Голосовое сообщение от сестры длилось четыре минуты. Я прослушала первые тридцать секунд и поставила на паузу.
«...Ксюша плачет каждый вечер! Говорит, ты её как в тюрьме держишь! Деньги считаешь, отчёты требуешь! Она же не преступница какая-то, она студентка! Ты что, совсем сердца лишилась?»
Я посмотрела на экран. Сообщение пришло в час ночи — видимо, сестра специально ждала, когда я усну.
Ксюша. Моя племянница. Двадцать лет, второй курс экономического. Живёт у меня восемь месяцев — с тех пор, как поступила в московский вуз.
И я, оказывается, держу её «как в тюрьме».
Мне сорок шесть лет, работаю финансовым директором в логистической компании. Зарплата хорошая, квартира своя, машина есть. Детей нет — не сложилось. Мужа тоже — развелась десять лет назад.
Когда сестра Вера попросила приютить Ксюшу на время учёбы, я согласилась. Племянница росла без отца, денег в семье всегда было в обрез. Общежитие при университете — клоповник, я видела фотографии. Конечно, пусть живёт у меня.
Но я сразу предупредила: халявы не будет.
— Ксюш, давай договоримся, — сказала я в первый же день. — Я даю тебе комнату, кормлю, оплачиваю проезд и учебные расходы. Плюс двадцать тысяч в месяц на личные нужды. Но за эти деньги ты ведёшь учёт трат. Каждую неделю показываешь мне, куда ушло.
Ксюша округлила глаза.
— Учёт? Зачем?
— Затем, что деньги — это ресурс. Если не следить, они утекают в никуда. Считай это практикой — ты же на экономиста учишься.
Она неохотно согласилась. Первый месяц всё было нормально. Ксюша показывала мне таблички в телефоне: кофе, обеды, канцелярия, одежда. Суммы сходились, вопросов не возникало.
А потом началось.
***
Сначала — мелочи. «Тёть Тань, можно аванс? Хочу с девочками в кафе сходить». Потом — покрупнее. «Нужны новые кроссовки, эти развалились». Кроссовки, кстати, я ей купила два месяца назад.
Я не отказывала, но спрашивала: зачем, сколько, когда вернёшь из следующей суммы.
Ксюша начала злиться.
— Тёть Тань, ну что ты как бухгалтер? Это же не миллионы!
— Ксюш, пятьсот рублей сегодня, тысяча завтра — за месяц набегает десять тысяч. Это половина твоего бюджета.
— Другим родители просто дают, без допросов!
— Я не твои родители. И не «просто даю» — я учу тебя обращаться с деньгами.
Она замолкала, но я видела: обижается. Считает меня жадной и занудной.
Потом начались звонки от Веры.
— Танюш, Ксюша жалуется, что ты её контролируешь. Может, полегче?
— Вер, я не контролирую. Я прошу отчитываться за деньги, которые даю. Это нормально.
— Ну она же молодая! Пусть погуляет, потратит на ерунду — это нормально в её возрасте!
— Нормально — когда это твои деньги. А это мои.
Сестра обижалась и бросала трубку. Потом перезванивала, извинялась, просила «понять Ксюшеньку». Я понимала. Но правила не меняла.
И вот теперь — голосовое на четыре минуты. «Держишь как в тюрьме».
Я дослушала до конца. Вера рыдала, причитала, обвиняла меня в бессердечии. Под конец заявила, что заберёт дочь обратно в Тамбов, «пусть лучше в общаге, чем у тебя».
Я не стала отвечать. Выключила телефон и легла спать.
***
Утром Ксюша сидела на кухне, ковыряла овсянку. Увидела меня — и отвела глаза.
— Доброе утро, — сказала я, наливая кофе.
— Доброе...
Молчание. Я села напротив.
— Ксюш, мама прислала мне сообщение. Говорит, ты плачешь каждый вечер. Что я держу тебя как в тюрьме.
Племянница вспыхнула.
— Я не... Я просто рассказала, как есть. Ты правда всё контролируешь.
— Контролирую деньги, которые сама даю. Это называется ответственность.
— Другие так не делают!
— Какие другие?
— Ну... У Маши тётя в Питере, она ей просто переводит тридцатку в месяц и не спрашивает ничего.
— Отлично. Пусть Маша живёт у своей тёти, а ты живёшь у меня. Здесь — мои правила.
Ксюша бросила ложку в тарелку.
