Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 156
Утро в подвале особняка Бурана началось с очередного прихода Матроса. Сухой уже не спал – сидел у стены, прислонившись спиной к холодному бетону, и тупо смотрел в маленькое зарешеченное окно под потолком, за которым начинал сереть зимний рассвет. На этот раз громила пришел не один, а с двумя охранниками. В коридоре горел тусклый свет, было слышно, как где-то гудит трансформатор. Одного амбала Матрос оставил у двери, второго взял с собой.
– Пошли, – коротко бросил он. – Буран ждет вас обоих.
Матрос говорил ровно, без эмоций, но Сухой уловил в интонации нечто новое – не приказ, а формальность. Значит, утро может принести, если думать оптимистично, свободу передвижения. Он поднялся, разминая затекшую шею, и молча шагнул за порог. Гранин последовал за ним. Второй охранник, вооружённый коротким автоматом, пристроился сзади, отрезая путь к отступлению.
На этот раз их повели не в кабинет Бурана, как в прошлый раз, а в другое помещение – просторную комнату без окон, оборудованную под компактный тир. Воздух здесь был тяжелым, пахло оружейной смазкой и пороховой гарью. Светодиодные лампы под потолком заливали всё мертвенно-белым светом. Вдоль стен стояли металлические шкафы, видимо, с оружием и боеприпасами. На стеллажах аккуратными стопками лежали мишени, бронежилеты, несколько наушников и шлемов. В конце комнаты был оборудован стрелковый рубеж с пулеулавливателем – Сухой заметил характерные вмятины на стальном листе.
Буран стоял у длинного металлического стола, на котором были разложены несколько единиц оружия. Рядом с ним, как всегда бесшумный и незаметный, находился Тальпа с неизменной папкой в руках. Он расположился чуть поодаль, наблюдая, но Сухой чувствовал его взгляд на себе – цепкий, изучающий.
– Размяться не желаешь? – усмехнулся Буран, поворачиваясь к вошедшим и глядя исключительно на киллера, поскольку Гранина по-прежнему воспринимал, как пустое место. В его голосе сквозило что-то среднее между скукой и любопытством. – Проходи, смотри. Выбирай, с чем работать привык.
Сухой шагнул к столу. Шаги гулко раздались в пустом помещении. Он остановился в полуметре от стола, не спеша прикасаться к тому, что привык называть ёмким словом «инструмент», и сперва просто его осмотрел. На грубой металлической поверхности, поцарапанной чьими-то прикладами, лежали «Вальтер» P38, «Глок» 17, пара пистолетов Макарова (один с потертой щечкой рукояти, другой почти новый), даже старый, но ухоженный ТТ, маслянисто поблескивающий вороненой сталью. Рядом – коробки с патронами, глушители разной конструкции (длинные цилиндрические и один короткий, «сайлент-блок»).
– Можно? – спросил Сухой.
– Валяй.
Киллер взял в руки «Глок». Холодный, чуть шершавый пластик рукояти удобно лег в ладонь, но пистолет ощущался пустым внутри, невесомым. Он взвесил его на ладони, привычно передернул затвор – механизм прошел мягко. Заглянул в ствол, проверяя зеркальный блеск нарезов, нажал на спусковой крючок, слушая работу ударно-спускового механизма. Всё хорошо, если бы не… Вспомнились слова инструктора: «Частая причина осечек – загрязнение канала ударника. При слабом хвате бывает недосыл патрона. Детали ненадёжны. Болтаются относительно друг друга. Например, затвор на раме и магазин в горловине рукоятки».
Положил обратно. Взял «Вальтер P38». Этот был тяжелее, основательнее. Сталь, а не пластик. Холодный, внушительный агрегат. Та же процедура: вес, затвор, ствол, спуск. Пистолет внушал доверие, как хорошо выполненный инструмент. Потом ПМ – привычная, до боли знакомая тяжесть, но ощущение усталости, дешевизны. Невысокая точность и кучность стрельбы даже на небольших дальностях из-за укороченного ствола. ТТ он даже не тронул. Маленькая рукоять, расположенная под странным углом, отсутствие предохранителя.
– Что не так? – поинтересовался Буран, с интересом наблюдая за манипуляциями.
