Когда муж, с которым мы уже почти месяц не жили вместе, вдруг появился у двери с букетом и виноватой улыбкой, я на секунду даже растаяла.
— Я был неправ, — говорил он, — давай попробуем ещё раз, мы же не чужие люди…
Если бы я не знала к тому моменту, что перед этим он сходил к адвокату и аккуратно поинтересовался, что именно сможет с меня «содрать», я, возможно, поверила бы.
Но я уже знала, что после разговора в юридической конторе романтику у него как рукой сняло. Вернулся он ко мне не к любимой женщине, а к квартире, которая вдруг оказалась не его наполовину.
* * * * *
Замуж я вышла по любви, как мне тогда казалось.
У меня родители небедные: папа предприниматель, мама много лет на хорошей должности. Я у них одна, поздний и очень любимый ребёнок.
Когда я привела им знакомиться будущего мужа — Сашу, они отнеслись к нему… сдержанно, мягко говоря.
Папа потом прямо сказал:
— Твоя жизнь — твой выбор. Но мы в нём ничего выдающегося не видим. Не голодранец, но и не тот, кому я бы с радостью доверил судьбу дочери.
Я тогда обиделась:
— Пап, он нормальный. Работает, не пьёт, не гуляет. Чего вам ещё надо?
Мама вздохнула:
— Главное, чтобы он тебя не обижал. Мы отговаривать не будем. Но и розовые очки мы не носим.
Зато они сразу обозначили свою позицию по имуществу:
— Мы тебе поможем, — сказал папа, — но всё, что мы даём, будет оформлено на нас. Не потому что жадные. А потому что жизнь длинная, люди меняются. Ты ещё молода, не понимаешь, как бывает.
Тогда мне это казалось излишней подстраховкой. Но я согласилась: родители мне плохого не желали.
С Сашей мы поженились быстро, через год после знакомства.
Подарок от родителей на свадьбу был шикарный — двухкомнатная квартира. Мы до этого снимали однушку на окраине, а тут — светлая двушка в хорошем районе, с ремонтом.
Документы оформляли мы следующим образом:
- собственник — мой отец;
- я — просто зарегистрирована;
- Саша — вообще нигде не фигурирует.
Он, кстати, тогда особо не интересовался бумажками.
Помню, как на подписание не поехал, сказал:
— Да какая разница, на кого оформлено, всё равно же для нас. Главное, что есть где жить.
Я не стала углубляться и объяснять, что «для нас» и «на нас» — разные вещи.
Сказала только:
— Родители подарили, оформили на себя. Нам разрешили там жить. В чём проблема?
Он махнул рукой:
— Да ладно, чего заморачиваться.
Я тоже не заморачивалась.
Жизнь шла, как у многих:
- оба работали;
- вечерами вместе смотрели сериалы;
- по выходным выбирались в кафе.
Плюс постоянная тихая помощь моих родителей:
- то папа оплатит нам отпуск;
- то мама купит технику;
- то просто переведут мне какую‑то сумму «на платьишко».
Я долгое время считала всё это естественным: ну любят они меня, единственную. Что тут такого?
Саша работал в обычной компании, в отделе продаж. Деньги приносил, не скажу, что мало, но по сравнению с уровнем, к которому я привыкла с детства, — скромно.
При этом никогда не жаловался:
— Хватает и на жизнь, и на кино, — говорил он. — Да и твои родители у нас за спиной. Мы же не в нищете.
Я работала в маркетинге, дела шли хорошо. Мы оба нормально зарабатывали, плюс родительская поддержка — и проблем с деньгами не было вообще.
Про детей мы разговаривали, но я честно признавалась:
— Я пока не хочу. Хочу ещё пару лет в профессии укрепиться. И… — тут я заминалась, — и всё‑таки хочу быть уверена, что мы с тобой надолго.
Он обижался:
— Это что за формулировка «быть уверена»? Мы же расписались. Или ты думаешь, я из тех, кто с первым же ветром уйдёт?
