Когда я стояла у входной двери и слышала, как мама в подъезде говорит своему Василию:
— Ой, Вася, а сумку с сыром и креветками я так и не забрала…
а он ей в ответ:
— Ну ты даёшь, а что мы сегодня есть будем?
я поняла, что для той женщины, которая меня растила, я в этот момент — просто источник вкусненького, а не дочь.
* * * * *
Выросла я в обычном спальном районе, в однокомнатной квартире с мамой. Папы никогда не было — ушёл ещё до моего рождения. Мама всегда говорила:
— Ничего, вдвоём не пропадём. Мужики приходят и уходят, а мы друг у друга есть всегда.
Жили бедно, но не голодали:
- одежду мне часто отдавали подруги мамы «с выроста»;
- игрушки — по праздникам;
- отпуск — максимум дача у знакомых.
Я рано поняла, что если хочу другой жизни, надо самой работать.
Училась, подрабатывала репетиторством, потом устроилась в офис.
Первую зарплату помню, как сейчас. Принесла её в конверте домой, мы с мамой сидели на кухне, считали купюры.
Мама улыбалась:
— Вот видишь, какая ты у меня. Всё сама!
Мне так хотелось её порадовать, что я сразу купила ей красивую кофту и повела в ресторан — первый раз в её жизни. Она тогда светилась, как девочка.
Потом я покупала ей её любимые сырки, дорогой чай, колбасу, которую она раньше только в витрине рассматривала. С первой премии оплатила ей поездку в Турцию:
— Мам, ты у меня никогда за границей не была. Пора.
Она плакала от счастья.
А потом что‑то в ней изменилось.
Чем лучше у меня становилось с деньгами, тем чаще в её словах начал проскальзывать привкус зависти к другим:
— Вот у Нинки сын машину купил, — говорила она. — Молодец какой. Не то что некоторые…
— Мам, — улыбалась я, — я тебе Турцию оплатила, кофты покупаю, продукты. Чем я хуже Нинкиного сына?
Она отмахивалась:
— Ты у меня хорошая, но у всех-то всё лучше.
Я тогда не придавала этому значения. Думала: устала, возраст, давление.
Потом в моей жизни появился Сергей.
Сергей — мой муж. Мы познакомились на работе: он пришёл в нашу фирму новым руководителем отдела. Я сначала думала: «Вот заносчивый», — а потом увидела, как он помогает коллегам, как шутит, как относится к людям, и влюбилась.
Отношения развивались спокойно:
- он ухаживал;
- знакомился с моими подругами;
- сам предложил съездить вместе в отпуск.
Когда пришло время знакомить его с мамой, я волновалась как школьница.
Он приехал на машине — не супердорогой, но хорошей иномарке.
Мама выглянула в окно, увидела его и машину и, ещё даже не познакомившись, сказала:
— Оля, держи его обеими руками. Машина есть, работа нормальная, значит, не пропадёшь.
За столом она была любезна:
— Серёженька, кушай, не стесняйся. Олечка у меня золото, ты смотри её не обижай.
А потом, когда он ушёл, сказала:
— Нормальный мужик, укомплектованный. Живи да радуйся. Повезло тебе.
Я услышала в этом не столько радость за меня, сколько облегчение: «Наконец-то у нас появится кормилец посолиднее».
После свадьбы мы с Сергеем стали жить в его двушке.
Мама сначала радовалась:
— У вас такая большая кухня! И балкон. Ну сказка.
А потом… стала приходить. Каждый день.
Вначале я думала: скучает, привыкает к тому, что дочка не дома. Кофе ей налью, посидим, поговорим.
Но очень быстро эти визиты приобрели один и тот же сценарий.
Она заходила, не снимая куртки, первым делом шла к холодильнику и начинала его изучать:
— Ого, у вас тут… — и дальше перечисление:
— Сыр какой, ветчина, грибочки маринованные, фрукты заморские…
Потом поворачивалась к Сергею:
— А богатый зять тёщу вкусненьким угощать будет или тёща только нюхать должна?
Сергей вначале смеялся:
— Конечно, будет. Берите, Марина Петровна, угощайтесь.
Она складывала себе в пакет сыр, колбасу, фрукты.
Потом появились речи:
— Вот мне вечерами что‑то вкусного хочется. Картошка с салом есть, но я уже не девочка, мне вредно. А так бы чего‑нибудь хорошего перекусить перед сном…
Я смотрела на неё и понимала, к чему она ведёт.
