— Ах, Тося тебя уже и ужином кормит! – фыркнула мать.
— Ну, что здесь такого, мам? Да, накормила. Между прочим, у неё на ужин тоже картошечка была, только у тебя варёная, а у неё – жареная, с лучком!
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aZIAxK80YmixZL6Y
Витя собирался похвалить Тосину картошку, сказать, что никогда такой вкусной картошечки не ел, но осёкся на полуслове, понимая, что данная фраза прозвучала бы как соль на рану. Мать замерла с чугунком в руках, и в ее глазах мелькнуло что-то болезненное — не столько ревность, сколько горечь от того, что сын теперь сыт не ее заботой, а чужой.
— Накормила, значит, — тихо повторила она, ставя чугунок обратно в печь. — Ну, тогда и говорить не о чем. Ложись спать, у меня у самой глаза слипаются, не привыкла я ложиться в такое позднее время. Ох, сынок, разве можно так с матерью? Я с ног сбилась, не зная, где тебя искать…
— Прости, мам, - Витя виновато опустил голову. – Я сорвался к Тосе и даже не подумал, что ты будешь переживать…
— В том-то и дело, что о матери ты не думаешь, у тебя только эта девка на уме! И что ты в ней нашёл? Нет, она, конечно, умная, гордостью села когда-то слыла, но! Кто бы мог подумать, что у неё такие нравы! Где это видано: ребёнок есть, а мужа – нет! Стыд и позор!
— Мам! Просил же тебя: не говори плохо о Тосе! – вспылил Витя. – Всякое в жизни бывает…
— Можно подумать, подобное сплошь и рядом случается! Нет, милый мой, порядочная девушка должна себя блюсти, о девичьей чести помнить. А Тося совсем распустилась в этой Москве…
— Довольно, мам! Я не хочу больше ничего слышать!
— А слушать всё равно придётся! Я не позволю тебе больше к ней ездить! Не для такой, как она, я тебя растила! Нет! Мне нужна порядочная сноха! Тосю я никогда не приму! Слышишь? Не приму! Не пущу её в свой дом! Ни она мне здесь не нужна, ни её нагулянное дитя! Ясно тебе? – мать сорвалась на крик. – Я не допущу, чтобы люди в тебя и меня пальцем тыкали!
Витя ничего не ответил, только рукой махнул и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Он слышал, как мать что-то кричит ему вслед, но не разобрал слов.
Витя быстро разделся и забрался с головой под одеяло, только сейчас он понял, насколько замёрз в дороге. В доме было тепло, лёжа на мягкой перине, отогрелся он быстро. Но засыпал он не с мыслями о доме, а с воспоминаниями о Тосе: как она плакала у него на груди, как прижималась, как сказала: «Приезжай».
Он уснул с улыбкой.
А в Заречье, в эту же ночь, Тося проснулась от того, что Надюшка толкалась особенно сильно. Тося села на кровати, прислушалась к себе — что-то было не так. Какая-то тянущая боль внизу живота, слабая, но настойчивая.
— Рано ещё, маленькая моя, — прошептала она, гладя живот. — Ещё месяц с лишним. Потерпи.
Боль утихла так же внезапно, как и появилась. Тося полежала, прислушиваясь к тишине, и снова провалилась в сон.
Ей снился Витя. Они шли по заснеженному полю, и он вёз на саночках маленький свёрток — Надюшку. А саночки были деревянные, им же сделанные. И так спокойно было, так хорошо, что просыпаться не хотелось.
Утро наступило хмурое, но без снегопада. Тося вышла на кухню и застала тётю Глашу за странным занятием: та перебирала какие-то старые вещи, разложив их на лавке.
— Что это, тётя Глаша?
— А это, Тоська, одёжка на первое время для Надюшки, — тётка подняла на неё глаза. — Вещички старые, но добротные.
Тося подошла ближе, провела рукой по мягкой фланели распашонок.
— Тётя Глаша, — голос её дрогнул. — Откуда у вас детские вещи?
— Сама не знаю, зачем я их купила, - опустила глаза тётка. – Лет двадцать назад купила, поехала как-то в райцентр, зашла в магазин, а там только-только эти вещички привезли… Думала, может, пригодятся когда, но… как видишь, не пригодились они мне, не довелось мне детишек родить, - тётка замолчала ненадолго. – Я рада, что не пропадут эти вещички – Надюшке сгодятся.
Тётя Глаша стояла, не поднимая головы. Тосино сердце заныло от жалости к тётке, только сейчас она по-настоящему осознала, насколько тётя Глаша была одинока все эти годы.
«Что будет дальше? – думала Тося. – Как сложится моя судьба? В любом случае, что бы ни случилось, тётю Глашу я не смогу оставить, она столько для меня сделала, так поддержала, когда родители от меня отвернулись… Нет, мать, конечно, не отвернулась, но она не смеет перечить отцу… Зато тётя Глаша сказала ему всё прямо и открыто в глаза».