— Ты просто жадная, тёть Тань! Тебе денег не жалко — тебе удовольствие от власти!
Она вскочила и убежала в свою комнату. Хлопнула дверь.
Я осталась сидеть с чашкой кофе. Руки не дрожали — странно, я думала, будут.
Жадная. Властная.
Восемь месяцев я кормила, одевала, давала деньги. Возила на машине, когда опаздывала. Помогала с курсовой — сидела до двух ночи, проверяла расчёты.
И теперь я — жадная.
***
После работы я заехала в супермаркет. Набрала продуктов на неделю, как обычно. На кассе полезла за картой — и замерла.
В кошельке было пусто. Карта — на месте, а наличные, которые я вчера снимала, — исчезли. Пять тысяч рублей.
Я точно помнила: клала их в боковой карман. И никуда не тратила.
Первая мысль: может, переложила? Проверила все отделения. Пусто.
Вторая мысль: Ксюша.
Я расплатилась картой и поехала домой. Всю дорогу уговаривала себя, что это совпадение. Может, я всё-таки потратила и забыла. Может, выронила.
Но внутри уже знала — не совпадение.
Дома было тихо. Ксюша в своей комнате, дверь закрыта.
Я прошла к себе и открыла сейф, где держала документы и заначку на чёрный день. Пересчитала деньги.
Не хватало двадцати тысяч.
Я села на кровать. Двадцать тысяч из сейфа, пять из кошелька. Двадцать пять тысяч за... сколько? Неделю? Месяц?
Когда она успела? Код от сейфа знала только я. Но однажды Ксюша видела, как я его открываю — забежала в комнату без стука, а я как раз убирала паспорт.
Видела. Запомнила. Воспользовалась.
Я достала телефон и набрала номер сестры.
— Вер, нужно поговорить. Приезжай в выходные.
— Танюш, я не могу, денег на билет нет...
— Я оплачу. Это важно.
Пауза.
— Что-то с Ксюшей?
— Да. Но не по телефону.
***
До приезда Веры я ничего не говорила племяннице. Вела себя как обычно: завтраки, ужины, вопросы про учёбу. Ксюша косилась на меня настороженно, но молчала.
В субботу сестра приехала утренней «Ласточкой». Я встретила её на вокзале — похудевшую, постаревшую, с тёмными кругами под глазами.
— Танюш, что случилось? Ты меня напугала.
— Дома поговорим.
Дома я усадила обеих за кухонный стол. Ксюша сжалась, будто знала, что сейчас будет.
Я положила перед ними листок бумаги.
— Вот список. Двадцать тысяч из сейфа. Пять тысяч из кошелька. Это только то, что я заметила. Подозреваю, было больше.
Вера побледнела.
— Ты... ты обвиняешь Ксюшу в краже?
— Я констатирую факт. Деньги пропали. Код от сейфа знала только я, но Ксюша видела, как я его набираю.
— Это бред! Ксюша не воровка!
— Ксюш, — я повернулась к племяннице. — Посмотри мне в глаза. Ты брала деньги?
Она молчала. Смотрела в стол, кусала губы.
— Ксюша! — Вера схватила дочь за руку. — Скажи ей! Скажи, что это неправда!
Племянница вдруг разрыдалась. Громко, с всхлипами.
— Мам... Я не хотела... Мне нужны были деньги...
Вера отшатнулась, будто её ударили.
— Что?
— Ты же сама просила! Сказала, что у тебя долги, что не на что жить! Просила «добыть» у тёти Тани, сколько смогу!
Мир остановился.
Я посмотрела на сестру. Та сидела неподвижно, лицо — как маска.
— Вера?
Молчание.
— Вера, это правда?
Сестра подняла на меня глаза. В них не было ни вины, ни раскаяния. Только холодная злость.
— А что мне было делать, Таня? Ты живёшь в Москве, в своей квартире, с хорошей зарплатой. А я в Тамбове гнию на двадцать тысяч в месяц! У меня кредиты, долги, коммуналка! Ты хоть раз спросила, как я живу?!
— Я отправляла тебе деньги. Каждый месяц — по десять тысяч.
— Десять тысяч! Подачка! А сама тратишь на Ксюшку двадцатку в месяц — и это только карманные! Плюс еда, одежда, проезд... Сколько всего? Пятьдесят? Семьдесят?
— Это моё дело, сколько я трачу на племянницу.
