В истории двадцатого века существуют страницы, которые мировое научное сообщество десятилетиями предпочитало не переворачивать. Отряд 731 — одна из таких страниц. Не потому, что факты были утрачены, а потому, что они оказались слишком неудобными для послевоенного миропорядка.
То, что происходило в маньчжурских степях с 1933 по 1945 год, не укладывается в рамки военной необходимости. Это была система, поставившая уничтожение человека на конвейер — и назвавшая это наукой.
У истоков стоял Сиро Исии — военный микробиолог, дослужившийся до звания генерал-лейтенанта Императорской армии Японии. Человек с блестящим академическим образованием и абсолютным отсутствием этических ограничений.
Исии не был безумцем в привычном понимании. Он был прагматиком, убеждённым в одном: бедная ресурсами Япония способна компенсировать нехватку стали и нефти принципиально иным оружием — биологическим. Чума, холера, сибирская язва, тиф — всё это, по замыслу Исии, должно было стать «бомбой для бедных», способной уравнять шансы империи в войне с противниками, превосходящими её промышленной мощью.
Фабрика смерти в Пинфане
Для реализации программы был выбран район Пинфан, в двадцати километрах к югу от Харбина, на территории оккупированной Маньчжурии. К середине тридцатых годов здесь вырос колоссальный комплекс, занимавший площадь в шесть квадратных километров.
Официально объект числился как «Управление по водоснабжению и профилактике». В действительности за периметром располагались десятки лабораторий, виварии, тюремные корпуса, собственный аэродром для испытания бактериологических боеприпасов и печи для сжигания тел. Комплекс функционировал как закрытый город: со своей электростанцией, жилыми кварталами для персонала и железнодорожной веткой.
Подопытными становились те, кого империя не считала людьми. Китайские крестьяне и партизаны, корейцы, монголы, советские военнопленные — все они поступали в корпуса Пинфана по спискам жандармерии.
Внутренняя документация отряда не использовала слово «человек». Заключённых обозначали термином «марута» — «брёвна». Это не было жаргоном. Это была системная дегуманизация, закреплённая в отчётности: брёвна поступали, брёвна обрабатывались, брёвна списывались. Конвейер работал бесперебойно, и каждое новое «бревно» замещало предыдущее, потому что выживших подопытных не существовало.
«Измерительные приборы» вместо пациентов
Отдельного упоминания заслуживают опыты Хисато Йосимуры — военного врача, специализировавшегося на изучении обморожений. Методика была проста: конечности подопытных погружали в ледяную воду и держали до тех пор, пока ткани не промерзали насквозь. Готовность определяли ударом тонкой палки — если раздавался сухой деревянный звук, значит, конечность полностью промёрзла.
После этого Йосимура переходил к фазе отогревания в воде температурой от 37 до 50 градусов. Фиксировалось всё: скорость восстановления кровотока, порог болевого шока, степень некроза тканей. Подопытные кричали — это тоже заносилось в протокол.
Параллельно шла работа над биологическим оружием. Отряд производил тонны возбудителей чумы, холеры, сибирской язвы. Керамические бомбы начинялись инфицированными блохами и сбрасывались над китайскими городами. Эпидемии вспыхивали в Нинбо, Чандэ, десятках деревень. Точное число жертв неизвестно — оценки колеблются от нескольких десятков тысяч до полумиллиона.
Конец «Марута» и сделка с совестью
В августе 1945 года комплекс Пинфан был взорван по приказу Исии. Сначала уничтожили подопытных — расстреляли или отравили цианидом. Лаборатории и улики обратились в пепел. Сиро Исии бежал в Японию, понимая свою переговорную позицию: у него были данные, которых не существовало больше нигде в мире. Пороги выживаемости человеческого организма при обморожении, обезвоживании, декомпрессии.
Генерал Дуглас Макартур санкционировал соглашение: полный иммунитет от преследования за военные преступления для Исии и ключевых сотрудников в обмен на эксклюзивную передачу всех исследовательских данных США. Материалы ушли в Форт-Детрик. Сделка оставалась засекреченной до 1980-х годов. Американские специалисты оценили полученные данные как «бесценные».
Советский Союз оказался единственной державой, которая попыталась привлечь виновных к ответственности на Хабаровском процессе в 1949 году. На скамье подсудимых оказались двенадцать японских военнослужащих. Приговоры — от двух до двадцати пяти лет лагерей. Но после нормализации отношений в 1956 году их репатриировали.
Наследие, от которого невозможно отказаться
Данные, полученные в Пинфане, вошли в научный оборот анонимно. Исследования обморожения, проведённые Йосимурой на живых людях, остаются одними из наиболее детальных. Современные протоколы лечения холодовых травм частично опираются на эти данные — потому что повторить эксперименты невозможно, а результаты клинически значимы. Это создаёт дилемму: отказаться от данных — значит допустить, чтобы страдания тысяч людей не принесли пользы. Использовать их — значит придать легитимность результатам пыток.
Вопрос вам
Если данные, полученные через пытки и убийства, могут сегодня спасти жизни — допустимо ли их использовать?
Где проходит граница между прагматизмом и соучастием?
Напишите, что думаете.
А если хотите больше интересных статей — подписывайтесь на «Полтора инженера».