Лязг отодвигаемого тяжелого кресла по паркету прозвучал в тишине мастерской как скрежет ножа по стеклу. Лариса замерла в дверях, не снимая пальто. В её святилище — светлой студии, где она проектировала загородные дома — теперь стоял густой, удушливый запах старой пыли и нафталина. На её рабочем столе, среди аккуратных чертежей и макетов, высилась гора клетчатых сумок, из которых торчали рога старой вешалки и какие-то узлы с тряпьем.
Вера Петровна, свекровь, даже не обернулась. Она усердно втискивала свой старый, облезлый комод в нишу, где раньше стоял стеллаж с профессиональной литературой Ларисы.
— О, явилась! — свекровь наконец соизволила повернуть голову. Она вытирала потный лоб серой тряпкой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась любимой блузкой Ларисы. — Чего стоишь, глазами хлопаешь? Помогай давай! Я решила, что в этой комнате племянник мой поживёт, Юрочка. Ему в институт поступать, не в общежитии же ему гнить, когда у родни такие хоромы пустуют. А ты свои бумажки и на кухне порисуешь, делов-то.
Лариса медленно прошла внутрь, стараясь не наступить на разбросанные по полу книги. Внутри неё не было ни крика, ни слез. Была только ледяная, кристально чистая ясность.
— Вера Петровна, это моя мастерская. И это квартира, которую мне завещал мой дед. Вы не имеете права трогать мои вещи, а тем более заселять сюда кого-либо.
Свекровь выпрямилась, уперев руки в бока. Её лицо, обычно маскирующееся под маской «заботливой мамочки», теперь выражало неприкрытую, холодную спесь.
— «Твоя»? — она едко усмехнулась. — Ты слишком много воздуха стала занимать в этом доме, Лариса. Твое мнение осталось за порогом, когда ты вошла в нашу семью. Ты здесь — величина переменная, временная опция для моего сына. Сегодня ты есть, завтра — другая будет, более покладистая. Мой Антон — хозяин этой семьи, он мне разрешил. Так что рот закрой и освобождай пространство. Мать мужа — это святое, а ты — просто удобное приложение.
Антон стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он смотрел в пол, старательно избегая взгляда жены.
— Тош, ты серьезно? — голос Ларисы был тихим, почти шепотом. — Ты отдал ей ключи от моей студии? Ты позволил ей использовать мою блузку вместо половой тряпки?
Антон шмыгнул носом и нехотя поднял глаза.
— Лар, ну чего ты сразу в штык... Мама права, Юрке правда негде. Ну, порисуешь на кухне, там стол большой. Зачем тебе целая комната под бумажки? Мы же семья, надо помогать. Мама говорит, ты слишком эгоистичная стала, только о себе думаешь. Давай просто не будем ссориться, а?
Вера Петровна торжествующе хмыкнула и бросила на стол очередной пакет.
— Вот именно. Эгоистка. Я сына в строгости растила, он знает цену родне. А ты… — она брезгливо пнула ногой рулон ватмана. — Твоё дело — уют создавать и помалкивать, когда старшие говорят. Иди лучше, чай поставь, мы с Антошей проголодались, пока тут порядок наводили.
Лариса не ответила. Она молча прошла на кухню. Её движения были медленными, почти механическими. Она достала свою любимую чашку — подарок деда — и налила себе воды. Она сидела за столом и смотрела, как в коридоре свекровь уже распоряжается, куда вынести «этот серый диван», чтобы поставить кровать для племянника.
Лариса поставила пустую чашку на стол. Звук фарфора о столешницу прозвучал как выстрел. Она достала из кармана телефон и сделала один короткий звонок.
— Алло, Сергей? — обратилась она к своему юристу. — Да, я готова. Подписываем документы о расторжении права безвозмездного пользования. И да… вызови, пожалуйста, службу охраны по моему адресу. Прямо сейчас. У меня в квартире посторонние люди портят имущество.
Она вернулась в мастерскую. Вера Петровна как раз пыталась запихнуть в мусорный пакет макет дома, над которым Лариса работала последние два месяца.
— Оставили! — Лариса не повысила голоса, но свекровь невольно вздрогнула и выронила пакет.
— Ты чего раскомандовалась? — свекровь снова пошла в атаку, пытаясь вернуть лидерство. — Я тебе сказала: ты здесь никто! Мой сын тебя подобрал, а ты…
— Ваш сын пришел в эту квартиру с одним чемоданом старых свитеров, Вера Петровна, — Лариса сделала шаг вперед. — Эта квартира — моя личная собственность. Она никогда не была и не будет «общей». Антон живет здесь только потому, что я ему это позволяла. До сегодняшнего дня.
Антон подскочил к ней, его лицо выражало крайнюю степень недоумения.
— Лар, ты чего несешь? Мы же муж и жена! Всё пополам! Мама сказала…
— Мама сказала тебе то, что ты хотел слышать, Антон. Но мой дед был человеком старой закалки. Он так оформил документы, что твоё здесь — только та самая зубная щетка в ванной. И, возможно, приставка, в которую ты играешь, пока я работаю.
В дверь позвонили. На пороге стояли двое крепких мужчин в форме охранного агентства.
— Добрый день, Лариса Викторовна. Возникли проблемы?
— Да, — Лариса указала на свекровь и её баулы. — Эти люди находятся в моей частной собственности без моего разрешения. Пожалуйста, помогите им вынести их вещи. И этого гражданина, — она кивнула на мужа, — тоже проводите. Его вещи я выставлю в коридор позже.
Выселение было быстрым. Вера Петровна, подволакивая свои клетчатые сумки, выходила из квартиры, захлебываясь от ярости. Она пыталась кричать про «святые узы» и «проклятие матери», но под спокойным взглядом охраны её голос становился всё тише. Антон шел следом, ссутулившись, не в силах осознать, что его комфортный мир только что рассыпался в прах.
— Лариса! Ты об этом пожалеешь! Ты останешься одна в своей конуре! — это было последнее, что донеслось из подъезда.
Лариса закрыла дверь и повернула замок на два оборота. Щелчок механизма отозвался в душе сладким чувством освобождения.
Она вернулась в мастерскую. Она опустилась на колени и начала бережно собирать обрывки своих чертежей. Сердце ныло, но руки работали четко. Она знала, что сможет восстановить проект. Теперь ей никто не будет мешать.
Она открыла окно настежь, выдувая запах нафталина и чужой наглости. В комнату ворвался свежий вечерний воздух, пахнущий озоном.
Телефон завибрировал. Сообщение от свекрови: «Ты еще приползешь к нам на коленях! Мой сын найдет себе нормальную женщину!». Лариса усмехнулась. Она удалила сообщение и заблокировала номер.
Она села за рабочий стол, на котором снова стояли её инструменты. На чистом листе ватмана она написала название нового проекта: «Дом, в котором дышится легко».
Она была одна. И она была абсолютно счастлива.
А как вы считаете: имеет ли право свекровь распоряжаться в квартире невестки, прикрываясь «семейными ценностями», или такая наглость должна пресекаться мгновенно и жестко?