Мы с Сергеем собирали ей пакеты:
- сыр;
- йогурты;
- рыбу;
- иногда даже морепродукты.
Вы знаете это чувство, когда вроде бы даёшь от души, а тебе всё равно как будто мало?
Вот у меня оно тогда появилось.
Она могла сесть за стол, мрачно смотреть в тарелку и вздыхать.
— Мам, ты чего? — спрашивала я. — Нездоровится?
— Да что я… — вздыхала она. — Объедать вас только буду. У вас и так всё дорого.
— Мы же сами тебе всё собираем, — говорила я. — Хочешь, ещё чего положим?
Она вдруг с жалобным видом спрашивала:
— Пирожные вы есть будете, когда я уйду? Специально ждёте, да? Чтобы при мне не трогать.
Мне становилось неловко перед Сергеем. Казалось, что он сейчас подумает, что я маму нарочно голодом морю, а сама обжираюсь тортами в одну харю.
На самом деле он тогда ещё относился ко всему с юмором:
— Марина Петровна, давайте так. Вы звоните, говорите, что хотите, я по дороге куплю всем, — улыбался он.
Мама сияла, но ненадолго.
Через время перестала просить. Просто открывала шкафчики, брала понравившийся крем, помаду, шампунь, который он мне дарил, и говорила:
— Ой, мне так подошло, я у тебя возьму. У тебя всё равно много.
Если я робко возражала:
— Мам, это подарок от Серёжи…
Она обижалась:
— А, ну конечно. Муж важнее матери.
И я молчала.
Честно, я сама виновата, что всё это затянулось.
Каждый раз думала: «Ну ладно, мама одна, ей трудно, пусть порадуется». Серёжа не жадный, потом ещё купит.
* * * * *
Когда у мамы появился мужчина, я вздохнула с таким облегчением, что сама от себя не ожидала.
Она как‑то позвонила и сказала:
— У меня появился друг. Зовут Василий Васильевич. Хороший, серьёзный человек. Помогает мне, не жадничает.
Я обрадовалась искренне:
— Мам, это чудесно! Может, тебе теперь будет не так одиноко, и не надо будет каждый день к нам бегать за общением.
Она засмеялась:
— Ну я всё равно к вам ходить буду, ты же моя дочка.
Однажды она объявила:
— В выходные придём к вам с Васей. Хочу познакомить. Ты там мужа предупреди, пусть стол нормальный будет.
Сергей отнёсся спокойно:
— Ну, родители есть родители. Давай сделаем по‑человечески.
Он заказал хороший шашлык из кафе, купил достойный коньяк, я приготовила закуски, салатики, торт.
Честно, готовилась с душой: всё-таки для мамы важно произвести впечатление на мужчину.
Они пришли в субботу днём.
Василий Васильевич оказался мужчиной лет шестидесяти, плотным, с добродушным лицом и чуть рассеянным взглядом.
Руку пожал крепко:
— Здравствуйте, молодые. Спасибо, что пригласили.
За столом сидели хорошо:
- разговоры про жизнь, про работу;
- Сергей с Васей нашли общие темы — оба автомобилисты, оба любят футбол;
- мама сияла, подливала всем, пододвигала тарелки.
Я расслабилась. Подумала: «Ну вот, всё нормально, зря переживала».
Пока не началось то, ради чего, как оказалось, мама и пришла.
Когда уже поели, посидели, мужчины чуть расслабились, мама повернулась к Василию:
— Вась, как тебе сырок? Вкусный?
Тот, с полным ртом, кивнул:
— О, очень. Такой бы домой взять.
— Так давай возьмём, — бодро сказала мама. — Зять, ты не против, если мы с Васей кусочек сыра домой заберём?
Я с Сергеем переглянулись. Он слегка удивился, но вежливо:
— Ну… берите, если так понравился.
— А креветочки? — подмигнула мама Васе. — Тоже же вкусные, правда?
— Ещё какие, — оживился он. — Берём.
Я начала чувствовать себя неловко, словно они в магазине, а не в гостях.
Мама не остановилась:
— Вась, а колбаска? Тортик? Возьмём?
Он уже явно вошёл во вкус:
— Берём, конечно.
Я попыталась перевести разговор:
— Мам, давайте хоть по чайку допьём, а завтра я тебе пакет соберу, что останется.
Она обиженно:
— Это что ж, ты считаешь, сколько ему можно съесть?
Сергей молчал, но я видела, как у него сжались губы.
И тут Василий, осмелев, обратился уже к нему:
— Слушай, Серёга, а коньяк у тебя только одна бутылка? Или есть ещё припрятанная?
