Игорь спал в гостиной третью ночь подряд. Говорил — спина болит, на диване удобнее. Но я видела, как он вздрагивает, когда я захожу в комнату.
Пятнадцать лет брака. Двое детей. И вдруг — чужой человек в собственном доме.
— Ты сегодня опять поздно? — спросила я утром, наливая ему кофе.
Он не поднял глаз от телефона. Быстро что-то набирал, потом сунул его в карман.
— Да, совещание затянется. Не жди.
Раньше он целовал меня перед уходом. Теперь — едва кивнул и выскочил за дверь. Даже кофе не допил.
Мне сорок три года. Работаю в страховой компании, отдел урегулирования убытков. По восемь часов в день разбираюсь в чужих проблемах — мошенничество, подставные аварии, фиктивные справки. Научилась видеть ложь за километр.
И сейчас эта ложь терзала меня каждый вечер.
Первая мысль была очевидной: другая женщина. Классика жанра. Муж отдаляется, прячет телефон, задерживается на работе.
Но что-то не сходилось.
Игорь не стал лучше одеваться. Не купил новый одеколон. Не записался в спортзал. Наоборот — осунулся, под глазами залегли тени. Похудел килограммов на пять за последний месяц.
Если это любовница — она его не кормит. И не радует.
***
Я решила проверить. Не из ревности — из инстинкта самосохранения.
Начала с банковских выписок. У нас общий счёт, куда падают обе зарплаты. Оттуда уходят коммуналка, ипотека, продукты. Я давно не заглядывала в детализацию — доверяла.
Зря.
Первое, что бросилось в глаза — снятие наличных. Пятьдесят тысяч в начале месяца. Потом ещё тридцать. И ещё двадцать. Сто тысяч за три недели — и это только то, что я вижу.
Игорь зарабатывает восемьдесят. Я — шестьдесят пять. После обязательных платежей остаётся около семидесяти на жизнь. А тут — сто тысяч в никуда.
Подняла историю за последние полгода. Волосы встали дыбом.
Снятия начались в марте. Сначала небольшие — десять, пятнадцать тысяч. Потом суммы выросли. Всего за шесть месяцев со счёта ушло почти четыреста тысяч рублей.
У нас была подушка безопасности. Была. Теперь — ноль. И минус сорок тысяч на кредитке.
Руки дрожали, когда я листала выписку. Четыреста тысяч. Это два отпуска, которые мы «не могли себе позволить». Это ремонт в детской, который откладывали. Это мои ночные смены подработки, когда я брала дополнительные отчёты, чтобы заплатить за репетитора дочери.
И он всё это снял. Наличными. Без слова.
Вечером я ждала его на кухне. Дети уже спали — Даша в своей комнате, Мишка в своей. Дом тихий, только холодильник гудит.
Игорь пришёл в одиннадцать. Увидел меня — и замер на пороге.
— Лена? Ты чего не спишь?
— Жду тебя. Садись.
Он сел напротив. Глаза бегали.
— Что-то случилось?
Я положила перед ним распечатку выписки. Красным маркером обвела все снятия.
— Четыреста тысяч, Игорь. Куда?
Он побледнел. Потянулся к листку, но я накрыла его ладонью.
— Не трогай. Отвечай.
— Лен, это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю?
— Ну... Наверное, что у меня кто-то есть.
— Мне плевать, есть у тебя кто-то или нет. Меня интересуют деньги. Наши деньги. Которые ты снимал полгода и куда-то девал.
Он сгорбился на стуле. Потёр лицо руками. Долго молчал.
— Я не могу сказать.
— Не можешь? — я усмехнулась. — Тогда завтра я подаю на развод. С разделом имущества и взысканием этих четырёхсот тысяч как растраты семейного бюджета. Суд примет мою сторону — у меня все выписки.
— Лена!
— Что — Лена? Ты полгода врал мне в лицо. Говорил, что денег на отпуск нет. Что премию урезали. Что в компании сокращения.
Я встала, упёрлась руками в стол.
— Я верила тебе, Игорь. Я экономила на себе, чтобы дети ни в чём не нуждались. А ты в это время снимал сотни тысяч и тратил непонятно на что. Так куда ушли деньги?
Он поднял на меня глаза. В них было что-то странное — не страх, не вина. Отчаяние.
— На маму.
***
Я села обратно. Это я не ожидала.
— На Раису Павловну? В смысле?
Свекровь жила в Саратове, в своей квартире. Мы виделись раз в год, иногда реже. Отношения прохладные, но без конфликтов.
