Анна уехала из Березовки в марте, по весенней распутице. Автобус долго трясся по разбитой дороге, за окном мелькали голые деревья, почерневший снег на обочинах, серые избы. Она сидела у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и думала о том, что оставляет здесь кусок своей души. Самый глупый, самый доверчивый кусок.
В районном центре, куда она получила новое назначение, всё было по-другому. Двухэтажные деревянные дома, несколько каменных зданий в центре, Дом культуры, кинотеатр «Октябрь», райком партии. Магазины, столовая, больница. Для Анны, прожившей почти год в глухой деревне, это казалось почти столицей.
Она сняла маленькую комнату в доме у пожилой учительницы, Клавдии Васильевны. Комната была светлая, с высоким потолком, с большим окном, выходящим в палисадник. Старушка оказалась приятной собеседницей, не лезла в душу, но всегда была готова напоить чаем и поговорить о книгах.
— Вы, Анна Михайловна, не смотрите, что у нас тут глушь, — говорила Клавдия Васильевна, наливая чай в тонкие фарфоровые чашки (единственное богатство, вывезенное из блокадного Ленинграда). — Люди везде люди. Хорошие и плохие. И счастье везде можно найти, если уметь искать.
Анна кивала, но в счастье не очень верилось. Работа спасала — новая должность в районном управлении сельского хозяйства оказалась хлопотной, требующей полной отдачи. Разъезды по хозяйствам, отчёты, совещания. К вечеру она валилась с ног, и сил на душевные терзания почти не оставалось.
Так прошло полгода.
В сентябре в их отдел пришёл новый экономист. Анна в тот день задержалась на работе, разбирала бумаги, и услышала шаги в коридоре. В дверь постучали.
— Можно? — В проёме стоял невысокий мужчина лет тридцати с небольшим, в очках, с открытым и каким-то очень спокойным лицом. — Я новый сотрудник. Виктор. Мне сказали, вы можете показать, где тут что.
Анна удивилась — обычно новые сотрудники приходили утром, представлялись начальству, а не бродили вечером.
— Вы сегодня вышли на работу?
— С сегодняшнего утра, — улыбнулся он. — Но меня весь день таскали по хозяйствам, показывали район. А сейчас пришёл, хотел разобраться в документации, а тут никого. Только свет в вашем окне увидел.
Анна посмотрела на часы — половина девятого. Она и не заметила, как пролетело время.
— Садитесь, — сказала она, освобождая стул от кипы папок. — Что вас интересует?
Виктор сел, положил на стол потрёпанный портфель. Пока Анна объясняла ему систему отчётности, показывала, где лежат бланки, как заполнять сводки, она незаметно разглядывала его. Обычный, некрасивый, даже, пожалуй, простоватый. Но глаза умные, внимательные. И говорит негромко, без рисовки, по делу.
— Спасибо вам огромное, — сказал он, когда она закончила. — Вы меня просто спасли. А то я уже думал, что утону в этих бумагах.
— Не за что, — улыбнулась Анна. — Вы откуда приехали?
— Из Новосибирска. Там учился, работал. А тут жена родилась, мы и переехали. У неё мама болеет, нужно было поближе быть.
Анна почувствовала лёгкий укол. Женат. Конечно, женат. Все приличные мужчины в её возрасте уже женаты.
— Понятно, — сказала она ровно. — Ну, желаю вам удачно устроиться.
Они попрощались. Анна закрыла кабинет и пошла домой. На улице моросил дождь, под ногами хлюпала грязь. Она шла и думала: почему у нормальных мужиков всегда есть жёны, а всякие Коли достаются таким дурам, как она?
Виктор оказался хорошим работником. Толковым, спокойным, без амбиций, но и без лени. С ним было легко — он не лез в душу, не пытался флиртовать, но всегда был готов помочь, подменить, подсказать.