— Твоё дело?! — Вера вскочила. — А я — твоя сестра! Родная! Почему ей — семьдесят, а мне — десять?!
Я смотрела на неё и не узнавала. Моя младшая сестра, которую я нянчила с детства. Которой помогала с учёбой, с работой, с замужеством. Которой отправляла деньги каждый месяц — уже пятнадцать лет.
И она — использовала собственную дочь, чтобы красть у меня.
— Ксюш, — я повернулась к племяннице. — Сколько ты ей отдала?
Девочка всхлипнула.
— Не знаю... Много... Каждый месяц по половине от того, что ты давала... Плюс из сейфа...
— Половину? Десять тысяч в месяц?
— Да...
Восемь месяцев. Восемьдесят тысяч. Плюс двадцать из сейфа. Сто тысяч рублей моя сестра украла у меня руками своей дочери.
— Вера, — сказала я тихо. — Выйди.
— Что?
— Выйди из моего дома. Сейчас.
— Ты выгоняешь меня?!
— Да. Ты украла у меня сто тысяч рублей. Использовала для этого собственного ребёнка. Ты — воровка и манипуляторша. Выйди.
Вера задохнулась от ярости.
— Да кто ты такая?! Богачка выискалась! Подавись своими деньгами!
Она схватила сумку и выбежала из квартиры. Хлопнула дверь.
Ксюша осталась сидеть за столом, размазывая слёзы по щекам.
***
Я налила воды себе и племяннице. Подождала, пока она успокоится.
— Ксюш, расскажи всё. С самого начала.
Она рассказала.
Вера начала давить ещё до переезда. «Тётя Таня богатая, она не заметит». «Ты же умная девочка, придумаешь, как достать». «Мне очень нужно, детка, у мамы долги, нечем платить».
Ксюша сопротивлялась — сначала. Но мать звонила каждый день, плакала, угрожала, манипулировала. «Если не поможешь — я умру от голода». «Ты меня не любишь». «Я для тебя всё отдала, а ты жалеешь денег».
Племянница сломалась через месяц. Начала отдавать половину того, что я давала. Потом — подглядела код от сейфа. Потом — взяла из моего кошелька.
— Мама говорила, что ты не заметишь, — шептала Ксюша. — Что у тебя денег много, тебе всё равно. А когда ты стала спрашивать про траты — она сказала, что ты жадная и надо брать больше, пока можно.
— И ты поверила?
— Я не знала, что делать... Она же мама... Она плакала...
Я смотрела на эту девочку — испуганную, запутавшуюся, обманутую собственной матерью — и чувствовала не злость. Жалость.
Ксюша была инструментом. Пешкой в чужой игре.
— Ксюш, сколько у твоей мамы долгов? Реально, не то, что она говорила.
— Я не знаю точно... Она брала кредиты... Говорила, сто тысяч, может, больше...
— А что она делала с деньгами, которые ты ей отправляла?
Племянница замялась.
— Не знаю... Говорила — на долги...
— Говорила. А на самом деле?
Ксюша опустила глаза.
— Я видела у неё новый телефон в прошлом месяце. Айфон. И ногти — она в салон ходила, хвасталась фотками...
Я усмехнулась. Долги. Нечем платить. А на новый айфон и маникюр — нашлось.
— Ксюш, ты останешься здесь. Но теперь — никаких денег матери. Ни копейки. Если она будет звонить и требовать — блокируй.
— Она же моя мама...
— Она тебя использовала. Заставила воровать у родственника. Это не любовь, Ксюш. Это эксплуатация.
Племянница заплакала снова. Но по-другому — не от страха, от облегчения.
— Тёть Тань... Прости меня...
— Прощаю. Но долг — вернёшь. Сто тысяч. Устроишься на подработку, будешь отдавать по частям. Это справедливо.
Она кивнула.
— Хорошо. Я верну.
***
Следующие две недели были тяжёлыми.
Вера бомбардировала меня сообщениями. Сначала — ругань и обвинения. «Ты разрушила мою семью!» «Настроила дочь против матери!» «Бессердечная тварь!»
Я не отвечала. Блокировать не стала — пусть выговорится.
Потом тон сменился. «Танюша, прости, я погорячилась». «Давай поговорим, как сёстры». «Мне правда тяжело, пойми».
Снова не ответила.
