там лежит при смерти, никак уйти не может на тот свет. Надо оценить обстановку перед тем, как везти туда саму Лену.
Шелби присвистнул.
— Опять мертвяки? Агнета, ты становишься просто фанаткой этого дела. Ладно, съездим. Когда?
— Она еще не мертвяк. Как я поняла, лежит в хосписе при смерти. Ехать прямо сейчас. Время не терпит.
— Тогда поехали. Только переоденься во что-нибудь поудобнее, а то мало ли, вдруг убегать придется.
— Нет, я надену вечернее платье, — хмыкнула я.
Я быстро переоделась в джинсы, тёплый свитер и удобные кроссовки. Накинула куртку, сунула в карман телефон и пару мешочков из заветной полки — один с солью, другой с сушёным зверобоем. Монисто на всякий случай надела на свитер, а еще на палец натянула кольцо со змейкой и сунула в карман брелок с косой.
Шелби наблюдал за моими сборами с ленивым интересом.
— А бабку Матрену звать будем? — спросил он, когда я уже была готова.
— Не стоит. Она после ночных приключений вымоталась, пусть отдыхает. Мы сами справимся.
— Сами, — хмыкнул Шелби. — Ну да, нам не привыкать.
Мы вышли во двор. Я открыла машину, Шелби скользнул на пассажирское сиденье. Я села за руль, завела мотор и выехала со двора.
— Куда едем? — спросила я.
— Ты ж мне адрес не сказала.
— А я не знаю. Лена говорила про какую-то деревню за райцентром. Надо будет по дороге ей позвонить, уточнить.
Шелби покосился на меня с выражением «ну ты даёшь».
— То есть мы едем непонятно куда, чтобы посмотреть на непонятно какую тётку, которая непонятно зачем застряла между мирами?
— Примерно так, — согласилась я. — А застряла она, потому что ритуал с переселением душ был не закончен. Тело не захотело прийти к новому владельцу. Но если мы не разведаем, завтра придётся везти туда Лену вслепую. А это рискованно.
— Логично, — кивнул Шелби и уставился в окно.
Я вырулила на трассу и набрала Катю. Она ответила сразу, будто ждала звонка.
— Катюшка, передай трубочку Лене. Мне кой-чего у неё спросить надо.
— Сейчас, мама. А ты опять по делам поехала и даже меня не предупредила? – строго сказала дочь.
— Катя, прости, но ты так сладко спала, что я не захотела тебя будить.
— Угу, но я уже проснулась. Ладно, сейчас отнесу, — фыркнула она.
Шелби на меня посмотрел с осуждением.
— Что? — нахмурилась я.
— Тебе бы всё же не мешало отдохнуть, дорогая. А то что-то ты совсем рассеянной стала, — покачал он головой. — Натворишь ещё делов на свою голову.
— Алло, — послышался с другой стороны в трубке голос Лены.
— Лена, адрес скажи. Где этот хоспис?
— В деревне Красный Бор. Это за райцентром, километров тридцать. Там старая больница, её переделали под хоспис. Тётка там лежит, в отдельной палате. Мама говорила, что условия там не очень, но тётка сама выбрала, потому что дёшево.
— Поняла. Красный Бор. А фамилия? - продолжила я выспрашивать.
— Тёткина? Феклистова Ольга Петровна.
— Хорошо. Сиди дома, никуда не выходи. Я скоро вернусь.
— Будьте осторожны, — сказала Лена и отключилась.
Я передала адрес Шелби, хотя он наверняка и так слышал.
— Красный Бор, — повторил он задумчиво. — Места там глухие, но лес рядом. И название неспроста — лес там красный от осин, а осина, как известно, дерево нечистое.
— Думаешь, место гиблое?
— Думаю, что тётка эта не случайно туда подалось. Такие места притягивают людей, которые хотят умереть, но боятся.
Я промолчала, смотря на дорогу.
— Вообще, все нормальные люди боятся умереть, — тихо сказала я через некоторое время. — Ты вот боишься умереть?
