История советской лунной программы — одна из самых драматичных и закрытых страниц отечественной космонавтики: сверхтяжёлая Н‑1 должна была вывести на траекторию к Луне комплекс Л3, но все четыре испытательных запуска закончились авариями.
При этом сама программа долго оставалась засекреченной и стала широко публичной лишь в конце 1980‑х, поэтому вокруг Н‑1 появилось много устойчивых мифов.
Гонка на выживание
К началу 1960‑х СССР действительно шёл впереди в космосе, а США ответили мобилизацией ресурсов в программе Apollo.
В СССР параллельно существовали конкурирующие проекты и центры влияния, и среди альтернатив сверхтяжёлому носителю назывались, например, УР‑700 Челомея и Р‑56 Янгеля — такая распылённость била по срокам и управляемости.
Задача была запредельной: для лунно‑посадочной схемы Н1‑Л3 под обтекателем предполагался массивный комплекс, и проект изначально требовал скачка по двигателям, системам управления и надёжности.
А время работало против: после успехов Apollo окно «обогнать» быстро закрывалось, и каждая задержка превращалась в политическую проблему.
30 двигателей: ставка и риск
Самой заметной особенностью Н‑1 стала первая ступень (блок «А») с 30 жидкостными двигателями НК‑15 (на летавших вариантах) и сложной автоматикой контроля.
Для сравнения, у Saturn V на первой ступени стояло 5 двигателей F‑1 — меньше точек отказа и проще “картина” вибраций, хотя это тоже не делало задачу лёгкой.
Причины «многодвигательной» архитектуры были не только инженерными, но и организационными: в лунной программе шли тяжёлые споры о топливе и роли разных школ двигателестроения, и в результате ставка была сделана на линейку двигателей Кузнецова (из авиационной школы), а не на разработку одного гигантского двигателя класса F‑1.
А когда двигателей тридцать, усложняется всё: разводка магистралей, вибрации, акустика, алгоритмы отключений и “цепные” аварии.
Отдельная боль — система КОРД (контроль работы двигателей): она не просто собирала телеметрию, а могла выдавать команду на выключение двигателя при выходе параметров за допуски, что при каскаде отказов превращалось в крайне тонкую игру между «спасти ступень» и «уронить ракету».
И да, в источниках подчёркивается, что полноразмерная отработка ступени/носителя в объёме, сопоставимом с американской практикой, была слабее — из‑за этого часть проблем выявлялась уже в лётных испытаниях.
Четыре пуска — четыре аварии (точно по фактам)
Всего Н‑1 стартовала четыре раза (1969–1972), и каждый раз авария происходила на участке работы первой ступени.
21 февраля 1969 (первый пуск). По распространённому описанию, на 68‑й секунде КОРД выдал команду на выключение двигателей первой ступени; ракета упала примерно в 52 км от старта.
3 июля 1969 (второй пуск). Самая разрушительная катастрофа: ракета потеряла устойчивость и упала на район старта, комплекс серьёзно пострадал; в описании причин фигурирует ненормальная работа одного из двигателей и вывод комиссии о разрушении узла в тракте окислителя (насос/ТНА) как ключевом событии, а популярные «версии про посторонний предмет» в строгом изложении обычно не являются базовой формулировкой причины.
27 июня 1971 (третий пуск). Ракета начала закручиваться по крену; после снятия блокировки на аварийное выключение двигатели были выключены примерно на 50,1 секунды, что фактически завершило полёт.
23 ноября 1972 (четвёртый пуск). Это был самый “дальний” по времени полёта запуск: почти за 7 секунд до расчётного разделения ступеней (на 106,93‑й секунде) произошло почти мгновенное разрушение насоса окислителя двигателя №4 с взрывом, после чего ракету ликвидировали.
Закат Н1‑Л3 и судьба НК‑33
После последнего пуска 1972 года программу Н1‑Л3 в 1974‑м остановили/закрыли (в источниках встречаются формулировки про приостановку в 1974 и окончательное закрытие позже; как минимум рубеж 1974 года фиксируется стабильно).
Дальше приоритеты сместились к другим направлениям тяжёлых носителей и к будущей тематике «Энергия‑Буран».
При этом модернизированные двигатели семейства НК‑33 (задел лунной программы) действительно удалось сохранить, а в 1990‑е Aerojet приобрела часть двигателей и адаптировала их в виде AJ‑26 для американских носителей, включая Antares.
Ирония в том, что технология, не успевшая “выстрелить” в исходной лунной гонке, потом десятилетиями оставалась коммерчески и инженерно востребованной.
Мифы и реальность
Миф «Н‑1 была обречена по определению» звучит эффектно, но фактически мы знаем только то, что программа не дошла до стадии успешного вывода полезной нагрузки: четыре испытания — четыре отказа, а дальше проект закрыли до накопления статистики надёжности.
Миф «СССР скрывал провал уже объявленной лунной высадки» тоже некорректен: в открытом поле до конца 1980‑х пилотируемая лунно‑посадочная программа не была предметом официальной публичной кампании на уровне Apollo, и сама Н‑1 долго оставалась засекреченной.
Сегодня опыт Н‑1 часто вспоминают в контексте многодвигательных первых ступеней (вплоть до сравнения с современными сверхтяжёлыми системами), но корректнее говорить не «у них то же самое», а «похожая архитектура решается другими инструментами — современной диагностикой, моделированием и иной культурой испытаний».
Вопрос вам
Как вы считаете, что было решающим ограничителем для Н‑1 — сроки и управление проектом или именно техническая отработка (стенды, диагностика, испытательная база)?
Напишите ваши ответы в комментариях.