Я кивала и улыбалась:
— Надеюсь, что нет.
Но слова родителей в глубине сознания всё равно сидели: «Мы ему не доверяем».
* * * * *
Первые года три после свадьбы всё было нормально.
Не идеальная картинка из рекламы, но и без каких‑то жёстких конфликтов.
Ссоры по мелочам, примирения, походы в кино, дача у моих родителей летом.
На четвёртом году я стала замечать:
- мы реже разговариваем по душам;
- каждый как будто живёт в своём телефоне;
- общие планы превращаются в обсуждение бытовых мелочей.
Когда я делилась этим с подругой, она сказала:
— Может, вам ребёнка пора? Часто пары на этом этапе «провисают».
Я тоже думала, что, может, дело в том, что мы застряли на одном месте.
Планировала: «Ещё год поработаю, обсудим с Сашей серьёзно, решимся».
Но Саша опередил.
В тот вечер он вернулся с работы странный: не злой, не уставший, а какой‑то… собранный, что ли.
— Нам надо поговорить, — начал он.
У меня внутри всё ёкнуло. Такие фразы редко к хорошему приводят.
Мы сели на кухне. Он долго мялся, вертел в руках кружку.
— Слушай, — начал наконец, — я думаю, ты и сама чувствуешь… Мы с тобой стали разными. Ты вся в работе, в своих родителях, в их мире. Я… не знаю. Как будто не вписываюсь.
Я молчала, старалась не перебивать.
— Я много думал, — продолжал он, — и понял, что мы друг другу, наверное, не подходим. Я изменился, ты изменилась. В начале всё было иначе… В общем, — он тяжело выдохнул, — я хочу развестись.
Сказать, что это было как удар под дых — ничего не сказать.
Да, я чувствовала, что что‑то не так. Но развод? Я такого поворота не ожидала.
— То есть… — только и смогла выдавить я, — ты всё решил?
Он скорбно кивнул:
— Да. Я не хочу делать тебе больно, поэтому думаю, будет лучше, если всем займутся юристы. Так спокойнее, без скандалов.
И добавил:
— Я пока у друга поживу. Соберу вещи и уйду, чтобы тебе было проще.
Сказал, собрал часть своих вещей и ушёл. Вот так, между ужином и сном моя жизнь разделилась на «до» и «после».
Первые два дня я была как оглушённая.
Ходила по квартире, смотрела на наше совместное фото на полке и не понимала, как это всё так быстро превратилось в руины.
Плакала, конечно. Пыталась прокручивать разговоры, моменты — где мы свернули не туда.
А потом… как ни странно, постепенно стало чуть легче. Я поймала себя на мысли: «Хорошо, что у нас нет детей. Хорошо, что я смогу пережить это только сама, без маленького человека, который тоже будет страдать».
И ещё одна мысль: «Хорошо, что он сам решил всё делать через адвокатов. Я его сейчас видеть вообще не хочу».
Я взяла телефон и набрала маму.
— Мам, — начала я прямо, — Саша подал на развод.
На том конце повисла пауза. Потом папин голос фоном:
— Ну наконец‑то.
Я даже растерялась:
— В смысле — наконец‑то?
Мама вздохнула:
— Даша, мы же видели, что у вас всё не так гладко. Но влезать в вашу семью не хотели. А если он сам решил уйти — ну, значит, так тому и быть.
Папа добавил:
— Зять с возу — дочке легче.
Я тихо хмыкнула.
Папа продолжил уже серьёзнее:
— Ладно, шутки в сторону. Если он сам предлагает адвокатов — прекрасно. У нас есть кто надо. Приезжай вечером, всё обсудим.
К адвокату я поехала уже чуть более собранной.
Мы сели у родителей на кухне, папа достал папку с какими‑то бумагами, мама налила мне чай.