Сергей спокойно ответил:
— Одна. Больше нет.
У Василия буквально сразу вытянулось лицо, губа надулась:
— Эх… — протянул он. — Ну ладно.
Мама моментально отреагировала — начала его утешать:
— Ничего, Вася, мы в следующий раз сами купим. Тут и так добрые люди, угощают.
Потом, как ни в чём не бывало, повернулась к нему:
— Одеколон какой у Сережи классный. Нравится? Поди, Вась, пшикнись пару раз...
Сергей поднял глаза:
— Мам… — сказал он очень спокойно, но так, что я напряглась. — Вы, кажется, уже переходите границы.
Мама удивилась:
— Какие ещё границы? Мы же семья. Что я такого сказала?
Сергей отложил вилку и впервые за всё время разговоров с моей матерью сказал твёрдо:
— Марина Петровна, давайте так. Я всегда рад вас накормить, угостить, посидеть вместе. Но устраивать здесь склад, откуда вы с другом будете выносить всё, что вам понравилось, — нет. Это уже перебор.
Мама побледнела, потом покраснела и тут же расплакалась:
— Вот до чего дожила, — дрожащим голосом сказала она. — Работала на тебя всю жизнь, одна, ни в чём себе не отказывала, а теперь кусочка сыра пожалели. Перед мужчиной меня опозорили.
Василий подхватил:
— Нехорошо вы, молодые, делаете. Женщину довели. Она же мать вам.
Я пыталась всех успокоить:
— Мам, никто тебя не позорил. Просто Серёжа говорит, что ему неприятно, когда в его вещах начинают копаться. Можно же было по‑другому попросить.
Она уже всхлипывала, собирая сумку:
— Да я вообще просить не буду больше. Жрите сами свои деликатесы. Пойдём, Вася. Нам здесь не рады.
Они встали и вышли в коридор. Мы с Сергеем за ними не пошли — думали, дадим им успокоиться, а потом я выйду, поговорю.
Через минуту дверь хлопнула.
Я стояла, не зная, что делать: бежать за мамой или остаться.
Сергей положил мне руку на плечо:
— Оля, — тихо сказал он, — я понимаю, что тебе сложно. Но то, что происходит, неправильно.
Я никак не отреагировала.
А потом через дверь услышала их голоса в подъезде.
Мама сказала:
— Ох, Вася, а сумку-то с сыром и креветками я так и не забрала!
Василий возмущённо:
— Ну ты даёшь. А что мы сегодня есть будем? Я уж на это рассчитывал.
Мама его тут же успокоило:
— Ты не переживай. Пару дней перекантуемся. Пусть пока вину дочь прочувствует. Потом сама прибежит, с пакетами.
Я стояла, как вкопанная.
За спиной подошёл Сергей, тоже услышал.
Посмотрел на меня:
— Слышала?
Я только кивнула и вдруг расплакалась.
От обиды, от стыда, от чувства, что меня взяли и использовали.
На следующий день Сергей за завтраком сказал, уже без эмоций:
— Оля, я принял решение. Твою маму и её Василия я больше в нашем доме не хочу видеть. Не потому что мне жалко. А потому что они ведут себя как потребители, которым все всегда должны.
Я возмутилась:
— Но это же мама… Как я должна ей об этом сказать?
Он кивнул:
— Я понимаю. Я буду переводить ей каждый месяц небольшую сумму. Как помощь. Но двери для регулярных набегов закрыты. Хочет общаться — пусть придёт без сумок и без кавалера, который считает наш дом магазином.
Спорить дальше я не стала. Сказала только:
— Давай я сама ей скажу.
Разговор с мамой был… ожидаемым.
Я позвонила и тихо объяснила:
— Мам, мы с Серёжей решили, что в гости к нам ты можешь приходить всегда. Только одна. Пообщаться, чаю попить, фильм посмотреть. Но забирать продукты пакетами и приводить Василия, чтобы он выбирал, что ему нравится, — нет.
И ещё… Серёжа будет переводить тебе каждый месяц деньги. Чтобы ты не думала, что мы про тебя забыли.
В ответ услышала:
— Ну конечно. Свою жизнь устроила, теперь мать лишняя. А деньги ваши… — она сделала паузу. — Ладно, раз даёте, буду брать. Но в гости к вам я больше не ногой.
И добавила:
— С зятем я вообще общаться не хочу. Жадный он у тебя.
На этом разговор закончился.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...