Когда мы открыли дверь в мою сдаваемую квартиру и нас буквально ударило в нос так, что у мужа выступили слёзы на глазах, я ещё надеялась, что, может быть, у соседей что‑то случилось.
Но через полчаса проветривания стало ясно: источник «аромата» — внутри. Внутри квартиры, где пару месяцев назад я, дура, решила «поддержать родную сестру».
* * * * *
У меня есть муж Игорь, работа, которую я люблю, и две небольшие квартиры, которые я сдаю. Мы с Игорем живём в своей трёшке в ипотеку, а арендная плата за мои однушки помогает нам закрывать платежи.
Семья у меня маленькая: кроме меня, есть только сестра Маша. Мы двойняшки. Родителей потеряли рано — в семнадцать лет остались вдвоём.
Нас тогда взяли под опеку мамины сестры — две тёти. Жили мы фактически отдельно.
С самого детства Маша была «солнышком» для всех:
- глазки в пол;
- голосок тихий;
- вечно обиженная, бедная, «никем не понятная».
Тёти её обожали:
— Она такая нежная, — говорили. — В отличие от тебя, Лена. Ты у нас вся с шипами, а Маша — душечка.
Я слушала это и сжимала зубы, потому что знала другую её сторону.
Маша умела врать, как будто дышит.
Не «по мелочи», а системно:
- могла рассказать одной тёте, что у другой болезнь, чтобы вытащить деньги;
- обещать кому‑то помочь, а потом делать вид, что вообще про такое не слышала;
- придумывать себе несчастья, чтобы её жалели.
Все видели в ней «добрую девочку, с трудной судьбой».
Я видела человек, который умело играет на чужих нервах.
Тётям я пробовала говорить:
— Вы не замечаете, что Маша вами пользуется?
В ответ слышала:
— Лена, ты просто завидуешь, что её больше любят. Перестань быть такой колючей. Учись у сестры мягкости.
В какой‑то момент я поняла, что бороться с этим бесполезно.
Сосредоточилась на себе.
* * * * *
После продажи родительской квартиры и машины нам с Машей поровну досталось немного денег.
Я попросила тётушек помочь с оформлением и сразу купила на свою половину маленькую однушку в старом доме:
— Будет своё жильё, а дальше как‑нибудь.
Параллельно училась в институте и работала — сначала официанткой, потом администратором в небольшом офисе.
Маша же… осталась жить у одной тёти.
Формально — «помогает по дому».
По факту — сидит в интернете, периодически где‑то подрабатывает, но основное — живёт за чужой счёт.
— Машка ещё не знает, чего хочет, — оправдывали её тёти. — Нельзя на неё давить.
Я смотрела на неё, лежащую на диване в обед понедельника, и думала:
«А очень удобно — не знать, чего хочешь, когда за свет и еду платит кто-то другой».
Шли годы.
Я устроилась на нормальную работу, подкопила, съездила на море (о чём мечтала лет с десяти), потом поставила себе цель:
— Хочу вторую квартиру. Чтобы не тянуться ни за кем, а самой решать, где жить и на что жить.
Собирала по чуть‑чуть:
- отказывалась от дорогих вещей;
- брала подработки;
- училась вести бюджет.
Через несколько лет я смогла взять вторую однушку в ипотеку, потом закрыла её досрочно.
На тот момент:
- одна квартира сдавалась;
- вторая стала сдаваться;
- мы с Игорем купили трёшку, чтобы жить самим.
Тёти к этому времени сильно сдали: возраст, болячки. Одна умерла, потом через два года — вторая.
Для меня это было тяжело, я плакала искренне.
Маша на похоронах стояла с идеально наложенным макияжем и шмыгала носом, но в голове у неё, как позже оказалось, были совсем другие мысли: «а что дальше?»
Тёток не стало — и халява Маши закончилась.
Новыми владельцами их квартир стали другие родственники, и содержать тридцатилетнюю женщину, которая за десять лет так и не встала на ноги, они не собирались.
Вскоре после похорон Маша позвонила мне:
— Лен, нам надо встретиться. Срочно.
Голос дрожал, как всегда, когда ей что‑то было нужно.
Мы сели в кафе.
Она выглядела ещё более жалкой, чем обычно: глаза красные; нос блестит; салфетку мнёт.