– «Глок» хорош, – ответил Сухой, не отрываясь от осмотра «Вальтера». – Но для меня легковат. После второго выстрела сбивается прицел, если рука не набита ежедневными тренировками. Я давно не тренировался. ПМ – надежно, как лом. Но маломощно для серьезной цели. Пуля девять на восемнадцать – если объект в бронежилете второго класса, я его даже не замечу. Просто почешу.
– А «Вальтер»? – тихо спросил Тальпа, делая шаг ближе. От него пахло хорошим одеколоном, да и выглядел он не как помощник уголовного авторитета, а скорее как чиновник средней руки.
– Немецкая школа, – Сухой наконец отложил пистолет, поставив его точно на то место, откуда взял. – Тяжелый, как утюг. Надежный, кучность на двадцать пять метров отличная. Но опять же – если цель дальше пятидесяти метров, его полезность резко снижается. Это не винтовка. Мне нужно знать дистанцию, прежде чем делать выбор. Я же не угадаю, с какого расстояния придется работать.
– Дистанция будет разная, – вмешался Буран, скрестив руки на груди. – Мы не знаем точно, где объект появится. Сегодня здесь, завтра там. Надо быть готовым ко всему.
Сухой задумался. Он обошел стол, разглядывая арсенал, потом остановился, заметив компактный пистолет-пулемет «Кедр» с навинченным глушителем и складным прикладом, сложенным под ствол. Он выглядел, как игрушка, но Сухой знал ей цену.
– Вот это интереснее, – кивнул киллер, и в голосе его впервые за утро проскользнуло нечто похожее на удовлетворение. Он взял «Кедр» в руки. Знакомая, отполированная множеством касаний удобная рукоять. Передернул затвор – туговато, но механизм сухой, ухоженный. Приставил приклад к плечу, прицелился в расположенную в двадцати метрах поясную мишень. – Знакомая вещь. На дистанции до ста метров, если постараться, работает отлично. Автоматический огонь можно использовать не чтобы убить, а чтобы создать панику, заставить людей залечь. Глушитель штатный, дозвуковой патрон есть? Нареканий к нему нет. Патроны те же, ПМ-овские, но за счет длины ствола начальная скорость выше. Бронежилет второго класса, даже с титановыми вставками, прошьет на раз, если попасть не в пластину. Легкий, маневренный.
– Значит, «Кедр»? – уточнил Буран. Вопрос прозвучал как утверждение.
– Да, и пистолет, – согласился Сухой, откладывая «Кедр» в сторону, чтобы не провоцировать охрану: те и так стояли напряженные, как сдавленные пружины. Киллер взял со стола потертый ПМ, прикрутил к нему глушитель. – Запасной. На случай, если основное оружие откажет, заклинит или придется его бросить, чтобы уходить налегке. ПМ возьму. Он неприхотливый, как кирпич. Если уронить в грязь – вытру и стреляю дальше. Патроны те же, что к «Кедру». Унификация.
– Разумно, – одобрил Тальпа, делая пометку шариковой ручкой в своей папке.
Киллер бросил на него заинтересованный взгляд. Не доводилось раньше встречать бюрократов, которые бы хоть что-нибудь понимали в оружии. А в том, что этот человек до недавнего времени верой и правдой служил государству, у Сухого почему-то не было. Будь Тальпа из уголовной среды, он бы не вел себя настолько интеллигентно.
Буран коротко кивнул Матросу. Тот молча шагнул к столу и широкими ладонями сгреб остальное оружие в сторону, к краю, оставив перед Сухим только «Кедр» с глушителем и ПМ. Рядом положил два цинка с патронами, по три запасных магазина. Они были уже снаряжены, пальцы Сухого ощутили тугую пружину, когда он проверил верхний патрон.
– Ладно, стрельбой потом потешишься. Теперь к делу, – Буран взял из рук Тальпы папку и протянул Сухому. – Твой объект. Артем Кривой. Вор в законе. Смотри, запоминай. Времени у тебя – до завтрашнего утра. Потом выезжаем. Папку вернешь Тальпе, она не должна покидать пределы этого дома.
