Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
В суматохе, движении, попытках укрыться и напасть одновременно, а также последующей телепортации почти невозможно было установить, чей именно бросок достиг цели. Есть вероятность, что и нож Фёдора, и подсвечник Николаева сразили гостя, который грохнулся на пол, а на его месте мелькнул чёрный плащ того, кто стоял следом.
Позднее, Николаев убедился, что жертв на этот раз удалось избежать, чему он был, в сущности, рад. Однако обнаружилось сие приятное обстоятельство намного позже, когда их с Фёдором поймали и привели на суд, который Николаев сам же и собрал. Правда, он не предполагал попасть туда в качестве обвиняемого.
В коридоре завизжала служанка. Эхо бодро подхватило ее визг, усилило, размножило и выбросила в пустые лабиринты замка. Захлопали двери. Выстрел. Что-то (по всем внешним признакам, с которыми легко согласилась интуиция) пуля пронеслось рядом с Николаевым. Не то вихрь, которая она подняла, не то вполне естественный человеческий страх, встрепал волосы на висках.
Еще выстрел. Черт.
Николаев пригнулся.
— На пол! Если жизнь дорога — немедля на пол!
Кричал Федор. Или чёрный плащ, мельтешащий в дверях возле павшего товарища.
Судорожно осматривать в поисках того, чем можно воспользоваться в качестве оружия в случае рукопашной, Николаев опустился на корточки под защиту дубового стула.
Погибнуть, защищаясь лучше, чем подохнуть, как презренная гиена на полу. Николаев не заметил, как к нему подполз Федор и схватил на рукав. Сюртук в том месте немедленно стал тёмный и мокрый. Схватившись за свою руку, чтобы оттолкнуть ненавистного родственника, Николаев испачкался о теплое и вязкое. Кровь. Кто ранен? Он? Федор? Оба?
— Николаев, не глупите, — Федор не говорил, а выталкивал из себя воздух, судорожно заглатывая свежий вместе с обрывками слов. — Крепче. Держите меня. Я сказал, — каждая буква вылетала в муках. Николаев вдоволь наслушался родственника за последнее время, не доверял ему не секунды и был склонен, скорее, сражаться в одиночку, если придется, чем продолжать неприятное знакомство. Но тот ранен. Времени на принятие верного решения почти не оставалось.
Вновь крик, который стих так резко, что можно предположить, что с тем, кто его издал, случилось что-то нехорошее.
Николаев вспомнил о ножах на столе. То, что надо! Он приподнялся, уткнулся глазами в черный плащ, отпрянул, что, определенно, спасло ему, если не жизнь, то позволило остаться в сознании, а не последовать примеру первого гостя. Шпага свистнула, но лишь задела несчастливые сегодня волосы Андрея Александровича.
Улучив момент, Федор, собрав оставшиеся силы, вцепился-таки в Николаева и слабая воронка, предвещавшая телепортацию, окружила их. Ни сильного порывистого ветра, ни бури — ничего подобного не произошло. И все же мужчинам удалось улизнуть. Последнее, что услышал Николаев, было восклицание:
«Уходят. Он ранен. Догоним».
И действительно. Далеко перенестись им не удалось. Стремительно уходящих сил Федора хватило лишь на то, чтобы вынести их обоих из особняка в парк. Прямо под слабо освещенные окна столовой, откуда доносились через торопливые переговоры преследователей.
— Где они?
— Да, где угодно. Этот мерзавец силен, как черт!
— Он ранен.
— А вы уверены, что не другой?
Пауза.
Николаев оперся руками о землю и отполз к стене. Затем, еще точно не зная, зачем, но повинуясь бессознательному инстинкту, притянул к себе Федора. Тот был почти без сознания.
— Кажется, я вижу их, — раздался торжествующий вопль сверху. Окно раскрылось шире. — Точно. Они в саду. Я же говорил!
— Телепортнемся?
— Не будем тратить силы. Еще пригодятся. Спустимся по лестницы. Прихватите его слугу.
— Николаев.., — сначала Андрею Александровичу показалось, что он слышит человеческую речь, настолько тих и слаб был шепот, похожий на шелест листьев, которого вокруг было вдоволь. — Николаев, вы должны нас спасти. Ради вас. Не меня, понятно. Погибните — что станет с госпожой Глинской? Елена Дмитриевна... не забывайте...