— Леночка, — начала она, — у меня беда. — И тут же заплакала. — Квартиру тётину продали, мне сказали освободить комнату. Я не знаю, куда идти.
Я спросила прямо:
— Ты работала где‑нибудь последнее время?
— Ну… так, подрабатывала, — замялась Маша. — Но это ж копейки. Я сейчас активно ищу. Мне просто нужно время. Месяц. Пожить у вас. Я обещаю, я найду работу, сниму комнату. Честное слово.
Я вздохнула. Внутри всё кричало:
«Не бери её. Ты же её знаешь. Она сядет и не слезет».
Но рядом не было никого, кроме неё. Единственная кровная родственница.
А дома меня ждал муж, который не понимал всех этих тонкостей.
Я рассказала Игорю вечером.
Он, не задумываясь, сказал:
— Ну а что тут думать? Сестра в беде, надо помочь. У меня брат с сестрой, я бы их без разговоров приютил.
Я ему объясняла:
— Понимаешь, Маша не из тех, кто «в беде и сам мучается». Она любит, когда её спасают. И если мы пустим её к нам, это будет надолго.
Он отмахнулся:
— Слушай, у нас же есть свободная квартира, пока там никого нет. Ты же всё равно ищешь новых арендаторов. Пускай месяц поживёт. Мы что, обеднеем?
— Там же ремонт свежий, — напомнила я. — Я хотела сдать подороже.
— Давай так, — предложил он, — сдала бы ты сейчас или через месяц — не так принципиально. А человек без крыши над головой. Попробуем — хуже будет, выселишь. Ты у меня не мягкая, сама говорила.
Я смеялась:
— Ты плохо знаешь, как она умеет давить.
Но, если честно, я уже почти согласилась. Ещё и совесть шептала:
«А вдруг в этот раз она правда одумается?»
Мы втроём встретились в той самой, сдаваемой квартире.
— Маш, — сказала я, — ключи я тебе дам. Условие одно: месяц. За это время ты ищешь работу и жильё. Я не тётки, на своей шее долго не собираюсь таскать. Согласна?
Она кивала так энергично, что я боялась, как бы головой не стукнулась:
— Леночка, спасибо! Я всё поняла. Я… — и дальше поток: — я взрослая, я осознала свои ошибки, я не хочу быть обузой. Ты увидишь, я изменюсь.
Игорь привёз ей матрас, немного посуды, старый стол. Мы с ним уехали домой с чувством: «Ну, сделали доброе дело».
В первый месяц Маша ещё изображала активность:
- скидывала мне ссылки на вакансии: «Смотри, откликнулась»;
- рассказывала, что ходила на собеседования;
- жаловалась, что везде жестокие работодатели и маленькие зарплаты.
Через пару недель тон начал меняться:
— Лен, ну сейчас вообще тяжело устроиться. Всем помоложе подавай. Но я ищу, честно.
Я напоминала:
— У тебя есть ещё две недели. Потом мне нужно будет сдавать квартиру.
Она вздыхала:
— Ну ты хоть немного в меня поверь. Я же не собираюсь вечность у тебя сидеть.
Прошёл месяц.
Работы у Маши — ноль.
Вместо этого:
- на кухне в квартире появилась какая‑то подруга, которая там ночевала;
- в ванной — гора Машиных вещей;
- в чате она всё чаще отвечала урывками, а на прямой вопрос «нашла ли жильё» уходила в сторону.
Я взяла паузу, подумала и написала:
— Маш, как и договорились, месяц прошёл. Когда съезжаешь?
Ответ был:
— Лен, ну пожалуйста. Сейчас вообще нереально что‑то снять. Дай ещё месяц. Я уже почти устроилась (какая‑то «почти» работа в сети), мне вот‑вот заплатят. Не выгоняй меня на улицу.
Сзади, как всегда, стоял взгляд мужа:
— Дай ей ещё одну попытку. Но последнюю. И чётко скажи, что дальше — никак.
Мы сели с Машей в кафе, я сказала:
— Ладно. Ещё месяц. Но, Маша, это реально последний. Я серьёзно. Дальше мы ставим замок, сдаём квартиру, и всё.
Она поморщилась:
— Ты как чужой человек говоришь. Ну ладно, я поняла.
Через месяц мой внутренний «червячок сомнения» успел вырасти до размеров приличного удава.
