Когда врач сказал:
— Для вашего младшего сейчас важно: курс массажа, процедуры и по возможности море...
Я только кивнула. А потом вышла из кабинета, открыла приложение банка и поняла: на то, что нужно ребёнку, у нас просто нет денег.
И всё это — из‑за того, что мой муж уже почти год доказывает самому себе и своему отцу, какой он гордый и самостоятельный.
* * * * *
У нас с мужем Ильёй двое детей:
- старшему сыну — почти пять;
- младшей дочке — ещё нет двух.
До всей этой истории мы жили неплохо:
- своя просторная квартира;
- нормальная машина;
- отпуск два раза в год;
- я с удовольствием уходила в декрет, зная, что с деньгами всё стабильно.
Илья работал в компании своего отца. Не просто «по блату сидел директором», как иногда представляют, а прошёл путь снизу:
— Мне отец сразу сказал, — рассказывал он, — хочешь со мной работать — будешь начинать с самого простого. Погрузка, заявки, клиенты. Чтобы потом не смотреть на людей сверху вниз.
За несколько лет он вырос до человека, которому отец доверял почти всё. По сути, это был семейный бизнес, который когда‑нибудь должен был перейти к мужу. Других детей у свёкра нет.
Я сама работала в хорошей компании, занимала приличную должность, строила карьеру.
Мы с Ильёй договорились:
— У нас будет и семья, и работа, — говорила я. — Я не хочу всю жизнь сидеть дома.
Он поддерживал:
— И правильно. Я не хочу жену, которая только про каши и мультики разговаривать может.
Планы были простые:
- первый ребёнок;
- я выхожу на работу;
- потом, через несколько лет, второй.
Но реальность решила иначе.
* * * * *
Первый декрет прошёл по учебнику.
Илья работал, я сидела с малышом, была спокойна за финансы: свёкор платил сыну достойно, иногда ещё и премии прилетали.
Мы с Ильёй построили план:
— В три года отдаём старшего в сад, ты выходишь на работу, — обсуждали мы. — Ещё пару лет поработаешь, а там подумаем про второго.
Я радостно кивала:
— Главное, что есть время. И деньги есть.
В голове всё было структурировано и понятно.
Когда сыну было два с половиной, я уже подумывала, как вернусь в офис:
- переписывалась с бывшей начальницей;
- подумывала, как распределять время;
- даже купила себе пару новых блузок «на выход».
И тут две полоски на тесте.
Второй ребёнок решил, что ждать не будет.
Мы с Ильёй вечером сидели на кухне, я клала тест перед ним.
Он посмотрел, улыбнулся:
— Ну… поздравляю нас ещё раз.
Я честно сказала:
— Я в лёгком шоке. Я же только настроилась выйти на работу.
Потом всё взвесили:
- есть стабильный доход мужа;
- жильё;
- помощь бабушек иногда.
И решили:
— Раз уж так получилось — будем рожать.
На работе я честно предупредила:
— Я планировала выйти после первого декрета, но получилось так, что ухожу сразу во второй.
Начальница вздохнула:
— Аня, мы тебя очень ценим, но бизнес есть бизнес. Столько лет держать твою ставку мы не можем. Давай так: сейчас мы оформим уход, ты закрываешь свои дела, а если потом, после декретов, захочешь вернуться — будем смотреть по ситуации.
Я понимала её. Было горько, но логично.
Я уволилась, сказав себе: «Ничего, потом вернусь или найду другое. Главное — у Ильи всё стабильно. Его‑то точно не уволят — он же у отца».
На тот момент мне даже в голову не пришло, что он может уйти сам.
Младшая родилась, всё было хорошо.
Да, стало сложнее:
- двое детей;
- бессонные ночи;
- расходы выросли: подгузники, смеси, одежда.
Но финансово мы всё ещё держались.
И вот когда дочке было месяцев десять, всё рухнуло.
* * * * *
В тот день Илья пришёл домой не в своё обычное время.
Кинул ключи на полку, сел на кухне, молчал.
Я, качая малышку, спросила:
— Что случилось?
Он вздохнул:
— Я ушёл от отца.
Я сначала даже не поняла:
— В смысле ушёл? В отпуск?
— Уволился, Ань, — посмотрел он на меня. — С работы. Из компании.
У меня внутри всё холодком обдало.
— Илья… почему?..