— Как бы мне сложно это сделать, я практически бессмертен. Но если хорошенько подумать, то мне нравится моё существование, — ответил он честно.
Дорога заняла около часа. Сначала трасса, потом асфальт пошёл хуже, потом и вовсе грунтовка с ямами и колеями. Вокруг тянулись поля, перелески, и чем дальше, тем мрачнее становился пейзаж. Небо затянуло тучами, ветер гнул верхушки деревьев.
Красный Бор оказался небольшой деревней с десятком домов, покосившихся заборов и разбитых дорог. Хоспис стоял на отшибе — двухэтажное здание из красного кирпича, окружённое высоким забором. Ворота были закрыты, рядом с ними — будка с охранником.
Я припарковалась неподалёку, заглушила мотор.
— Ну и местечко, — сказала я, разглядывая хоспис. — Похоже на тюрьму.
— Или на пси-хушку, — добавил Шелби. — Чувствуешь?
Я прислушалась к своим ощущениям. Что-то было не так. Воздух здесь казался тяжелее, чем в поле за деревней. И тишина стояла неестественная — ни птиц, ни собак, ни даже ветра в проводах.
— Что там?
— Не знаю точно. Но место точно гиблое. Пойдём, посмотрим.
— Так-то это больница, в которой люди умирают, — сказала я. — Так что это всё вполне объяснимо. Явно не диско-клуб и не другое увеселительное заведение.
Мы вышли из машины. Шелби вдруг изменился — стал выше, плечи расправились, глаза засветились янтарным огнём. Он больше не притворялся человеком, хотя сохранил свой человеческий облик.
— Так надёжнее, — сказал он на мой вопросительный взгляд. — Тут свои правила.
Мы подошли к воротам. Охранник в будке даже не пошевелился — спал, уронив голову на стол. Шелби щёлкнул пальцами, и замок на калитке открылся сам собой.
— Проходи, — шепнул он.
Мы вошли во двор. Внутри было ещё мрачнее, чем снаружи. Облезлые стены, зарешеченные окна на первом этаже, мусорные баки, полные до краёв. Пахло лекарствами, хлоркой и подгоревшей едой.
— Морг, — определил Шелби, поведя носом. — Рядом.
Мы вошли в здание через боковую дверь, которая тоже открылась без проблем. Внутри было темно, лишь кое-где горели тусклые лампы под потолком. Пахло ещё сильнее.
— Нам на второй этаж, — сказала я. — Отдельные палаты там.
Мы поднялись по лестнице, стараясь ступать бесшумно. На втором этаже было светлее — работало нормальное освещение. Длинный коридор с десятком дверей. Тишина стояла мёртвая, только где-то монотонно пищал прибор.
— Которая её? — спросил Шелби.
— Не знаю. Надо искать.
Я пошла по коридору, заглядывая в окошки дверей. В некоторых палатах лежали люди — неподвижные, похожие на мумии, подключённые к капельницам и аппаратам. В других было пусто.
В конце коридора я увидела дверь.
— Здесь, — сказала я, хотя не могла объяснить, почему уверена.
Шелби подошёл, прислушался.
— Там кто-то есть. И не один.
— Как это?
— Там двое. Один — почти мёртвый, застывший на границе. Второй — живой. Сидит рядом.
Я постучалась, а затем толкнула дверь.
В палате было сумрачно, лишь тусклый свет из коридора падал на кровать. На ней лежала старуха — худая, сморщенная, с открытыми глазами, которые смотрели в потолок невидящим взглядом. Она не шевелилась, но грудь её слабо вздымалась — жива.
Рядом с кроватью, на стуле, сидел мужчина. Лет пятидесяти, в чёрном костюме, с лицом, изрезанным морщинами. Он не обернулся на наш приход, только медленно повернул голову и уставился на нас пустыми, как у рыбы, глазами.
— Здравствуйте, — сказал он голосом, в котором не было жизни. — Вы за Ольгой Петровной? А она вас не ждала. Она ждала другую.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения