После развода с Ильёй мне казалось, что хуже уже не будет. Двадцать лет брака рассыпались в один день, и я осталась одна в возрасте, когда начинать всё сначала уже страшно, а продолжать по-старому — невозможно.
Друзья как-то незаметно разделились — кому-то удобнее было остаться с ним, кто-то просто исчез, не зная, что говорить. Работа превратилась в единственное спасение: я закрывалась в кабинете с ноутбуком и уходила в код с головой, лишь бы не думать.
Квартиру я нашла быстро. Новостройка на окраине, сорок седьмая на десятом этаже. Студия с большими окнами, минимум мебели, тишина. Агент сказал: Идеально для человека, который ценит покой.
Я тогда не поняла, почему он улыбнулся, когда произносил эти слова.
Первое время я действительно ценила эту тишину. После двадцати лет с Ильёй, который вечно ворчал, включал телевизор на полную громкость и гремел посудой по ночам, безмолвие казалось подарком судьбы.
Но к концу первой недели я начала замечать странное.
Утром я вышла на кухню и увидела на столе кружку. Старую, фаянсовую, с отбитой ручкой — я всё собиралась её выбросить, но рука не поднималась. Кружка была полной. Чай давно остыл, на поверхности образовалась матовая плёнка.
Я остановилась в дверях, пытаясь вспомнить. Вчера перед сном я мыла посуду. Я помню, как вытирала эту кружку, помню, как поставила её в шкаф. Я никогда не пью чай на ночь — врач запретил из-за давления.
— Нервы — сказала я вслух. Голос прозвучал глухо в пустой квартире.
— Это просто нервы.
Я вылила чай, вымыла кружку и убрала на место.
На следующее утро на столе стояли две кружки.
Обе с холодным чаем.
Я позвонила сестре. Она у нас человек практичный, работает медсестрой в городской больнице, ко всякой мистике относится с подозрением.
— Может, протечка? — предположила она.
— Или соседи снизу балуются?
— Ира, у меня десятый этаж. Соседи не могут налить мне чай сквозь перекрытия.
— Тогда лунатизм. У мамы в молодости такое было, помнишь? Она могла встать среди ночи, накрыть на стол и пойти спать дальше, а утром ничего не помнила.
— Я не помню.
— А я помню. Ты в маму пошла. Сходи к неврологу, проверься.
Я не пошла к врачу. Вместо этого я просто убедила себя, что это стресс. После развода чего только не бывает. Надо просто больше спать и пить успокоительное.
Но спать получалось всё хуже.
Другая
Я проснулась от звука клавиатуры глубокой ночью.
Сначала я подумала, что это сон. Ритмичное постукивание доносилось из комнаты, где стоял мой рабочий ноутбук. Кто-то печатал быстро, уверенно, без пауз — так печатают профессионалы, когда пишут сложный код.
Я села на кровати. Сердце билось тяжело и гулко.
Дверь я запирала на два замка. Ключи лежали под подушкой. В квартире никого не могло быть.
Я встала и на цыпочках пошла на звук. Луна светила в большие окна так ярко, что можно было разглядеть каждую деталь.
В моём рабочем кресле перед ноутбуком сидела женщина.
В моём халате. С моими волосами, убранными в небрежный пучок на затылке. Так я всегда делаю, когда работаю дома.
Она повернулась ко мне.
У меня подкосились ноги. Я схватилась за стену, чтобы не упасть.
Это было моё лицо. Мои глаза, мой нос, мои губы. Но другие. В нём не было той усталости, которая поселилась во мне в последние годы. Ни глубоких морщин у губ, ни серых кругов под глазами, ни вечного напряжения в уголках рта. Она выглядела так, как я выглядела двадцать лет назад — свежая, спокойная, полная сил.
— Ты почему не спишь? — спросила она моим голосом. Но голос звучал иначе — мягче, увереннее, без той нервной дрожи, которая появилась у меня после развода.
— Я дописываю твой проект. Ты же сама бросила его на середине.
Я попятилась к двери. Нашарила на тумбочке телефон. Открыла галерею, чтобы набрать экстренный номер — и замерла.
В галерее были новые снимки. Сегодняшние.
Вот я сижу в кафе с чашкой кофе. Вот я гуляю в парке — на фоне виден фонтан, которого я никогда не видела. Вот я смеюсь, запрокинув голову.
Я не выходила из дома сегодня. Я вообще не выходила из дома три дня.
Последний снимок. Я целую мужчину. Не Илью. Другого — с седыми висками, интеллигентного, с добрыми глазами. На снимке я счастлива. Я выгляжу женщиной, которую любят.
Я подняла глаза на женщину в кресле.
— Кто вы?
Она пожала плечами, не оборачиваясь.
— Я — это ты. Только та, у которой всё получилось. Ложись спать. Завтра важный день.
Я закрылась в ванной и просидела там до утра. Сжимала в руках тяжёлый фен — единственное, что нашла похожее на оружие. Слушала тишину за дверью.
Утром в квартире никого не было. Но на столе стояла кружка. Горячий чай с мёдом — я люблю с мёдом. И записка моим почерком:
Выпей, станет легче.
Чай был удивительно вкусным. Руки перестали дрожать.
В зеркале заднего вида
Я приняла решение уехать.
Собрать вещи и отправиться к сестре в её старую квартиру в центре, где пахнет лекарствами и спокойствием, где нет этих огромных окон, где можно запереться в комнате и не выходить, пока не перестанет казаться, что ты сходишь с ума.