На третьей неделе пришло длинное письмо. Вера каялась, плакала, объясняла. «У меня депрессия, я не соображала». «Кредиторы давят, не знаю, что делать». «Помоги, пожалуйста, в последний раз».
Я ответила коротко: «Долги — твоя проблема. Кредиты ты брала сама, без моего участия. Ксюша больше не будет твоим кошельком. Если хочешь наладить отношения — верни сто тысяч, которые украла через дочь. Тогда поговорим».
Ответа не было.
Ксюша устроилась на подработку — официанткой в кофейне рядом с университетом. Работала вечерами и по выходным, приносила чаевые. Каждую неделю отдавала мне пять тысяч — в счёт долга.
Я вела учёт. Показывала ей, сколько осталось.
— Видишь? Пятнадцать тысяч уже погасила. Осталось восемьдесят пять.
— Это на год работы, — вздохнула Ксюша.
— Зато честно. И урок на всю жизнь.
Она кивнула. Не спорила больше.
***
Через три месяца позвонила мать — наша с Верой.
— Танюш, что у вас случилось? Вера говорит, ты её выгнала и не разговариваешь.
— Мам, она украла у меня сто тысяч. Руками Ксюши.
Долгая пауза.
— Что?
Я рассказала всё. Про манипуляции, про сейф, про деньги на айфон и маникюр.
Мама слушала молча. Потом сказала:
— Я поговорю с ней.
— Не надо, мам. Это между нами. Вера — взрослая женщина. Пусть сама разбирается со своими долгами и совестью.
— Но она же твоя сестра...
— Сестра, которая использовала свою дочь как инструмент для воровства. Я не собираюсь это прощать. По крайней мере, пока она не вернёт деньги и не извинится — искренне, а не ради новой подачки.
Мама вздохнула.
— Ты всегда была строгой, Танюша.
— Да, мам. Строгой. И благодаря этому у меня есть квартира, работа и деньги, которые все так любят просить.
Она не нашлась, что ответить.
***
Прошёл год.
Ксюша выплатила долг полностью — последние пять тысяч отдала в июне. Я устроила маленький праздник: купила торт, открыла бутылку шампанского.
— Поздравляю, — сказала я, поднимая бокал. — Ты справилась.
Ксюша улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.
— Спасибо, тёть Тань. За всё.
— За что — за всё?
— За то, что не выгнала тогда. За то, что дала шанс исправиться. И за то, что была строгой.
Я удивилась.
— Строгой?
— Да. Мама всегда говорила, что ты жадная и злая. А ты просто... честная. Ты не притворяешься доброй, когда это неуместно. Не разрешаешь садиться на шею. Это... правильно.
Я смотрела на неё и видела: она выросла. За этот год — повзрослела больше, чем за предыдущие двадцать.
— Ксюш, ты общаешься с мамой?
— Иногда. Она звонит, жалуется на жизнь. Просит денег.
— И?
— Отказываю. Говорю, что сама зарабатываю и себе едва хватает. Она обижается, бросает трубку. Потом перезванивает.
— Тяжело?
Племянница пожала плечами.
— Сначала было. Теперь — нет. Я поняла одну вещь, тёть Тань. Мама любит не меня — она любит то, что я могу ей дать. Когда я перестала давать — любовь закончилась.
Я кивнула. Мне было знакомо это чувство.
— А я? — спросила я. — Ты теперь знаешь, что я никогда не была жадной.
— Да, — Ксюша улыбнулась. — Ты была строгой. И это меня спасло.
***
Сейчас Ксюше двадцать два. Она закончила третий курс с красным дипломом, её взяли на стажировку в аудиторскую компанию. Живёт по-прежнему у меня, но теперь сама платит за коммуналку и покупает часть продуктов.
Я больше не требую отчётов. Она сама ведёт бюджет — в той же табличке, которую я когда-то ей показала.
Вера так и не вернула деньги. Мы не общаемся — я заблокировала её везде после очередной истерики. Мама иногда передаёт приветы, но я не отвечаю.
Может, когда-нибудь — простить получится. Но не сейчас.
А Ксюша... Ксюша недавно сказала кое-что, от чего я чуть не расплакалась.
— Тёть Тань, когда я вырасту — хочу быть как ты.
— Строгой?
— Справедливой. Это важнее.
Я обняла её. Впервые за всё это время — по-настоящему крепко.
Строгая тётка. Да, наверное. Но эта строгость вырастила человека.
А это дороже любых денег.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️