— Значит так, — сказал папа. — Мы изначально всё оформляли так, чтобы ты была защищена. Всё, что у тебя есть, — наше. Машина — на меня. Квартира — на меня. У тебя на руках только зарплатная карта. Своих накоплений у тебя нет — ты их особо и не делала.
— Но мы же с ним вместе жили в этой квартире, — пробормотала я. — Неужели он ничего не сможет отсудить? Это же имущество, появившееся в браке.
Тут папин знакомый адвокат, которого они пригласили, спокойно разъяснил:
— Совместно нажитым считается то, что куплено в браке на общие или чьи‑то деньги. В вашем случае собственники жилья — ваши родители. Вы - просто зарегистрированы. Это их имущество, не ваше общесупружеское. То же касается машины. Формально у вас с мужем нечего делить. Только подписи поставить — и расход.
Он чуть улыбнулся:
— Если, конечно, у него нет каких‑то крупных вложений, вроде бизнеса или своей недвижимости.
Я покачала головой:
— Нет, у него ничего такого. Зарплата, пара гаджетов, одежда.
Мама пожала плечами:
— Пусть забирает свои носки и ноутбук, да идёт с миром.
Я выдохнула:
— То есть… юридически я чиста?
— Да, — кивнул адвокат. — Родители вас грамотно подстраховали.
Папа добавил:
— Именно потому что мы сразу его не приняли, Даш. Не хотелось, чтобы какой‑нибудь ушлый товарищ в случае развода забрал половину того, что мы зарабатывали всю жизнь.
Тогда я впервые по‑настоящему поблагодарила себя прошлую, что послушала родителей, хоть и с ворчанием.
* * * * *
Шло время.
Мы с юристом обменялись документами с адвокатом Саши.
Я его не видела — всё шло по почте и через доверенности.
Эмоциональный фон был… странный:
- да, было больно;
- да, были моменты ностальгии по «как было в начале»;
- но были и растущее раздражение и злость на то, что он выбрал самый простой вариант — «бросить всё и уйти».
Я уже понемногу строила новые планы:
- думала, останусь ли пока в этой квартире или поеду жить ближе к работе;
- рассматривала отпуск с подругами.
И тут — стук в дверь. За ней — Саша. С букетом. И видом «я тут всё переосмыслил».
— Привет, — неуверенно сказал он.
Я посторонилась:
— Зайдёшь?
Он вошёл, поставил цветы на стол, теребил стебли.
— Ты, наверное, удивлена, — начал он.
— Есть чуть‑чуть, — честно ответила я.
— Я… — он вдохнул, — я понял, что поторопился. Понимаешь, кризис, все эти разговоры, что мы разные… Я себя накрутил. А потом… — он бросил на меня взгляд, — потом меня как ударило. Мы же всё‑таки семья. Столько лет вместе. Надо попробовать ещё раз.
Он протянул ко мне руку:
— Давай дадим нашим отношениям шанс?
Я слушала и чувствовала, как во мне внутри поднимается смешанное чувство: где‑то внутри — тёплое: всё‑таки не чужой человек, сколько лет вместе; и сверху — холодная волна: «а не поздно ли спохватился?»
Я не стала сразу отвечать. Сказала:
— Мне нужно подумать.
Он облегчённо вздохнул:
— Конечно. Я не буду давить.
И ушёл.
Через полчаса я уже звонила маме.
— Мам, — сказала я, — представляешь, Саша пришёл! С цветами! Говорит, поторопился, хочет вернуть всё назад!
Мама на том конце хмыкнула:
— Быстро же он осознал.
Папа, который был рядом и всё слышал, попросил включить громкую связь.
— Доча, — сказал он, — а ты в курсе, что его «осознание» случилось через день после того, как он узнал от своего адвоката, что ему при разводе ничего не светит?
У меня по спине пробежал холодок.
— В смысле? — спросила я.
Папа спокойно объяснил:
— Его юрист звонил нашему, уточнял состав имущества. Выяснил, что квартира, машина — не ваши с ним, а наши. Что у тебя на руках нет ни вкладов, ни акций, ни долей. После этого, как нам сказали, он был очень… удивлён. Видимо, рассчитывал, что в случае развода получит половину всего этого.