— Она влезла в долги, — глухо сказал Игорь. — Микрозаймы. Ей звонили какие-то... говорили, что внук в полиции, нужны деньги. Классическая схема. Она повелась.
— Сколько?
— Первый раз — восемьдесят тысяч. Отдала всю пенсию и сняла с книжки. Потом ей позвонили снова, сказали, что нужно ещё, иначе его посадят.
Игорь сжал кулаки.
— Она взяла микрозаём. Под бешеный процент. Потом ещё один, чтобы закрыть первый. И понеслось. Когда она мне позвонила — на ней висело почти шестьсот тысяч.
У меня перехватило дыхание.
— Шестьсот?!
— Да. Я отдал четыреста. Осталось двести, но там проценты каждый день капают... Лен, я не мог тебе сказать. Ты бы её уничтожила.
— Уничтожила? — я встала, отошла к окну. — Игорь, ты украл у своей семьи четыреста тысяч рублей, чтобы закрыть долги женщины, которая отдала деньги мошенникам! И при этом не сказал мне ни слова!
— Она моя мать!
— А мы — твоя семья! Даша и Мишка — твои дети! Ты хоть понимаешь, что мы сейчас на грани? Ипотека, кредитка в минусе, накоплений ноль!
Игорь вскочил.
— Что мне было делать? Бросить её? Пусть коллекторы выбивают двери?
— Ты мог сказать мне! Мы бы решили вместе!
— Как? Ты бы начала орать, что она сама виновата! Что не надо было брать трубку! Что надо было думать головой!
Я замолчала. Он был прав — я бы так и сказала. Но это не значит, что врать было лучше.
— Двести тысяч ещё висит?
— Да.
— Сколько процентов?
— Три процента в день.
Меня затошнило. Три процента в день — это девяносто процентов в месяц. Это шесть тысяч рублей ежедневно набегает. Через месяц двести тысяч превратятся в четыреста.
— Где договоры?
— У мамы. В Саратове.
— Едем завтра.
***
В Саратов мы выехали в шесть утра. Детей оставила у подруги — Ирка не задавала вопросов, только посмотрела внимательно и сказала: «Звони, если что».
Дорога заняла девять часов. Всё это время мы почти не разговаривали. Игорь вёл машину, я смотрела в окно и считала.
Четыреста тысяч уже ушло. Двести — висит. Итого шестьсот. Это наша машина. Это первоначальный взнос на квартиру, который мы копили три года.
И всё — ради женщины, которая поверила телефонным мошенникам.
Раиса Павловна встретила нас в дверях. Восемьдесят два года, худенькая, растерянная. Увидела меня — и сжалась, будто ждала удара.
— Лена, я всё понимаю... Прости меня, дуру старую...
— Потом, — сказала я. — Где документы?
Она засуетилась, полезла в сервант. Достала пачку бумаг — мятых, надорванных.
Я разложила их на столе. Три договора микрозайма. Даты, суммы, проценты. Один — от конторы «Быстроденьги», второй — «Займ-экспресс», третий — вообще какое-то ООО без внятного названия.
— Паспорт давали?
— Да... Они сказали, нужно для оформления...
— Фотографировали?
— Не помню... Кажется, да.
Замечательно. Значит, на её паспорт могли оформить ещё что угодно.
— Игорь, вызывай такси. Едем в полицию.
Свекровь испуганно замахала руками.
— Не надо в полицию! Они сказали, если заявлю — будет хуже! Найдут, накажут!
— Раиса Павловна, — я посмотрела ей в глаза. — Это мошенники. Профессиональные. Они вас обманули на восемьдесят тысяч и довели до долгов в полмиллиона. Заявление нужно для того, чтобы зафиксировать факт обмана. Иначе вы так и будете платить вечно.
— Но Игорь уже отдал...
— Игорь отдал четыреста тысяч, которые принадлежали его семье. Его детям. Это не ваши деньги — это наши деньги. И я хочу их вернуть.
***
В полиции нас приняли без энтузиазма. Дежурный лейтенант записал показания, покивал головой.
— Таких дел сотни. Возбудим, конечно, но шансов найти — почти ноль. Звонили, скорее всего, из-за границы.
— Меня интересует не розыск, — сказала я. — Меня интересует документ. Постановление о возбуждении дела. Оно нужно для того, чтобы оспорить договоры займа в суде.
Лейтенант посмотрел на меня с интересом.
— Разбираетесь?
— Работаю в страховой. Мошенничество — моя специализация.
