Резкий, дребезжащий звонок в дверь разрезал утреннюю тишину субботы. Алина вздрогнула, выронив карандаш. Её глаза, красные от многочасового сидения за монитором, протестующе заслезились. На столе громоздились стопки отчетов двух фирм, которые она вела по ночам. Кончики пальцев были испачканы чернилами — старый принтер снова подтекал, а вызвать мастера не было времени. В квартире пахло лимонным полиролем и свежестью выстиранных штор — Алина вчера до трех ночи наводила порядок, мечтая только об одном: выспаться.
Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в квартиру вломился ОМОН. В прихожую, не дожидаясь приглашения, ввалилась Елена Михайловна. За её спиной, победно вскинув подбородок, вышагивала Вера — золовка, тридцатилетняя «вечная студентка», которая уже три года находилась в творческом поиске самой себя за счет чужих кошельков.
От гостей мгновенно повеяло сыростью уличного ветра и резким, дешевым парфюмом, который Вера выливала на себя литрами. Они даже не подумали разуться. Елена Михайловна в своих тяжелых ботинках на толстой подошве прошла прямо по светлому ковру, оставляя за собой липкие комья серой грязи.
— Ну, долго мы под дверью стоять будем? — вместо приветствия бросила свекровь, по-хозяйски отодвигая Алину плечом. — Чай ставь, хозяйка. Дело у нас к тебе важное.
Алина стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку. Усталость навалилась на плечи свинцовым грузом. Она три года не видела моря, экономила на каждом обеде, чтобы гасить ипотеку и оплачивать частную школу для сына, пока муж Артем работал «для самореализации» в крошечном издательстве за копейки.
— Елена Михайловна, я работаю. У меня отчетность, — тихо произнесла Алина.
Вера тем временем уже по-хозяйски расположилась за столом, вытянув ноги. На одном из её сапог сияла огромная трещина, а подошва была жалко подклеена чем-то серым.
— Да ладно тебе, Алин, подождут твои циферки! — Вера демонстративно пошевелила носком рваного сапога. — Глянь, позорище какое. Я вчера с Игорем в кафе ходила, так под стол ноги прятала всю дорогу. Он меня в театр на следующей неделе зовет, а я в чем пойду? В этих корытах?
Свекровь согласно кивнула и шлепнула ладонью по столу.
— В общем так. Верочка в бутике ботфорты присмотрела. Итальянские, кожа как масло. Со скидкой сейчас — всего тридцать тысяч. Дай ей в долг. Ты же у нас богатая, на двух работах пашешь, заначки наверняка пухнут. А то девочке выйти не в чем, перед женихом стыдно.
Алина почувствовала, как внутри что-то медленно натягивается, словно струна перед обрывом.
— Лишних денег нет. Я вчера внесла досрочный платеж за квартиру и оплатила сыну курсы английского. У меня осталось только на продукты до конца месяца.
— Не свисти! — Елена Михайловна прищурилась, и её голос стал похож на скрип ржавой петли. — Мы знаем, что ты вчера премию получила. Артем проговорился. Ты обязана помогать родне мужа. Знай своё место, Алина! Мой сын — глава этой семьи, его кровь — это высший приоритет. А ты здесь просто инструмент для зарабатывания денег. Рот закрой и доставай деньги, не зли меня.
Из соседней комнаты, где Артем уже третий час «изучал современные тренды» (а на самом деле — играл в танчики), донесся его ленивый окрик:
— Алин, ну реально, не жадничай! Сапоги — дело нужное. Вера отдаст, как только на работу устроится. Мы же семья, в конце концов!
Вера, воодушевленная поддержкой брата, вскочила и направилась в прихожую.
— Ой, а это что за коробка? — она бесцеремонно выудила из-под банкетки пакет, который Алина спрятала вчера вечером. — Ничего себе! Это те самые? Из новой коллекции?
Вера вытащила из коробки сапоги из нежнейшей черной кожи. Алина купила их вчера — это была её первая личная покупка за три года. Она три зимы проходила в одних и тех же ботинках, пока они не начали протекать. Эти сапоги были её мечтой, её маленькой наградой за бессонные ночи.
— Ой, какой размер? Мой! — Вера начала судорожно стягивать свои рваные «корыта», швыряя их в угол прихожей. — Алин, ну тебе они зачем? Ты всё равно из своего офиса не вылезаешь. А мне они для личной жизни нужнее. Я их заберу, а ты себе еще заработаешь. Ты же у нас железная, локомотив наш!
Алина смотрела, как золовка пытается натянуть её новую обувь. Она не кричала. Она не плакала. Она чувствовала пугающую, абсолютную пустоту внутри. Алина медленно подошла к Вере, которая уже довольно притоптывала в одном новом сапоге.
— Сними, — спокойно сказала Алина.