Мама добавила:
— Мы же тебе говорили: он даже не интересовался, на кого что оформлено. Думал, раз живёт — значит, его. А тут выяснилось: собирай чемодан и иди.
Я сидела на стуле, в одной руке сжимала телефон, в другой — чуть смятый от его рук букет.
В голове складывалась не самая приятная картинка.
Да, возможно, это не единственная причина его возвращения. Да, может, он и правда что‑то осознал. Но совпадение уж очень, мягко говоря, не в его пользу.
Я спросила у родителей:
— И что вы думаете? Мне попробовать всё‑таки сохранить брак? Или…?
Папа ответил жёстко:
— Я думаю, что человек, который сначала рассчитывает, что заберёт у тебя половину, а потом приходит мириться, когда понимает, что ничего не получит, — не тот, кому стоит доверять. Но решать, в любом случае, тебе.
Мама мягче:
— Даш, мы тебя любим. Но мне бы хотелось, чтобы ты не закрывала глаза на то, как он себя повёл.
Я положила трубку и долго сидела в тишине.
Саша писал сообщения:
- «Ну что ты решила?»
- «Я скучаю»
- «Давай просто встретимся, поговорим нормально, без родителей, без юристов».
Я тянула время, потому что правда хотела быть уверенной, что не делаю глупость ни в одну, ни в другую сторону.
В итоге я позвала его на разговор. Без букетов и театра.
Мы встретились в кафе.
— Саша, — начала я, — скажи честно. Когда ты решил разводиться, ты думал, что сможешь забрать половину квартиры, машины и всего такого?
Он замялся, но кивнул:
— Ну… в целом да. Мы же вместе тут жили. Всё же это… наше.
— А когда ты узнал, что всё оформлено на моих родителей, и делить нечего, твой настрой не изменился? — спросила я прямо.
Он вспыхнул:
— Ты что, думаешь, я к тебе вернулся из‑за квартиры? Что я такой меркантильный? Мне пофиг на эту бумажную ерунду, я о нас думал!
— Совпадение очень удобное, — тихо сказала я. — Пока думал, что уйдёшь не с пустыми руками, развод был хорошей идеей. Как только понял, что остаёшься фактически с рюкзаком вещей — сразу появились «чувства» и предложение «дать шанс».
— Ты всё переворачиваешь, — раздражённо ответил он. — Да, я был уверен, что квартира общая. Прости, что не владею юридическими тонкостями. Но вернулся я не из‑за этого.
Я посмотрела на него внимательно:
— А из‑за чего?
Он заговорил привычными фразами про «кризисы в семейной жизни», «общие годы», «страшно начинать всё с нуля».
И в каждой из этих фраз я слышала не «я хочу быть именно с тобой», а «не хочу терять комфортную жизнь».
В какой‑то момент я поняла, что его больше не уважаю.
Аккуратно поставила чашку и сказала:
— Саш, я тебя услышала. Но своего решения не поменяла. Я хочу развода. Ты меня уже однажды вычеркнул из своей жизни, когда решил уйти.
Сейчас ты хочешь вернуться, но только после того, как понял, что материально ничего не выигрываешь. Мне такой сценарий не подходит.
Он побелел:
— То есть… всё?
— Да, — кивнула я. — Всё. Развод оформим так, как и договорились. Спокойно, через юристов. Ты забираешь свои вещи и, как и собирался, поживешь пока у друга.
Он ещё что‑то говорил про «ошибку», про «упрямство». Но я уже внутри всё решила.
Сейчас процесс развода подходит к концу. Юридически всё действительно было просто. И как же я благодарна родителям, что они в своё время настояли на таком оформлении.
Если бы не они, я бы сейчас не только сердце латала, но и в судах торговалась бы за квадратные метры.
А так… у каждого своя дорога.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...