Через месяц они уже обедали вместе. В столовой было шумно, пахло щами и котлетами, за соседними столами обсуждали планы и сводки. А они сидели вдвоём, и Виктор рассказывал про Новосибирск, про институт, про то, как они с женой решили переехать.
— Ира у меня замечательная, — говорил он, размешивая сахар в чае. — Мы с ней с первого курса вместе. Она на историческом училась, я на экономическом. Поженились на четвёртом курсе. Сын у нас, Павлик, пять лет.
— Счастливый вы человек, — сказала Анна и отвела глаза.
Виктор посмотрел на неё внимательно.
— А вы? Замужем были?
— Нет. Не сложилось.
Он не стал расспрашивать. Просто кивнул и перевёл разговор на другую тему. Анна была благодарна ему за эту деликатность.
Они стали друзьями. Настоящими, рабочими друзьями. Виктор иногда заходил к ней после работы, если нужно было обсудить срочные дела. Один раз принёс домашних пирожков — Ира напекла. Анна пробовала и думала: какая же она, эта Ира? Счастливая женщина, которая будит его по утрам, ждёт вечерами, печёт пирожки.
Ей было немного грустно, но той острой боли, что после Коли, уже не было. Просто тихая, спокойная грусть.
В ноябре случилось несчастье. Ира попала в больницу — осложнение после гриппа, врачи говорили что-то про сердце, про долгое лечение. Виктор осунулся за одну ночь, ходил на работу, но было видно — мысли его далеко.
— Может, вам в отпуск? — предложила Анна, увидев его серое лицо.
— Не могу, — отмахнулся он. — Деньги нужны. Лекарства дорогие. Да и Павлика не с кем оставить. Мама у Иры совсем плоха, в больнице тоже лежит.
Анна думала недолго.
— А давайте я помогу, — сказала она. — С Павликом. Могу забирать из садика, водить гулять. Вам же легче будет.
Виктор поднял на неё глаза. В них было удивление и надежда.
— Аня, вы что? Это ж не работа, это ж…
— Я понимаю, — перебила она. — Я просто хочу помочь. Если вы не против.
Он был не против.
Так в жизни Анны появился Павлик. Пятилетний карапуз с серьёзными глазами и смешной чёлкой. Сначала он дичился, не хотел идти к чужой тёте, но быстро оттаял — Анна умела с детьми, в институте была практика в пионерлагере.
— Тётя Аня, а у вас есть дома машинки? — спросил он, когда она вела его из садика.
— Нет, Павлик, машинок нет. Но есть книжки с картинками. Хочешь посмотреть?
— Хочу.
Они сидели в её комнате, рассматривали книжки, пили чай с печеньем. Клавдия Васильевна заглядывала, цокала языком, подкладывала Павлику варенье. Мальчик оживал на глазах, смеялся, рассказывал про садик, про папу, про маму, которая болеет.
Анна слушала и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Тёплое, живое, настоящее.
Виктор пришёл за сыном поздно вечером. Увидел, как они сидят на полу, строят башню из кубиков (Клавдия Васильевна принесла из чулана старые игрушки), и улыбнулся впервые за много дней.
— Спасибо, Аня, — сказал он тихо, когда Павлик одевался. — Вы не представляете, как вы нас выручаете.
— Я рада помочь, — ответила она просто.
Он взял её руку и пожал. Крепко, по-мужски. И в этом пожатии было что-то такое, отчего у Анны ёкнуло сердце.
«Глупости», — сказала она себе. — «Просто устала. Просто соскучилась по простому человеческому теплу».
Но вечером долго не могла уснуть.
Ира выписался из больницы перед Новым годом. Анна хотела сразу прекратить все эти походы к Виктору, перестать приходить, но не получилось.
Они встретились случайно — Анна зашла к Виктору на работу отдать какие-то документы, а Ира сидела в приёмной, ждала мужа.
Анна увидела её и остановилась. Худенькая, бледная после болезни, с большими серыми глазами и тёмной косой. Совсем не такая, как она представляла.