Он сжал кулаки:
— Мы с ним поссорились. Сильно. Он сказал… — тут Илья выдохнул. — В общем, он считает, что я ничего без него не стою. Что я «при нём вырос» и сам ничего не добился. Я в ответ сказал, что не буду работать там, где меня так видят.
Написал заявление. Ушёл.
Я сидела молча. С одной стороны, понимала, как больно услышать такое от отца. С другой — в голове крутились цифры: «Двое детей. Я без работы. Квартира. Счета... Твою мать...».
И он произнёс фразу, от которой мне стало немного легче и очень тревожно одновременно:
— Ничего, я хороший специалист. Найду работу.
Первые недели он действительно активно искал: рассылал резюме; ездил на собеседования; обсуждал предложения со мной.
Но рынок — не свёкор.
То зарплата смехотворная, то график такой, что детей мы бы не видели.
В итоге он устроился в фирму поменьше:
— Там перспективы, — уверял меня. — Говорят, присмотрятся, через полгода можно будет выйти на хороший доход. Надо просто потерпеть.
Я смотрела на его зарплатный листок и понимала:
- мы сможем закрывать только базовые вещи: еду, коммуналку;
- про отпуска, крупные покупки, «подушку безопасности» можно забыть.
— Сколько терпеть? — спросила я.
— Ну, полгода‑год. Зато потом я буду знать, что сам всего добился, — гордо сказал он.
Я тогда вздохнула и решила: «Ладно, год протянем. Главное, чтобы не было ЧП».
ЧП естественно случилось...
Почти год мы жили на его новую зарплату.
Каждый месяц картина была одна:
- считаем до копейки, что купить;
- детям — по минимуму, себе практически ничего;
- коммуналка, сад, лекарства — и всё.
Я иногда просматривала вакансии, но понимала: я давно выпала с рынка; два декрета подряд, маленький ребёнок — не лучший набор для работодателя.
Моё бывшее место уже заняли, я узнавалась.
— Ань, мы тебя помним, — честно говорила бывшая начальница по телефону, — но сейчас штат укомплектован. Если вдруг что‑то освободится — я тебе позвоню. Но гарантий, что это будет «через месяц», я дать не могу.
Я начала подумывать о подработках из дома, но это были копейки, которые нас не спасут.
При этом почти каждый разговор с Ильёй выглядел одинаково:
— Надо ещё потерпеть, — говорил он. — Я уже на хорошем счету. Скоро будет повышение.
Я слушала его и пыталась верить. До того самого дня у врача.
* * * * *
Младшая дочка родилась раньше срока и была под наблюдением невролога.
Но первые месяцы всё шло нормально: осмотры; рекомендации по развитию.
А тут на очередном приёме врач сказал:
— Девочка у вас хорошая, но есть моменты по тонусу, по осанке, по развитию движений. Я рекомендую вам курс массажа, лечебную физкультуру и, если есть возможность, отдых у моря. Климат, воздух — всё это пойдёт ей на пользу.
Я уточнила:
— И это желательно в ближайшие месяцы?
— Да, — кивнул он. — Чем раньше начнём, тем лучше результат.
Мы вышли из кабинета, я села в коридоре, достала телефон, открыла банковское приложение.
Сумма, которую озвучил врач за курс процедур, плюс хотя бы неделя на море…
Это было где‑то четыре наших месячных остатка — при условии, что мы весь этот срок ничего не едим и не платим по счетам.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри нарастает паника, которая очень быстро перешла в злость.
Дома, когда дети уснули, я выложила Илье всё:
— Врач сказал прямым текстом: нужно лечение и море. Это не «хочу новое платье» и даже не «хочу отпуск в Турцию». Это здоровье нашей дочки. У нас на это нет денег.
Он помрачнел:
— Я понимаю. Надо подумать, где взять.
Я не выдержала:
— Где‑где? Ты сам всё перекрыл своей гордостью. Ты ушёл от отца в никуда, когда у нас двое маленьких детей! Я тебя тогда поддержала, потому что думала: ну раз мужчина так решил, у него есть план.
Он напрягся:
— Аня, не начинай. Я же не просто сел на диван. Я работаю. Я строю свою карьеру.
— На зарплату, которой едва хватает на еду? — спросила я. — Твои амбиции — это прекрасно, но наши дети на амбициях не вылечатся!