— Тёть Глаш, — Тося громко всхлипнула, подошла и обняла её, прижавшись щекой к плечу. — Спасибо вам. И за вещи, и за всё. За то, что приютили меня, за то, что всегда поддерживаете меня, советы мудрые даёте
— Ну что ты, Тоська, опять сырость разводишь? — тётка шмыгнула носом и решительно сгребла вещи в охапку. — Ладно, давай-ка я их постираю, отглажу. Пусть ждут свою маленькую хозяйку, эти вещички столько лет в сундуке пылились и всё-таки дождались своего часа.
— Давайте я помогу со стиркой, тётя Глаша, — Тося потянулась к вещам, но тётка ловко увернулась.
— Сиди уж, помощница. Тебе сейчас только и помогать, вон, живот какой, ты и к корыту наклониться не сможешь.
— Смогу, тётя Глаша. Неловко мне, что вы всё делаете за меня.
— Ничего, мне не в тягость, а тебе, милая, беречь себя нужно – отдыхать больше, никаких тяжестей не таскать. Вот бы Витя приехал, помог водицы из колодца натаскать – этот парень никогда в помощи не откажет. А мне тяжко туда ходить, все стёжки-дорожки снегом замело. С пустыми-то вёдрами ещё ничего идти, а вот обратно…
Тося хотела вызваться сходить за водой, но поняла, что не сможет принести даже ведро с водой, не говоря уже о двух, как обычно носила тётка.
— Витя… - тихо сказала Тося.
— Что «Витя»? Ты вообще, о чём думаешь, Тоська?
— О разном, — Тося опустилась на табуретку, наблюдая, как тётя Глаша наливает в корыто подогретую воду из ведра. — И о Вите думала. И о Надюшке. И о том, что дальше будет.
— А что дальше? — тётка ловко намыливала крошечную распашонку. — Дальше — жить будешь, дочку воспитывать. Когда дитя у тебя родится, знаешь, сколько забот прибавится – думать будет некогда, только и успевай за Надюшкой приглядывать. Я тебе, конечно, помогать буду. Витя наверняка тоже не оставит вас, приезжать будет, помогать тем, что в его силах… Ты как с ним вчера распрощалась-то?
— Я его не прогнала, — тихо сказала Тося и вдруг улыбнулась, вспомнив, как Витя чмокнул её в щёку на прощание. — Сказала, чтобы приезжал.
Тётя Глаша замерла с распашонкой в руках, медленно повернулась. Глаза её округлились.
— Сказала? — переспросила она. — То есть... ты это... согласная?
— Да на что согласная-то, тётя Глаша? Опять вы о своём! — Тося почувствовала, как щёки заливает румянец. — Я просто сказала, что он может приезжать. Что я буду рада его видеть. Мы поговорили с Витей серьёзно, я ему душу наизнанку вывернула. Рассказала про Валеру, призналась я Вите, что не люблю его... точнее, люблю, но не так, как надо.
— А он что? Ох, Тоська, зачем же ты ему такие вещи-то открыла? После таких признаний парень навсегда может дорожку к твоему дому позабыть.
— Витя сказал, что будет ждать. Сколько угодно. Витя признался, что любит меня с 15-ти лет, представляете? Пять лет уже любит и только недавно смог признаться.
— Скромный парень, не то, что этот Валера…
— Да, Витя – совсем другой, - улыбнулась Тося, и в её глазах появилась нежность.
Тётя Глаша слушала, и с каждым Тосиным словом лицо её становилось всё мягче. Она вытерла мокрые руки о фартук, подошла, села рядом.
— А ты, Тоська? Что ты чувствуешь-то? К нему, к Вите?
Тося задумалась, впервые пытаясь разобраться в своих ощущениях не наскоком, а спокойно, не торопясь.
— Я... я не знаю, — призналась она. — Когда он рядом — мне спокойно. Надёжно, тепло. Я знаю, что он не предаст, не бросит, не обидит. Я могу ему всё рассказать, и он выслушает молча, не осудит, поймёт. Даже про Валеру — поймёт. А когда он уехал вчера... я поймала себя на мысли, что хочу, чтобы он скорее вернулся. Неужели любовь пришла, тётя Глаша?
Тётка вздохнула, погладила Тосю по руке.
— А кто ж его знает, Тоська, любовь это или нет? Но скажу тебе одно: когда с человеком хорошо, когда он тебе нужен и ты ему нужна — это уже много. А там, глядишь, и любовь придёт, настоящая. Ты главное — не гони Витю, но и себя не обманывай.
— Я стараюсь, тётя Глаша. Очень стараюсь.