— Да, — убедившись, что это не обман слуха, так же шепотом отозвался Николаев. — Я буду драться. Не знаю, на чьей стороне правда, но намерения этих господ мне не понятны. Не люблю, когда, не представившись, начинают размахивать оружием.
Он хотел, было, приподнялся, чтобы оттащить Федора за ближайший кустарник. Как бы гол он ни был в преддверии зимы, все лучше, чем бросать раненого здесь. Потом он уведет преследователей в сторону. А когда разберется с ними, уже будет выяснять, что происходит. А, значит, калечить никого не стоит. Брать в плен и тащить в особняк. Максимум оглушить. Чем? И сколько их? До одного они с Федором добрались, но голосов больше. Ничего, сейчас он что-нибудь придумает.
— Стойте вы, — прервал скачущие мысли Николаева Федор. — Нам надо исчезнуть. Я не смогу вам помочь. Силы не равны.
— Я справлюсь, — не сомневаюсь в себе, отозвался Николаев.
— Нам надо исчезнуть, — упрямо повторил Федор.
Скептически глянув на своего врага, хоть тот и не смог в темноте этого оценить, Николаев уточнил:
— Куда именно, милостивый государь? И как? Пока я буду тащить вас до конюшни, они пятнадцать раз успеют настигнуть нас. Тогда мой план провалится. Нет уж. Лучше я спрячу вас здесь, и приму бой в другой стороне сада.
— Бросьте, — вяло махнул рукой Федор. Не то сомневаясь в боевых способностях Николаева, чем вызвал его праведный гнев, не то просто от естественной слабости. — Мы должны телепортнуться.
Николаев не смог сдержать иронию.
— Куда? До следующих кустов.
— Не я, — покачал головой Федор, адекватно оценивая свои силы. — Вы.
Если бы Николаев совершенно точно не знал, что они еще только вдвоем лежит тут, прислонившись к холодной мокрой стене (хотя, если и дальше тянуть время, то это ненадолго), он бы обязательно огляделся в поисках третьего, кто бы осуществил план Федора по телепоррации.
— Я не могу. Вы сами знаете. Мои силы ушли.
Федор отчего-то оскалил зубы. Николаев присмотрелся — он что — смеется?
— Вы уже делали это недавно? Когда спасали Марию Игоревну. Неужели забыли?
Да, но... Этого не может быть. Разумнее всего предположить, что в минуту опасности на него низошла особая физическая мощь. Всем известно, что по возвращении из будущего путешествия в пространстве более не возможны.
— Некогда спорить и объяснять, — сказал Федор. — Просто сделайте это. Я сейчас потеряю сознание и не смогу вам помочь уже ничем. Перенесите нас в безопасное место. Желательно, как можно дальше отсюда.
Уверенность собеседника, а еще более голоса, которые вырвались вместе с их хозяевами, заставили Николаева действовать незамедлительно. Он схватил Федора и представил единственное место, где желал бы оказаться сейчас более всего.
В первый момент, как и положено в подобных случаях, ничего как будто не произошло. Только голоса. Все громче и четче, нагнетая и без того не слишком веселую атмосферу, подогреваемую воем ветра, который холодил неприкрытые теплой одеждой тела беглецов. И проверяли на прочность нервную систему Николаева. Он оказался ничего. Придавив, как вошь, панику, Николаев закрыл глаза и, стараясь, выбросить из головы посторонние мысля, тесно связанные со стремительным приближением неизвестных, а также их собственным беспомощным состоянием, он возжелал одного — немедленно оказаться рядом с Марией Игоревной, где бы она не нахохлилась в это время.
Желание его, видимо, было так велико, что путешествие прошло стремительно, и он не сразу понял, что, куда бы их не забросила сила его мысли, безопасным сие место назвать трудно.
Чувство дежавю посетило Николаева.
Посредине комнаты, под самым потолком возвышалась знакомая фигура Елены Дмитриевны. В руках она, точно древний жрец держала бесчувственное русоголовое тело. В углу, выпучив остекленевшие глаза и прижав руки в груди, стояла Настя. В районе колен Рогинской суетилась растрепанная Мария Игоревна, пытавшаяся с помощью нецензурных выражений свалить гигантское чудовище, в которое превратилась теща Николаева.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть - ПОЛНЫЙ ТЕКСТ КНИГИ
Телеграм "С укропом на зубах"