Киллер раскрыл папку. Пластиковая обложка неприятно хрустнула. На первой странице, приклеенная скотчем, – цветная фотография. Мужчина лет пятидесяти пяти, с грубым, словно грубо вырубленным из камня и не обработанным лицом. Тяжелый, выпирающий подбородок, маленькие, глубоко посаженные глаза, в которых даже на снимке угадывалась злая, колючая настороженность. Короткая, почти под ноль стрижка, на толстой шее – массивная золотая цепь с православным крестом, на пальцах – перстни золотые и в виде партаков. Типичный бандит старой формации, каких Сухой повидал немало. От таких всегда пахло перегаром и потом, а ещё они не знали жалости, потому что выжили в мясорубке девяностых.
– Артем Кривой, – начал рассказывать Тальпа, подходя почти вплотную и заглядывая в папку через плечо Сухого, что он даже почувствовал его дыхание. – Пятьдесят шесть лет. Вор в законе с девяносто пятого года. Контролирует несколько портовых терминалов и перевалочных баз, через которые уходит сырьё на экспорт, сеть автосервисов и тому подобное. Жесток. Непредсказуем. Вор старой закалки, но понятия чтит, только когда ему это выгодно. В последнее время стал неуправляемым. Почувствовал вседозволенность. Отжимает бизнес у тех, кто не может постоять за себя, причем делает это топорно, не считаясь с авторитетами. С ним пытались договориться, на него пытались наехать, но он откупается деньгами или использует связи в правоохранительных структурах.
Сухой медленно листал страницы. Фотографии объекта с разных ракурсов: вот он выходит из черного «Мерседеса», вот сидит в кафе с двумя похожими на него уголовниками, вот крупный план лица. Снимки дома – двуэхтажный особняк из красного кирпича, забор с камерами видеонаблюдения. Фотографии машин: внедорожники, спорткары. Список ближайшего окружения: погоняла, кто за что отвечает. Распечатки самых свежих телефонных переговоров (явно откуда-то изнутри, со сленговыми пометками, кто есть кто). Схемы маршрутов передвижения, нарисованные от руки, с пометками: «здесь обедает», «тут у него тёлка». Списки охраны, расписание смен.
Сухой чувствовал, как в голове начинает складываться карта жизни человека, который через сутки должен был превратиться для него в мишень. Он поднял глаза от папки и встретился взглядом с Бураном. Тот молчал, ожидая вопроса. Но спрашивать было не о чем. Киллер кивнул и снова уткнулся в бумаги. Времени до завтрашнего утра оставалось мало.
– Живет в укрепленном особняке в пригороде, – продолжал Тальпа. – Охрана – двенадцать человек, работают посменно, сутки через сутки. Постоянно при нем трое личных телохранителей, все с опытом, бывшие спецназовцы. Вооружены, обучены, параноидально бдительны. Дом – крепость. Видите схему?
Сухой кивнул, разглядывая план особняка. Двухэтажное здание с цоколем этажом, высокий забор по периметру, камеры видеонаблюдения, вышки по углам, правда, не с пулеметами, а с прожекторами. Ворота – мощные, бронированные, с домофоном и шлюзовой камерой.
– Проникнуть туда нахрапом невозможно, – констатировал Сухой. – Штурмом брать – нужна рота бойцов и вертолет прикрытия. Я один не полезу.
– Правильно, что не полезешь, – усмехнулся Буран. – Валить его будем не в доме. Кривой – человек старых привычек. Каждую неделю, по средам, он ездит в баню. Это его ритуал, от которого не отказывается уже лет тридцать. В его поместье тоже баня есть, но она ему почему-то не нравится. А та, в которую он ездит, находится на выезде из города. Старая, еще советской постройки, но Кривой ее купил и отремонтировал под свои нужды. Там парилка, бассейн, комната отдыха. Охрана проверяет помещение перед его приездом, но сам комплекс старый, там есть лазейки.
Тальпа достал из папки еще одну схему – план банного комплекса.
– Вот, обратите внимание. Основной корпус. Здесь вход, раздевалки, парная. Охрана занимает вот это помещение рядом с входом. Посетители, – а Кривой туда один не ездит, только с коллегами, – выпивают, смотрят телевизор, расслабляются.
– Баб привозят туда? – поинтересовался киллер.
– Ну разумеется, – осклабился бывший чиновник.
