Я узнала, что я - жадная баба, из разговоров соседок у подъезда.
Оказывается, я «совсем не участвую в жизни внука», «жмусь дарить подарки» и «точно такая же гадкая, как его кобель‑папаша».
Смешно...
И сын у меня не кобель, и я не жадная.
Просто я однажды увидела на местной барахолке костюм, который сама же внуку и покупала. И очень многое для себя поняла.
Сын у меня один. Для анонимности назову его Пашей. Хороший, спокойный парень, без вредных привычек, работает, квартиру тянет. Не золотой, конечно, но нормальный мужик.
А вот с женщинами ему явно не повезло...
Марину, будущую невестку, он привёл как‑то сразу, без разогрева.
Я открыла дверь — и поняла, что эта девица нам жить спокойно не даст. Марина у нас в городе лицо было… скажем так, известное. Не до уровня «ночная бабочка», но очень рядом.
Парней меняла часто, скандалы закатывала при каждом удобном случае, любила посидеть в компании с винцом и обсуждением «какие вокруг козлы». Её голос слышала вся девятиэтажка, когда она выясняла отношения с очередным ухажёром.
Когда сын объявил: «Мам, мы женимся», я честно сказала:
— Паш, ты уверен? Ты ж понимаешь, что характер у неё драконий?
Он только махнул рукой:
— Мам, ты просто её не знаешь. Она хорошая, ты привыкнешь.
Я для себя решила одно: не лезть в их отношения. Ну выбрал — значит выбрал. Мне же с ней не жить. Ограничу общение до минимума, буду вежливой и на расстоянии.
Но Марина — из тех людей, которые скандал найдут даже в пустой комнате.
Жили они три года. Я до сих пор удивляюсь, что сын столько выдержал.
Эти их «разборки» слышал и наш дом, и соседний. Она могла в два часа ночи звонить мне и орать в трубку:
— Заберите своего сына, он меня довёл!
Я один раз спокойно спросила:
— Марина, а тебе не кажется, что вы взрослые люди и вам бы самим разбираться?
В ответ получила минут десять криков про «свекровь вечно лезет» — хотя я вообще старалась держаться в тени.
Потом родился внук, Егорка. Тут я, честно, Марине даже благодарна — ребёнок получился золотой. Спокойный, ласковый, папу с первой минуты обожал.
Сын горел, носился с ним, как с писаной торбой. Я тоже. Марина… ну, как могла. Больше в телефоне сидела, но ладно, не мне судить.
Когда Марина вышла из декрета, Пашка подал на развод. Терпение у него не резиновое. Любовницы у него не было, тут я ручаюсь: он с работы — домой, с ребёнком — на площадке побегает, и снова на работу.
Просто три года жить на вулкане — это перебор даже для святого. Марина же по городу пустила версию:
— Он меня променял на молодую! Я, значит, ребёнка рожала, а он гулял!
Все её подружки, соседки, продавщицы, почта России — все знали, какой мой сын гад. А что он алименты платит исправно, коммуналку за их квартиру тянет, продукты сумками им таскает и ребёнка видит регулярно, — это так, мелочи.
Со мной она сделала вид, что «держит лицо». При встречах кривилась, но вежливо говорила «здравствуйте». Внука мне давала с удовольствием:
— Забирайте, конечно, мама Паши. Нам с подругами тоже пожить хочется, а тут с ребёнком не развернёшься.
Я, хоть и понимала, что это не от большой любви к бабушке, но была рада.
Главное — Егорка со мной, ему хорошо.
Я внука, понятно, баловала. В разумных пределах, но всё же. Куплю машинку, куплю конструктор, книжку с картинками. По одежде тоже помогала: штанишки, кофты, ботинки. В магазин ходили вместе, на него мерили.
И вот что меня стало настораживать: игрушек, которые я дарила, у них дома я почти не видела.
— Егор, а где та большая пожарная машина, помнишь, что я тебе покупала? — спрашиваю.
— Не знаю, — пожимает плечами. — Мама убрала.
С одеждой — то же самое. Ходит в сад в старых, вытянутых штанах, в которых ещё прошлой осенью бегал.
— А те джинсы новые где? — интересуюсь осторожно. — Тебе так хорошо в них было.
— Мама сказала, они не по сезону, — важно отвечает ребёнок.
Разговаривать с Мариной — это как рот навозом полоскать. Попробовала один раз:
— Марина, я ж вижу, что вещи новые пропадают. Может, не подходит что по размеру? Я тогда по‑другому буду покупать.
Она сразу в позу:
— Это что, допрос? Вы мне хотите намекнуть, что я вещи сына в ломбард сдаю? Чего вы на меня наговариваете!
Я шиканье это послушала, извинилась ради мира и решила: ладно, может, показалось. Хотя осадочек остался...
Соцсети я долго игнорировала. Но тут подруга научила пользоваться местной «барахолкой»:
— Смотри, Люда, тут всё продают: от кастрюль до чуть ношеной одежды. Удобно, дешево.
Вечером лежу, листаю. Сумки, ботинки, детские куртки… И вдруг — знакомый костюмчик. Серый, с зелёной полосой по рукаву. Я его Егорке сама покупала весной, в торговом центре. На нём же мерили, я специально на размер больше взяла, чтобы не на один сезон хватило.