День пролетел незаметно. Тося помогала тёте Глаше по хозяйству по мелочам, вечером перегладила все детские вещички, разложила их аккуратными стопочками в комоде. Долго ходить и стоять было тяжело, но Тося старалась не подавать виду, не желая перекладывать все заботы на тётку.
За день Тося устала так, что еле доплелась до кровати. Надюшка толкалась, но уже спокойнее, будто тоже готовилась ко сну.
Перед тем, как провалиться в сон, Тося вдруг подумала: «А ведь за целый день я ни разу не вспомнила о Валере. Ни разу...»
И от этой мысли стало легко и чуть-чуть грустно.
В Подгорном утро началось с тяжёлого разговора. Витя вышел на кухню — мать уже хлопотала у печи, но при его появлении отвернулась с недовольным видом.
— Доброе утро, мам, — позвал он.
Молчание.
— Мам, ну чего ты? Давай поговорим, чего ты надулась-то?
— А о чём с тобой говорить? — не оборачиваясь, бросила она. — Ты всё решил уже. Без материнского совета. Взрослый стал, сам себе голова.
— Не всё я решил, — Витя подошёл, встал за её спиной. — Ничего не решено ещё. Тося мне отказа не дала, но и согласия тоже. Она не готова пока. И я ценю её честность.
Мать резко обернулась.
— Не готова? Это что ж получается: ты за ней бегаешь, как дворовый пёс, а она ещё и ломается? Ни «да», ни «нет» не говорит? Да в том ли она положении, чтобы ломаться перед моим сыном? — в голосе матери зазвенела обида.
— Мама, ну вот как ты не поймёшь? Она честная! Она не хочет меня обманывать, не хочет, чтобы я потом жалел. Она прямо говорит: «Я люблю тебя, Витя, как друга и не обещаю, что когда-нибудь полюблю как-то иначе». Разве это плохо? Разве это не говорит о том, что она порядочная?
— Порядочная? — фыркнула мать с ещё б0льшей злостью. — Где это видано, чтобы порядочная девка до свадьбы забеременела?
— Мам, я тебя очень прошу: не суди Тосю, не зная, какой она человек. Она хорошая, добрая, отзывчивая. Ты бы её получше узнала — сама бы поняла.
— Узнавать я её не собираюсь! — отрезала мать. – Я сказала тебе, Витя: как сноху я её не приму! Точка!
Витя вздохнул, понимая, что на сегодня достаточно. Он надел тулуп, шапку и вышел во двор. Прежде чем отправиться на работу, нужно было задать корма скотине, проведать Звёздочку. Работа всегда успокаивала его, давала время подумать.
Он думал о Тосе. О том, что сказал ей вчера. О том, что она ответила. И о том, что, кажется, впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то нежное, когда она на него смотрела. Не просто благодарность — что-то большее. Или ему только хочется так думать?
— Ничего, — сказал он сам себе, открывая двери сарая. — Время покажет. Я сделал всё, что мог, теперь всё зависит от Тоси, остаётся ждать её ответ.
Прошла неделя. Витя наведался в Заречье ещё дважды, тайком от матери. Мать прекрасно догадывалась, где он был, но не говорила ни слова, понимала, что переубедить сына бесполезно – только окончательно с ним рассоришься. Матери Вити оставалось только надеяться, что Тося даст ему отказ.
В первый раз Витя привёз мешок картошки и банку мёда от знакомого пасечника. Во второй — просто так приехал, проведать, узнать, как дела. Тося встречала его всё теплее, хотя и держала дистанцию. Они подолгу сидели на кухне, пили чай с пирогами, говорили обо всём и ни о чём. И с каждым разом Тося ловила себя на мысли, что ждёт приезда Вити с нетерпением.
Тётя Глаша не давала парню расслабляться: просила то дров наколоть, то воды наносить. Витя исполнял все просьбы охотно, не ленился, интересовался – не нужно ли помочь чем-то ещё?
Тётя Глаша не переставала нахваливать Витю, делала она это и в его присутствии и уже после того, как он уезжал.
— Ну, Тоська! Неужто ты сама не видишь, что это не парень, а слиток золотой? – качала она головой.
— Вижу, тётя Глаша…
— Так что медлишь? О чём думаешь?
— Я думаю сейчас об одном – что роды совсем близко.
— Ну, это да. Срок-то подступает. Может, ты и права – нужно сначала успешно разрешиться, а потом уже о свадьбе думать.
— Тётя Глаша! Опять вы о свадьбе!
— Молчу-молчу, Тося. Ты не нервничай так…
— Мать Вити, между прочим, категорически против. Витя мне об этом прямо не говорит, но я вижу по его лицу, что его мать хочет не допустить, чтобы он женился на мне. Может, она права?
— Не лезла бы она не в своё дело! Сговориться о свадьбе можете только вы двое: ты и Витя!