— Да брось ты, — отмахнулась Вера, любуясь своим отражением в зеркале. — Мам, глянь, как ногу стройнят! Игорь точно предложение сделает.
Елена Михайловна довольно кивнула:
— Вот и молодец, Верочка. Бери и иди. Алина не обеднеет, она баба рабочая, привычная.
Алина молча наклонилась, перехватила руку Веры и с неожиданной силой заставила её сесть на пуфик. Она стащила свой сапог с ноги золовки и аккуратно убрала его в коробку. Затем она взяла старые, грязные сапоги Веры, вышла на лестничную клетку и одним движением отправила их в мусоропровод. Глухой стук падения в бездну прозвучал как первый залп войны.
— Ты что творишь?! — взвизгнула Вера, выбегая в коридор в одних капроновых колготках. — Мои сапоги! Они денег стоят!
— Я избавила тебя от позора, — Алина вернулась в квартиру и посмотрела на свекровь. — Теперь тебе действительно нужны новые. Но денег я не дам.
— Ты совсем с ума сошла от своих отчетов? — Елена Михайловна вскочила, её лицо побагровело. — Артем! Иди сюда немедленно! Твоя жена мать и сестру из дома гонит! Выкини эту истеричку на улицу, пусть проветрится!
Артем наконец-то соизволил выйти из комнаты. Он смотрел на ситуацию с легким раздражением, словно его отвлекли от чего-то по-настоящему важного.
— Марин... ой, Алин, ну ты перегибаешь. Извинись перед мамой. И отдай Вере сапоги, видишь же — ей идти не в чем. Ты никто в этом доме, чтобы такие концерты устраивать.
Алина посмотрела на него так, словно видела впервые. Она прошла в спальню, достала из сейфа папку с документами и положила её на стол перед мужем.
— Артем, посмотри сюда. Твоя мать сказала, что я здесь никто? Она права. Но есть один нюанс.
Алина указала на документы.
— Эта квартира была подарена мне отцом еще до того, как мы расписались. Все платежи по ипотеке, которую мы взяли позже на расширение, уходили с моего личного счета, куда поступали только мои гонорары. Ты здесь даже не прописан. Мой отец так оформил бумаги, что твоё здесь — только этот диван, на котором ты пролежал полгода.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как Вера всхлипывает в прихожей, прижимаясь к холодной стене. Лицо Елены Михайловны из дерзкого и наглого стало медленно бледнеть, приобретая оттенок мокрого картона.
— Как это... не прописан? — пролепетал Артем. — Мы же семья... общие деньги...
— Общие деньги — это когда оба работают, — отрезала Алина. — А когда один пашет на двух работах, а другой «ищет себя», — это паразитизм.
Она открыла входную дверь настежь. Холодный воздух из подъезда ворвался в квартиру.
— Вера, ты хотела новые сапоги? Вот иди за ними. Прямо сейчас. В магазин, на работу, на панель — куда хочешь. Но в моем доме ты больше не получишь ни копейки.
— Ты не можешь! На улице мороз! — закричала свекровь, пытаясь закрыть дверь.
— Могу. И сделаю. — Алина повернулась к мужу. — Артем, твои вещи я соберу к вечеру. Будешь греть ноги матери и сестре в их однушке. Там как раз тесно, будет тепло.
Она буквально выставила золовку за порог. Вера, вскрикнув от холода, наступила босыми ногами на ледяной кафель подъезда. Свекровь, кинувшаяся на помощь дочери, вылетела следом. Артем стоял посередине прихожей, хлопая глазами. Алина швырнула ему его сумку с ноутбуком.
— Иди, догоняй своих дам. Им сейчас поддержка нужна. А мне нужен покой.
Дверь захлопнулась. Алина повернула замок на два оборота. Щелчок механизма отозвался в душе чувством невероятной, почти физической легкости. Она прошла на кухню, отодвинула в сторону стопки отчетов и заварила себе дорогой чай с бергамотом, который раньше прятала в дальний угол шкафа для «особого случая».
Особый случай наступил.
В подъезде еще долго слышались крики Елены Михайловны и рыдания Веры, но здесь, за закрытой дверью, воцарилась блаженная тишина. Алина сделала глоток обжигающего напитка и посмотрела на свои новые сапоги, стоящие в коробке. Она знала: завтра она наденет их и пойдет на работу не как «локомотив», а как женщина, которая наконец-то научилась защищать свои границы.
А Артем... Артем найдет себя. Наверняка в маминой квартире, где его всегда будут ждать горячие пирожки и отсутствие ответственности. Но это уже будет не её история.
Алина поставила чашку на стол и впервые за три года улыбнулась своему отражению в темном окне. Она была одна. И она была абсолютно свободна.
А как вы считаете: стоит ли терпеть наглых родственников ради «мира в семье», или такие радикальные меры — единственный способ заставить себя уважать?