Я не спала вторые сутки. Глаза слипались, руки дрожали, когда я укладывала вещи в чемодан. Я старалась не смотреть в трюмо в прихожей. Но краем глаза всё равно видела.
Я поправила воротник пальто.
В зеркале моя рука замерла на секунду дольше, чем должна была. Зависла, как изображение в зависшем видео. Я замерла — отражение нет. Оно закончило движение, когда я уже стояла неподвижно, и улыбнулось.
Я выбежала из квартиры быстрее, чем позволяло моё здоровье. Хлопнула дверью, спустилась по лестнице, выскочила на улицу. Поймала такси.
— В аэропорт, пожалуйста — выдохнула я, падая на заднее сиденье.
Машина тронулась. Водитель — мужчина лет шестидесяти, с усталыми глазами и седыми висками — мельком глянул в зеркало заднего вида.
— Квартира сорок семь? — спросил он буднично, как спрашивают о погоде.
У меня остановилось сердце.
— Откуда вы знаете?
Он усмехнулся.
— Так вы каждый год в феврале уезжаете. Я вас уже четвёртый раз вожу. В прошлом году в санаторий ездили, в позапрошлом — к сестре. Теперь снова в аэропорт?
Я медленно, с трудом повернула голову вправо.
Она сидела рядом. Моя копия. В моём пальто, с моей сумкой на коленях. В руках она держала мой паспорт и посадочный талон.
— Не волнуйтесь — сказала она тихо. Голос её звучал почти ласково, по-матерински.
— Вы устали. Вы заслужили отдых.
Я хотела закричать, но из гортани вырвался только хриплый шёпот:
— Что вы сделали? Что вы со мной сделаете?
— Я? — она удивлённо подняла брови.
— Я проживу ваш год. Лучше, чем вы. Закончу этот проект. Найду хорошего человека. Буду заботиться о себе и не терзаться прошлым. А вы отдохнёте.
— Вы хотите чтобы я исчезла?
Она рассмеялась. Моим смехом, но каким-то лёгким, освобождённым.
— Что вы, милая. Исчезновение — это слишком жестоко. Мы просто меняемся местами. Так уже было. Вы разве не помните? Прошлый год, санаторий?
Я не помнила. Я вообще не помнила прошлый февраль. Только работу, бесконечную работу и странный провал в памяти — неделя, которую я не могла восстановить, сколько ни пыталась. И ещё тоскливое чувство, что я живу не свою жизнь.
— Вот видите — кивнула она на моё лицо.
— Вы уже отдохнули. А теперь моя очередь.
Такси остановилось у терминала. Она вышла первой, легко, без усилий, поправила сумку на плече и обернулась. В свете фонарей аэропорта она выглядела идеально — отдохнувшая, спокойная, счастливая.
— Прощайте. Не скучайте там в тишине.
Она захлопнула дверь.
Тишина
Я осталась сидеть в машине. Водитель ждал, барабаня пальцами по рулю.
— Куда теперь? — спросил он, не оборачиваясь.
Я открыла рот, чтобы назвать адрес сестры. И поняла, что не помню его. Цифры исчезли из памяти, как будто их никогда не существовало.
Я посмотрела на свои руки. Сквозь них едва заметно просвечивала обивка сиденья. Совсем чуть-чуть, по краям, будто я становлюсь прозрачной.
— Женщина — толкнул меня водитель.
— Едем или нет?
Я молчала.
Я пыталась вспомнить своё имя. Оно вертелось на языке, привычное, родное. Кажется, на букву "А". Но губы не слушались.
Водитель вздохнул, пожал плечами и нажал на газ.
Мы поехали обратно. В квартиру сорок семь. Потому что ехать больше было некуда.
В подъезде горел свет. Лифт работал. Дверь в мою квартиру была приоткрыта.
Я вошла.
В кресле перед ноутбуком сидела женщина. Уставшая, с глубокими морщинами у губ, с серыми кругами под глазами, в старом халате, который я давно собиралась выбросить. Она обернулась, и в её глазах плескался такой знакомый ужас.
Я улыбнулась ей. Своей самой лучшей, самой спокойной улыбкой.
— Не бойтесь — сказала я.
— Я просто допишу за вас код. А вы пока отдохните.
Она попятилась к выходу. Я слышала, как хлопнула дверь, как застучали каблуки вниз по лестнице. Ничего, вернётся. Все возвращаются. Рано или поздно.
Я подошла к окну. За стеклом лежал большой город, равнодушный и прекрасный. Где-то там сейчас та, другая я, улетает в новую жизнь. А здесь остаюсь я.
Настоящая? Или та, которую выбрали?
Я повернулась к ноутбуку. Код был ужасный, небрежный, написанный наспех. Но ничего. Я исправлю. Я всегда всё исправляю.
В холодильнике стояло молоко. Я налила себе чай, положила мёд. Сделала глоток.
Хорошо. Спокойно.
В квартире сорок семь поселилась тишина. Глубокая, правильная, настоящая.
И кто-то должен в ней жить.
Почему бы не я?
Страшные истории, читать:
Ночной рейс. Рассказ. Страшные истории
Дом крепкий, только соль на пороге держите, сказала бабушка. Страшный рассказ
Звонок с незнакомого номера. Страшные истории
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые рассказы!