Буран бросил на него строгий взгляд, и Тальпа сделал непроницаемое лицо:
– Но это, конечно, неважно, – продолжил он. – Там есть отдельный выход во внутренний дворик, но им он никогда не пользуется, поскольку к участку примыкает частный сектор. Практически все дома там построены до начала восьмидесятых годов. Соответственно, контингент проживает не самый молодой, к тому же плохие дороги, отсутствие уличного освещения.
– И для чего мне эта информация? – спросил Сухой, поднимая глаза на Тальпу.
– Для того, что это ваш шанс, – ответил тот. – В одном из домов напротив, через пару участков от внутреннего дворика бани, живет женщина, которая с нами, так сказать, тесно сотрудничает. От нее, следуя по пожарному проезду, можно добраться до места назначения. Дальше ты попадаешь во внутренний дворик. Оттуда – в служебные помещения бани. Там металлическая дверь, но не бронированная, а самая обычная. Ее легко можно вскрыть.
– Почему я должен идти через служебные помещения, а не сразу двинуться в основной зал? – спросил киллер.
– Потому что там будет охрана. И ворваться туда и сразу всех их положить не получится. А вот если вы проберетесь через служебные помещения прямо к парилке, где будет находиться Кривой… Она, кстати, находится в самом дальнем конце блока, и звукоизоляция там хорошая: старые стены, толстые кирпичи. Так вот, телохранители в это время либо в предбаннике, либо в комнате отдыха. Они расслаблены, ждут, пока хозяин попарится. Уверены, что никто не сунется.
– Сколько у меня будет времени?
– От силы минут десять, – ответил Тальпа. – Когда Кривой выйдет из парилки, он обычно пьет чай и разговаривает с охраной. Это еще минут пятнадцать. Но лучше всего брать его в парилке. Там он абсолютно беззащитен, без одежды, без оружия. Один выстрел через стекло двери – и дело сделано.
Сухой молчал, прокручивая в голове схему, шаги, секунды. Потом спросил:
– А что с женщиной, у которой дом?
– Она ничего не знает, – отмахнулся Буран. – Вечером уедет к сестре, мы уже всё организовали. В доме никого не будет, можешь работать спокойно. Придешь, подготовишься и будешь действовать дальше.
– Отход? – Сухой посмотрел на авторитета в упор.
– Через тот же двор. Перелезешь обратно, в доме переждешь пару часов, потом выйдешь. На углу будет стоять машина, чёрная иномарка, номера местные, чистые. Ключи в прихожей. Сядешь и уедешь. Дальше – встреча в условленном месте, и ты свободен.
Сухой хмыкнул. Слишком гладко и чрезвычайно просто. Обычно такие операции так не проходят. Обязательно окажется какой-то подвох. Но спрашивать прямо смысла не было – все равно не скажут.
– А он? – Сухой кивнул на Гранина, который все это время сидел в углу комнаты на скамейке, вжав голову в плечи и стараясь не отсвечивать.
– Пойдёт с тобой, – ответил Буран. – Ты же сам просил помощника. Получи и распишись. Будет стоять на шухере во дворе, пока ты работаешь. Если что – подаст сигнал. Свистнет, например.
– Он не умеет свистеть, – без тени улыбки сказал Сухой.
Вор в законе усмехнулся, оценив мрачную шутку.
– Научится. Или рацию дадим. Не суть. Главное, чтобы не наделал глупостей.
– Не наделает, – уверенно сказал Сухой. – Правда, Саша?
Гранин вздрогнул, услышав свое имя, и часто закивал, не в силах вымолвить ни слова.
– Вот и договорились, – подвел черту Буран. – До завтрашнего утра изучайте материалы, чтоб знать каждый угол, каждую минуту распорядка Кривого.
Он поднялся, давая понять, что встреча окончена. Матрос шагнул вперед, готовый конвоировать пленников обратно в подвал.
– И вот еще что, – хозяин особняка остановился в дверях, обернувшись. – Ты, Сухой, не думай, что мы дурни какие. Я понимаю, зачем тебе Гранин. Но если он вдруг потеряется по дороге или с ним что случится – ты ответишь лично. Он – твой пропуск к свободе. Без него ты просто труп, который еще не знает, что умер. Уяснил?
Киллер молча кивнул.
Буран вышел. Тальпа задержался на секунду, посмотрел на Сухого своими стеклянными глазами, будто пытаясь заглянуть в душу, потом поправил очки и тоже покинул комнату.
Матрос повел пленников обратно.