— Вы Аня? — Ира встала, улыбнулась. — А я Ира. Спасибо вам огромное за Павлика. Виктор мне всё рассказал. Вы нас просто спасли.
Анна растерялась.
— Да что вы, не за что, — пробормотала она. — Я рада была помочь.
— А хотите к нам в гости? — вдруг предложила Ира. — На Новый год? Мы одни, скромно, но вы наш самый главный гость. Пожалуйста, приходите.
Анна не знала, что ответить. Отказываться было неудобно, соглашаться — странно.
— Я подумаю, — сказала она.
Ира посмотрела на неё внимательно, с какой-то женской понимающей грустью.
— Приходите, — повторила она тихо. — Нам есть о чём поговорить.
Новый год Анна встречала у них. В маленькой двухкомнатной квартире, с ёлкой, украшенной старыми игрушками, с оливье и заливным, с Павликом, который вертелся под ногами, и с тихим, уютным счастьем, которое здесь, кажется, жило всегда.
Ира хлопотала на кухне, Виктор накрывал на стол. Анна помогала резать салат и чувствовала себя странно — будто она здесь своя, будто так и надо.
Когда сели за стол, Ира подняла бокал.
— Я хочу выпить за Аню, — сказала она просто. — За человека, который пришёл к нам в самую трудную минуту и не отвернулся. Спасибо тебе, девочка.
Анна почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Я ничего такого не сделала, — прошептала она.
— Сделала, — тихо сказала Ира, глядя ей прямо в глаза. — Ты просто была рядом. Это самое главное.
Они чокнулись. Павлик залез к Анне на колени и потребовал показывать мультики.
А потом, когда Павлик уснул, а Виктор пошёл его укладывать, женщины остались вдвоём. Ира налила чай, подвинула вазочку с конфетами.
— Ты его любишь? — спросила она вдруг.
Анна поперхнулась чаем.
— Кого? — переспросила она, хотя поняла сразу.
— Виктора.
Повисла долгая пауза. Анна смотрела в чашку и не знала, что ответить. Врать было нельзя. Говорить правду — страшно.
— Не знаю, — сказала она наконец честно. — Мне с вами хорошо. Спокойно. Тепло. Я даже думать об этом боялась.
Ира кивнула, словно ждала этого ответа.
— А я знаю, — сказала она. — Я же вижу, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Только вы оба такие правильные, что даже себе признаться боитесь.
— Ира, что ты говоришь? — Анна поставила чашку, руки дрожали. — Он же твой муж. У вас семья. Я никогда...
— Я знаю, — перебила Ира. — Ты никогда. Потому что ты хорошая. И он хороший. И я... — она замолчала, собираясь с мыслями. — Аня, я умру.
У Анны перехватило дыхание.
— Что?
— Врачи сказали. Сердце. Недели, может, месяцы. Я не знаю точно. Но знаю, что Павлик останется без матери. А Виктор — один. И я хочу, чтобы они не пропали.
— Ира...
— Ты послушай, — Ира сжала её руку. — Я не слепая. Я видела, как ты с Павликом. Как он к тебе тянется. Как ты на Виктора смотришь. Ты хорошая, чистая. И ты его не тронешь, пока я жива. Я знаю. Но когда меня не станет... Обещай мне, Аня. Обещай, что подумаешь о них. Что не оставишь.
Анна плакала. Слёзы текли по щекам, падали на скатерть, и она не могла их остановить.
— Не надо, — шептала она. — Ты будешь жить. Не надо так говорить.
— Обещай, — повторила Ира.
— Обещаю, — выдохнула Анна.
Они сидели обнявшись, когда из комнаты вышел Виктор. Он посмотрел на них, понял что-то своё, тяжело вздохнул и сел рядом. Положил руки на плечи обеим.