Мы получили талон-уведомление и поехали обратно к свекрови. По дороге я звонила знакомому юристу, объясняла ситуацию.
— Лен, шансы есть, — сказал Димка. — Если докажем, что займы были взяты под влиянием обмана, можно признать сделки недействительными. Особенно если заёмщице восемьдесят два года и есть признаки деменции.
— Деменции нет. Она в сознании.
— Неважно. Возраст, стресс, давление со стороны мошенников — всё это аргументы. Плюс микрофинансовые организации часто сами нарушают закон. Завышенные проценты, скрытые комиссии. Надо смотреть договоры.
Вечером я сидела на кухне у свекрови и изучала бумаги. Игорь лежал в комнате — не выдержал, уснул. Раиса Павловна сидела рядом, тихая, как мышка.
— Лена, — прошептала она. — Ты меня теперь ненавидишь?
Я оторвалась от документов.
— Нет, Раиса Павловна. Я злюсь — но не на вас. Вы жертва. А вот на Игоря — злюсь. За то, что полгода врал.
— Он хотел как лучше...
— Лучше было бы сказать правду. Мы бы справились вместе. А теперь у нас дыра в бюджете и кредитка в минусе.
Она заплакала. Тихо, почти беззвучно.
— Я верну... Как-нибудь верну...
— Чем? Пенсией в двадцать тысяч?
Она вздрогнула.
— Квартира есть... Можно продать...
Я посмотрела на неё. Потом на стены — старые обои, советская мебель, иконы в углу.
— Квартиру продавать не будем. Пока.
***
Следующие два месяца я работала как одержимая. Писала жалобы в ЦБ на микрофинансовые организации, собирала доказательства нарушений в договорах. Одна контора начисляла проценты выше максимально допустимых — это прямое нарушение закона. Вторая включила скрытую страховку, о которой заёмщица не знала.
Юрист подал иски в суд. Три иска — против каждой организации отдельно.
Первое заседание выиграли легко: договор признали недействительным, долг списали. Это минус восемьдесят тысяч из оставшихся двухсот.
Второй суд был сложнее, но мы справились. Судья встала на сторону заёмщицы — учла возраст, обстоятельства, факт мошенничества.
Третий иск ещё в работе, но юрист говорит — шансы хорошие.
А потом случилось то, чего я не ожидала.
Игорь пришёл вечером с работы и положил передо мной конверт.
— Что это?
— Открой.
Внутри были деньги. Наличные. Много.
— Триста тысяч, — сказал он. — Продал отцовские часы. «Омега», швейцарские. Папа оставил перед смертью. Я их берёг... Но это неправильно — беречь железку, когда семья в долгах.
Я смотрела на деньги и не знала, что сказать.
— Игорь...
— Лен, я виноват. Я должен был сказать сразу. Должен был спросить тебя. Ты — мой партнёр. Мы одна команда. А я всё решил за тебя.
Он сел рядом.
— Я испугался. Думал, если скажу — ты потребуешь бросить маму. А я не мог. И запутался.
— Я бы не потребовала, — тихо сказала я. — Я бы орала. Возможно, сказала бы много неприятного. Но мы бы справились. Вместе. Без вранья.
Он взял мою руку.
— Прости меня.
***
Прошло полгода. Третий иск мы тоже выиграли — долг списали полностью. Деньги, которые Игорь отдавал раньше, вернуть не удалось, но хотя бы яма перестала расти.
Триста тысяч от часов закрыли кредитку и вернули часть накоплений. Мы снова копим на отпуск — медленно, но стабильно.
С Раисой Павловной я теперь общаюсь чаще. Звоню раз в неделю, объясняю, как отличить мошенников от реальных служб. Установила ей на телефон определитель номеров и приложение, которое блокирует подозрительные звонки.
Она до сих пор чувствует себя виноватой. Пытается дарить детям деньги из пенсии, я отказываюсь.
— Раиса Павловна, купите себе нормальные продукты. Дети ни в чём не нуждаются.
С Игорем мы снова спим в одной кровати. Доверие вернулось — не сразу, постепенно. Теперь у нас правило: любые траты свыше пяти тысяч — обсуждаем вместе. Любые проблемы — говорим сразу.
Он сдержал слово. Ни разу не соврал за эти полгода.
А я научилась кое-чему важному. Иногда близкие врут не потому, что хотят обмануть. А потому, что боятся. Боятся реакции, осуждения, скандала.
Это не оправдание. Но это объяснение.
И в следующий раз — если он будет — я хочу, чтобы мне сказали правду. Какой бы неприятной она ни была.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️