Я зашла в квартиру без предупреждения. На кухне грязная посуда; в комнате — одеяло на полу, окурки в пепельнице на подоконнике; в ванной — волосы в раковине, пустые баночки.
Маши дома не было.
Я позвонила:
— Где ты?
— Я у подруги, — спокойно ответила она. — А что?
— Я в твоей квартире. Вернее, в моей. Здесь бардак. И через три дня сюда заезжают новые жильцы. Договор подписан. Так что у тебя ровно три дня, чтобы собрать вещи и съехать. Без вариантов.
Она сначала слегка посмеялась:
— Ой, да брось, ты же не такая. Найдёшь им другую квартиру.
— Нет, — ответила я. — Я как раз такая. Три дня.
Молчание. Потом холодный голос:
— Ладно. Я всё поняла.
Через три дня мы с Игорем пришли в квартиру.
Дверь была закрыта, ключ, который я дала Маше, лежал на коврике в конверте.
— Ну, хоть съехала, — облегчённо сказал Игорь.
Мы открыли дверь — и тут нас и накрыл тот самый запах.
Сладковато‑гнилостный, такой, что в горле запершило.
— Что за… — начал Игорь, вытирая глаза. — Может, где-то канализацию прорвало? Или в мусоропроводе что?
Мы бросились открывать окна, включать вытяжку.
Минут через десять дышать стало чуть легче.
Я начала искать источник:
- мусорное ведро — пусто, только пакет;
- в холодильнике — два йогурта, ничего криминального;
- под раковиной — чисто.
Запах стоял особенно тяжёлый в комнате.
И тут я заметила: углы дивана слегка влажные.
Сняли покрывало.
Приподняли обивку… и отпрянули.
Под обивкой лежал кусок рыбы. Самой обычной речной рыбы, с головой, внутренностями — только уже давно не свежей.
В другом углу дивана — то же самое.
Второй диван — аналогично.
Я уже почти не удивилась, когда Игорь, открыв стиральную машину, взвыл:
— Лена, иди сюда.
В барабане, завернутая в пакет, лежала ещё рыба. Пакет прорвался, всё внутри покрылось слизью.
Мы стояли, смотрели друг на друга и на весь этот «подарок».
— Это она, — только и смогла сказать я.
Дальше был квест по спасению квартиры.
- Диваны выбросили сразу — запах въелся так, что даже на лестничной площадке было страшно находиться;
- матрас с кровати отправился туда же;
- стиральную машину Игорь полоскал с разными средствами раз десять, пока не стало возможно открыть крышку без противогаза.
Я мыла полы, стены, проветривала, и у меня в голове звучала одна мысль:
«Это сделал человек, которого я впустила в свою квартиру только потому, что она моя сестра».
Спать той ночью я не могла. Внутри кипело всё: злость, обида, стыд за свою наивность.
Муж, кстати, даже не пытался меня успокаивать словами «ну она же твоя кровь».
Он сказал по‑другому:
— Лена, я признаю, я был неправ, когда уговаривал тебя её пустить. Я думал, ты сгущаешь краски. Я не представлял, что взрослый человек способен на такое.
И добавил:
— Но зато теперь у тебя есть железный аргумент, чтобы никогда больше себя не винить. Ты сделала для неё всё, что могла. Дальше — это уже её выбор.
Маша мне не позвонила.
Ни на следующий день, ни через неделю.
Я тоже не звонила.
Слишком хорошо знала, что, если подниму трубку, выдержать спокойный тон не смогу.
Единственным «контактом» стало её сообщение через пару недель в мессенджере:
— Ты, как всегда, всё испортила. Из‑за тебя меня выгнали. Надеюсь, ты счастлива.
Я только посмотрела на экран и удалила переписку.
Ответа она не заслужила.
Сейчас квартира снова сдаётся.
Мы сделали генеральную уборку, поменяли мебель. Арендаторам, конечно, я не рассказываю эту историю — им достаточно того, что всё чисто.
С Машкой мы не общаемся вовсе.
Иногда через дальних знакомых доходит информация, что она где‑то снимает угол, подрабатывает, жалуется всем вокруг, что «злая сестра выгнала её на улицу».
Раньше такие слова вонзались бы мне в сердце. Сейчас — нет.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...