Читаю описание:
«Костюм детский, почти новый, надевали пару раз. Нам мал. 800 рублей. Район такой-то. Писать в личку, Марина». Фотография — прямо их ковёр на фоне. Маринина страница.
Знаете, я в этот момент даже не удивилась.
Сложилось всё: и пропавшие игрушки, и одежда, и вечные её жалобы, что «денег нет».
Первый порыв был написать ей всё, что думаю, причём в красках.
Второй — позвонить сыну, устроить разбор полётов. А третий — самый здравый — я выбрала. Ничего ей не говорить. Но своё поведение поменять.
С того дня я решила: всё, что я покупаю для внука, будет жить у меня. Игрушки, книжки, конструкторы... — всё хранится в моей квартире. Егорка приходит — у него тут целый рай: пазлы, краски, лего, даже детский столик поставила.
С одеждой сложнее. Бабушка, которая не даёт ребёнку уйти домой в новой куртке — это как‑то… странно. Но и спонсировать Маринину барахолку тоже нет желания. Поэтому пока одежду я беру по минимуму и только ту, в которой он реально ходит у меня, в гости и во двор.
У нас с Егором уже такой ритуал: приходит — снимает свои старенькие штаны, надевает «домашние бабушкины». Уходит — снова переодевается.
— Баб, а почему я не могу в этих домой пойти? — как‑то спросил.
— Чтобы мама не ругалась, — ответила я. — Ей, может, не нравится, что я тебе всё покупаю.
Он подумал и кивнул. Дети всё чувствуют, даже если им не объяснять. Марина довольно долго не замечала подвоха. Внук меньше стал таскать домой пакеты и игрушки — ну и ладно, ей только лучше: меньше хлама. Зато в моём доме стало видно, куда идут мои деньги.
Все эти «собачки на пульте» и «молния Маккуин» теперь не исчезают сверхъестественным образом, а стоят себе на полке.
Однажды Марина всё‑таки прозрела. Забирала Егора вечером, он, на радостях, ляпнул:
— Мама, а у бабушки вон сколько у меня игрушек! Я только там ими играю!
У неё на лице прям по очереди промелькнули все стадии: удивление, понимание, раздражение. А через пару дней последовал звонок.
— Людмила Ивановна, — голос у неё возмущённый до дрожи, — вы почему моему ребёнку ничего не дарите? - И, не дав мне и слово сказать:— Все нормальные бабушки внукам подарки делают, а вы, видно, всё для своего Пашки копите!
Я даже растерялась:
— В смысле — не дарю? У него у меня полквартиры игрушек, а у тебя…— Это у вас! — перебила она. — А дома у ребёнка ничего нет! Стыдно должно быть! Внук с пустыми руками из гостей приходит! - и добавила свой любимый припев:— Все в городе уже знают, какая у вас семья жадная! Сын такой же, алиментов копейки, ещё и вы…
Тут я поняла, что разговариваю не с человеком, а с... Ну ладно, не буду обзываться...
— Марина, — спокойно сказала я, — я покупаю то, что считаю нужным. И там, где считаю нужным. У Егорки у меня всё есть: и игрушки, и одежда. Если тебе хочется, чтобы у него дома было больше вещей — ты же тоже работаешь, купи сама.
Она взвилась:
— То есть вы признаёте, что специально держите всё у себя? Чтобы мне назло? Да вы…
Дальше пошёл поток «комплиментов», который Дзен не пропустит.
— Я ничего не признаю, — отрезала я. — С Егором я буду общаться, как раньше. Тебе не навязываюсь и к вам не лезу. Хочешь считать меня жадной — считай. Мне от этого ни холодно, ни жарко. - и добавила: — А про продажу детских вещей на барахолке я тоже знаю.
Тут на том конце повисла такая тишина, что я даже улыбнулась.
— Что вы себе позволяете?! — выдохнула она. — Это мои вещи!
— Вот именно, — сказала я. — Те, что я покупаю, теперь остаются у меня. Свои можешь продавать хоть поштучно, хоть оптом. Повисла пауза, потом она швырнула трубку.
Я думала, что с этого дня начнётся шантаж ребёнком: «не будешь покупать — не увидишь внука». Но нет. Марине, как оказалось, мои выходные с Егором слишком удобны, что бы от них отказываться. Она в это время живёт своей «личной жизнью» и потерять бесплатную няньку ей совсем не хотелось.
Так что дальше всё было как прежде: я забираю внука, с ним гуляю, читаю, играю. Только теперь:я не финансирую Маринины продажи; подарки остаются там, где я их могу контролировать; и мне уже совершенно всё равно, что она там рассказывает окружающим.
Соседка как‑то сказала:
— Ой, Марина вчера в очереди в поликлинике про тебя такое наговорила… что ты внука без подарков оставляешь, мол деньг жалко.
Я пожала плечами:
— Пусть говорит. Главное, что внук знает, как у бабушки хорошо. А мне его мнение важнее, чем все её сплетни вместе взятые.
Когда Егор подрастёт, он сам увидит, кто в этой истории жадный, а кто — нет.
А на моём месте, вы бы как поступили?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...