Иры не стало в марте. Умерла во сне — тихо, спокойно, как будто просто уснула и не проснулась. На похороны пришло полрайона — все знали, все любили. Анна стояла в стороне, сжимая руку Павлика. Мальчик не плакал, только смотрел огромными глазами на гроб и спрашивал:
— Тётя Аня, а мама теперь на небе?
— Да, милый, на небе.
— И ей там хорошо?
— Хорошо, Павлик. Ей теперь всегда хорошо.
Виктор держался, но Анна видела, чего ему это стоит. После похорон он ушёл в себя, замолчал, работал как автомат. Анна приходила каждый день — кормила Павлика, делала уроки (в шесть лет он уже читал), убирала, готовила. Виктор не говорил спасибо, только смотрел благодарно и тяжело.
Прошло полгода.
Однажды вечером, когда Павлик уснул, они сидели на кухне, пили чай. За окном моросил дождь, было темно и тоскливо.
— Аня, — сказал Виктор вдруг. — Я должен тебе сказать.
— Что?
— Я люблю тебя, — выдохнул он. — Давно уже. Ещё при Ире. Молчал, терпел. А теперь... Теперь не могу молчать.
Анна смотрела на него и чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме.
— Я тоже, — сказала она тихо. — Тоже люблю. С того самого вечера, как ты впервые пришёл в мой кабинет.
Он потянулся к ней через стол. Взял её руки в свои.
— Я боялся, — сказал он. — Боялся тебя спугнуть. Боялся, что ты не захочешь. Что Иру вспоминать буду — и тебе больно сделаю.
— Я не боюсь, — ответила Анна. — Я всё понимаю. И я принимаю тебя любого.
Виктор пересел ближе, обнял её. И Анна впервые за долгое время почувствовала себя дома. Не в комнате, не в городе, не на работе — а в его руках.
Они поженились через год. Свадьба была тихая — расписались в загсе, посидели дома с Клавдией Васильевной и ближайшими друзьями. Павлик был свидетелем — стоял важный, в новом костюмчике, и держал подушечку с кольцами.
Анна переехала к ним. В комнате Иры сделали детскую для Павлика, а Анна привезла свои книги, свои немногие вещи. И странное дело — она не чувствовала себя чужой в этом доме. Наоборот — здесь было тепло, уютно, по-настоящему.
Через два года родилась Катя. Маленькая, крикливая, похожая на Виктора такими же умными глазами. Анна впервые держала в руках своего ребёнка и плакала — от счастья, от нежности, от благодарности судьбе.
Павлик сначала ревновал, потом привык. Носил сестру на руках, читал ей книжки, учил собирать пирамидку. А когда Катя подросла и начала говорить, первое слово, которое она сказала, было «Пава» — Павлик.
Виктор работал, Анна сидела в декрете, потом вышла на неполный день. Жили скромно, но дружно. По выходным ходили в лес, летом — на речку, зимой — на лыжах. Павлик рос, пошёл в школу, потом в институт. Катя бегала в садик, потом в школу, дразнила брата, таскала у него тетрадки.
Ира приходила к Анне во снах— живая, улыбающаяся, красивая.
— Спасибо тебе, — говорила она во сне. — За них. За всё спасибо.
— Тебе спасибо, — отвечала Анна. — За то, что подарила мне их. За то, что благословила.
Просыпалась — и долго лежала, глядя в потолок. Рядом спал Виктор, тёплый, надёжный. За стеной сопели дети. И Анна чувствовала, как счастье разливается по телу — тихое, спокойное, зрелое. То, которое не обманет. То, которое не уйдёт с первым снегом.
Однажды, много лет спустя, они поехали всей семьёй в Ленинград, к маме. Анна сидела у окна в поезде, смотрела на проплывающие поля и перелески. Виктор дремал на верхней полке. Катя и Павлик (уже студент!) играли в карты, тихо переругиваясь.
За окном начал падать снег. Первый в том году. Крупные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, оседая на крышах, на проводах, на заснеженных полях.
Анна смотрела на этот снег и улыбалась. