Когда Даша услышала фразу врача: «У вас четыре хороших эмбриона», ей показалось, что она выиграла лотерею.
— Четыре, — повторяла она по дороге домой. — Четыре шанса. И все наши.
Гена кивал за рулём, но внутри у него всё уже было не так радужно.
* * * * *
До клиники они дошли не сразу. Сначала были попытки «на авось», разговоры «у всех по‑разному получается», витамины, бесконечные анализы Даши.
— Со мной что‑то не так, — плакала она по вечерам, когда очередной тест показывал одну полоску.
— Не придумывай, — ворчал Гена. — Просто пока не время. Всё будет.
Он говорил так до тех пор, пока один из врачей не сказал:
— Анализы у жены неплохие. Но нужно проверить и вас. Так сейчас делают всем парам.
Гена тогда рассмеялся через силу:
— Меня? Да со мной всё нормально! Вся моя родня с детьми.
— Нормально — хорошо, — спокойно ответил врач. — Подтвердим это на бумаге.
Он сдал анализы. Только потому, что Даша попросила уже не голосом, а шёпотом:
— Умоляю. Я иначе с ума сойду.
К врачу они пришли вдвоём. Даша с зажатыми в руках результатами, Гена с каменным лицом.
— Ни у кого из вас нет явной «поломки», — врач листала бумаги. — Но вместе вы — биологически несовместимы. Такое бывает. Ваши клетки не очень любят друг друга.
У Даши в голове зазвенело: «Несовместимы». Как будто им поставили штамп «не пара» после трёх лет брака.
— Что это значит по‑человечески? — спросил Гена.
— Что естественным путём беременность маловероятна, — ответила врач. — Реальный шанс для вас — ЭКО. Экстракорпоральное оплодотворение. Мы берём ваши клетки, соединяем, выращиваем эмбрионы и искусственно переносим их в матку.
Она говорила спокойно, по‑деловому. Для неё это была работа. Для них — жизнь.
Договор в клинике был толстый. Мелкий шрифт, десятки пунктов.
— Здесь вы даёте согласие на программу, — объясняла врач. — Здесь — на заморозку эмбрионов. И вот важное: в случае развода эмбрионы могут быть использованы только по совместному письменному согласию обоих. Если такого согласия нет — как правило, биоматериал уничтожают. Это стандартная практика.
Даша поставила подпись почти не глядя. Главное — шанс.
Гена задержался на этом пункте. Прочитал ещё раз.
— То есть… если мы вдруг… — он запнулся. — Я не хочу, конечно, но вдруг… Если мы разойдёмся, без меня никто их хранить не будет?
— Да, — кивнула врач. — Поэтому и нужны подписи обоих. Это защита и для мужчины, и для женщины. Лезть в ваши конфликты мы не имеем права.
Он молча подписал. Тогда это казалось далёкой формальностью. Кто же идёт в ЭКО, думая о разводе?
* * * * *
Гормональная стимуляция дала Даше по психике сильно. Уколы, перепады настроения, бессонные ночи. Живот тянет, вены все в синяках. Она улыбалась:
— Всё ради малыша. Я потерплю.
Гена смотрел и молчал.
Врачи говорят:
— Это нормальная реакция. Все через это проходят.
Ему нормальной не казалась. Каждый её вздох напоминал: «Ты в это вписался».
После пункции она вернулась серая и измотанная.
— Сколько взяли? — спросил он.
— Восемь, — выдохнула она. — Потом скажут, сколько оплодотворится.
На пятый день позвонили из клиники:
— Четыре отличных эмбриона, один средний. Завтра переносим двух. Остальных замораживаем.
Для Даши это звучало как «четыре ребёнка в очереди». Для Гены — как «четыре напоминания о непростой истории».
* * * * *
Первая попытка не удалась. Анализ крови показал ноль. Вторая тоже...
— Такое бывает, — врач пожала плечами. — Это статистика. У вас ещё три замороженных. Отдохнёте и попробуете снова.
Даша молчала. Потом, уже дома, разбила тарелку. Села на пол и разрыдалась.
— Мне тридцать четыре! — всхлипывала она. — У меня нет времени «отдохнуть»! Мне надо рожать, пока ещё можно!
Гена сел рядом, обнял. Но внутри было только одно: "Я больше не могу это выносить. Не вынесу этих гормонов, слёз, того количества вбуханных денег, ожидания, очередей и ответов врачей, что всё было зря. Не вынесу этого ощущения бесконечного коридора, в конце которого даже не факт, что будет ребёнок. Может нам двоим просто не суждено быть вместе..?"
— Я не хочу больше этого, — сказал он через пару дней.
Они сидели на кухне. На столе — кружка остывшего чая и квитанция за хранение эмбрионов.
— Чего именно? — спросила она, хотя и так догадывалась.
— Всей этой гонки, — он не смотрел в глаза. — Клиники, уколы, ожидания. Я… — он выдохнул, — я понял, что не хочу ребёнка любой ценой. Я думал, что хочу, как все. Но нет. Не хочу.
Она долго молчала. Потом спросила:
— Ты это понял сейчас? Когда у нас в морозилке уже лежат четыре шанса? Когда я больше года жила по расписанию клиники?
— Я не специально, — выдавил он. — Я тоже в это шёл. Думал, справлюсь. Но не справляюсь. У меня жизнь одна, но продолжать ее в током режиме я не могу.
— А мне что, две? — тихо спросила она. — Одна — чтобы с тобой мучиться, вторая — чтобы потом самой всё разгребать?
— Не начинай, — поморщился он. — Я честно говорю. Я не хочу такого ребёнка. И не хочу, чтобы меня привязали к нему на всю жизнь.
Слово «привязали» повисло в воздухе.
— Что с эмбрионами делать? — спросила она. — Ты понимаешь, что для меня это не просто «биоматериал»? Это моё "всё"
— Без моего согласия тебе их никто не перенесёт, — сказал он. — Так написано в договоре.
— То есть ты ещё и решать за меня будешь, — усмехнулась она. — Класс. Ты не хочешь ребёнка, значит, и я не должна? Логично...
— Я не хочу, чтобы мой ребёнок рождался, когда я уже точно против, — сказал он жёстче. — Мне потом всю жизнь за это отвечать? Перед ним, перед собой? Я не хочу такого.
— Ты уже всё ответил... — сказала она.
* * * * *
Через пару недель он поехал в клинику один.
— Я хочу отозвать своё согласие, — сказал администратору. — На дальнейшие хранение.
Его провели к врачу.
— Понимаю, — она слушала, не перебивая. — Но ваша супруга скорее всего будет против.
— А если мы разведёмся? — спросил он.
— Тогда, как правило, по решению суда или по заявлению сторон биоматериал подлежит уничтожению, — ответила она. — Это чтобы не было споров потом: кто кому что должен.
Эта фраза — «подлежит уничтожению» — прозвучала как что‑то чужое. Но для него — облегчение. «Уничтожат — и всё, не будет висеть над головой», — подумал он.
Он написал заявление: «Не согласен на дальнейшее использование эмбрионов».
* * * * *
Когда они разводились, для суда это было рядовое дело.
— Споров по имуществу нет? — спросил судья.
— Нет, — ответили оба.
В деле лежала справка из клиники:
«В связи с расторжением брака и отсутствием совместного согласия сторон на дальнейшее использование криоконсервированного биоматериала, эмбрионы подлежат утилизации».
Судья пробежал глазами, кивнул, поставил подпись. Для него — формальность.
Для Даши — приговор.
Она прочитала фразу «подлежат утилизации» уже на выходе, держа в руках копию решения. В груди будто что‑то провалилось.
— Ты видел это? — спросила она у Гены на ступеньках.
— Видел, — не стал отрицать он.
— Ты так решил? — голос еле держался.
— Я подал заявление в клинику, — признался он. — Я не хочу, чтобы кто‑то без меня решал, делать из этих эмбрионов людей или нет.
— Ты так решил... — глухо сказала она. — За всех...
Она развернулась и ушла, даже не попрощавшись. На людях — спокойно. Без истерик, без сцен. Просто женщина, у которой закончился брак.
Никто не видел, как через квартал она села на лавку и минут десять смотрела в одну точку, сжимая в руках этот листок.
После развода Даша внешне держалась прилично.
На работе знали только то, что они «не сошлись характерами».
Все «грязные» слова — «предал», «слился», «лишил меня детей» — звучали только на кухне у подруги, за закрытой дверью.
— Ну и гад.., — подруга сказала это за неё. — Но ты всё равно молодец, хорошо держалась в суде. Пусть думает, что ты выше этого.
Снаружи Даша и правда выглядела «выше этого». Ровная, вежливая, даже ироничная. Никому не жаловалась. Никому не рассказывала, что у неё «там» вообще было.
* * * * *
Игорь появился неожиданно.
Познакомились на работе: он пришёл новым начальником в отдел. Не красавец, но ухоженный, уверенный в себе. Уже был однажды женат, был сын, которого он забирал по выходным.
Даша тогда клялась себе, что с коллегами не встречается принципиально. Но какие‑то принципы после развода с Геной уже потеряли прежний вес.
Игорь ухаживал мягко и настойчиво: кофе, помощь с отчётами, предложение подкинуть домой.