Он загорелся:
— Я не вернусь к отцу! Никогда! Он меня унизил! Я не собираюсь идти просить работу назад и слушать, как он потом всю жизнь будет мне напоминать: «Без меня ты никто».
Я проговорила вслух то, что крутилась в голове уже давно:
— А может, стоит выдержать его характер ради детей? Свекровь уже сто раз говорила: «Поговорите, помиритесь, вернись, всё можно наладить». Ты хотя бы попытался нормально с ним обсудить? Или сразу хлопнул дверью и ушёл гордо в закат?
Он вскочил:
— Ты сейчас на чьей стороне вообще? На моей или на его?
— Я на стороне наших детей, — устало ответила я. — Я не хочу просыпаться ночью и думать, где взять деньги на лечение дочери, когда рядом со мной мужчина, который мог бы зарабатывать в разы больше, но не хочет, потому что его задели слова папы!
Он замолчал.
Самое обидное, что решение лежит на поверхности:
- отец его ждал, он ему доверял;
- компания работает, деньги там есть;
- свекровь чуть ли не молится, чтобы они помирились.
Я точно знаю: стоит Илье сделать первый шаг — и его возьмут обратно. Возможно, будут разговоры, возможно, придётся выслушать какие‑то замечания. Да, придётся проглотить гордость.
Я сказала об этом вслух:
— Ты можешь за один разговор с отцом решить половину наших проблем. Ты можешь обеспечить детям нормальное лечение, отдых, еду, одежду. Но ты выбираешь сидеть на зарплате начинающего специалиста в чужой фирме, чтобы… доказать ему что?
Он молчал, потом выдохнул:
— Себе. Что я чего‑то стою без него.
Я посмотрела ему в глаза:
— А я тебе честно скажу: как муж и как отец ты сейчас выглядишь не очень. Ты ставишь на первое место свою уязвлённую гордость, а не интересы жены и детей.
И добавила, хотя и дрожали руки:
— Либо ты в ближайшее время делаешь шаг к отцу, пытаешься наладить отношения и возвращаешься к нормальному заработку. Либо я буду думать о разводе.
Он отшатнулся:
— Ты меня шантажируешь?
— Нет, — сказала я. — Я говорю о том, что не хочу жить с человеком, для которого собственные амбиции важнее здоровья его же детей. Я не могу больше слышать «потерпи, потом всё наладится», когда «потом» уже почти год, а денег меньше, чем было у меня одной до всех декретов вместе взятых.
Ночью мы не разговаривали.
Он ворочался с боку на бок, я лежала и слушала, как он тяжело дышит.
Утром он ушёл на работу, хлопнув дверью.
Свекровь в тот же день позвонила сама:
— Ань, что у вас там случилось? Илья звонил, был взвинчен. Опять разговоры про отца?
Я выдохнула:
— Да. Мы поссорились. Сказала ему, что либо он делает шаг назад на работу, либо… я не знаю, как дальше быть.
Она помолчала и тихо сказала:
— Знаешь, я тебя понимаю. Я всё это время тоже ему одно и то же говорю: «Сынок, у тебя семья, дети. Гордость — хорошо, но она не накормит». А он упрётся…
И добавила:
— Позволь мне самой поговорить с отцом. Может, я что‑то сглажу. Но решение всё равно за Ильёй.
Я поблагодарила.
Но в глубине души понимала: даже если свекровь уговорит свёкра, если Илья сам не сможет проглотить свою обиду, ничего не получится.
Сейчас мы живём в состоянии подвешенности.
Курс массажа я всё‑таки оформила — частично за счёт помощи моей мамы, частично влезли в маленький кредит. На море пока не поехали. А Илья продолжает работать на своей новой работе и всё так же говорит: «Подожди, скоро меня повысят».
Я его слушаю и понимаю, что веры в его «скоро» у меня почти не осталось.
Внутри всё ещё живёт надежда, что он одумается, позвонит отцу, скажет:
— Пап, давай попробуем ещё раз.
Не ради денег, не ради статуса, а ради того, чтобы его дети могли жить так, как они заслуживают.
Но я готовлю себя и к другому варианту: что он выберет оставаться «гордым» вместо того, чтобы быть ответственным.
И тогда мне придётся принимать решения не только о море и массажах, но и о том, как дальше жить — вместе или порознь.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...