— Мне тридцать пять, — сказал он однажды в машине. — Я уже понял, что хочу. Дом, семья, жена, которую люблю. И ещё один ребёнок, если получится.
Она слушала и думала: «Тебе — нужно. И мне нужно».
Вслух сказала другое:
— Мне важно, чтобы мужчина не сбежал, если я забеременею. Всё остальное — приложится.
Игорь не испугался.
— Если ты забеременеешь от меня, — ответил он, — я только обрадуюсь. - и улыбнулся
Он говорил это искренне. Он её по‑настоящему полюбил: с её острым языком, с замкнутостью на тему прошлого, с редкими провалами в молчание.
Она его — как могла. Но где‑то очень глубоко у любви стояла стена.
Стена называлась: «До тебя был другой, и он сделал со мной то, что сделал».
Беременность от Игоря наступила быстро.
Практически с первого раза. Без клиник, врачей, уколов. Это было почти издевательством судьбы:
— Нв держи, — как будто говорила жизнь. — С одним ты через ад прошла, и ничего. Со вторым — всё само собой произошло.
Игорь прыгал вокруг, носил сумки, скупал всё - что просила, чтобы она улыбнулась лишний раз.
— Дашь, ты как? Может, маму твою позовём помочь? — спрашивал.
— Не надо, — отмахивалась она. — Справимся.
В соцсетях у неё появились фотографии: чашка чая на животе, детские носочки... И подписи вроде «новая глава».
Подругам она писала в личку:
— Видишь, всё получилось. Просто надо было вовремя выбросить мусор из жизни.
Под словом «мусор» все понимали, о ком шла речь.
Игорь любил. Это было видно.
Он заботился о ней, таскал пакетами продукты, без напоминаний менял фильтры, подстраивал свой график под её приёмы у врача. Когда ребёнок родился, он не сбежал ночевать к друзьям, не свалился «внезапно в командировки».
Дашу это… не успокаивало.
Иногда радовало. Иногда раздражало. Иногда бесило.
Он однажды неправильно застегнул кнопки на бодике, и ребёнку видать стало неудобно, начал орать.
— Ты что, не можешь понять, что верхняя — это шея? — вспылила она. — Сколько можно объяснять? У тебя один ребёнок уже есть, ты что, ничему не научился?
Игорь тихо переделал, промолчал. Он не был святой, но очень старался.
Через пару дней он забыл купить молоко.
— Как ты вообще до своих лет дожил? — сорвалась она. — Всё надо сто раз повторять! Все мужики одинаковые…
Она осеклась. Имя не произнесла. Он понял, что речь опять не про него.
Эти уколы вылезали в мелочах:
- чуть позже пришёл с работы — «Ну да, конечно, у всех дела, а у меня тут что, санаторий?»;
- дал ребёнку другой пюрешки — «Ты что, вообще не слышишь, что я тебе говорю?»;
- предложил не выносить сор из избы — «Тебе, мужикам, лишь бы всё тихо, лишь бы никто не знал, какие вы на самом деле».
Он пытался:
— Даш, перестань меня с другими сравнивать.
Она отвечала:
— Я тебя не сравниваю. Я просто говорю, как есть.
На людях она была другой.
В поликлинике — вежливая, благодарит врачей. На детской площадке — спокойная мама, шутит с другими родителями. Соседкам говорит:
— Муж у меня золотой. Всё сам, во всём помогает. Вторая жизнь началась, честное слово.
И это тоже была правда. Отчасти.
Просто вторая жизнь шла параллельно с первой. Первая не закончилась. В ней всё ещё лежали те самые эмбрионы и мужчина, который когда‑то расписался под словом «уничтожить».
Гену она после развода ни разу не встретила.
Даша принципиально его не искала и не здоровалась бы, даже если бы лоб в лоб столкнулись. Максимум — отвернулась бы.
Он иногда видел её в соцсетях.
Фотографии: она с ребёнком, Игорь на заднем плане с коляской, подписи «моя опора», «мои два смысла жизни».
Смотрел — и внутри неприятно ёкало. Не от того, что она «счастлива без него». От того, что где‑то очень глубоко жил вопрос: «А не могло ли это быть со мной?
Он быстро закрывал телефон. Говорил себе: «Нет, не могло. Я всё сделал правильно. Я не хотел быть папой. И не обязан.»
Даша иногда ловила себя на том, что до сих пор испытывает ненависть к бывшему мужу.
Ребёнок спал, ничего не понимая.
А Игорь вздыхал. Делал, как она просит. Любил. Старался... И даже не подозревал, сколько чужой злости иногда выливается на его голову под видом «требовательности».
А вы на чьей стороне в этой истории?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...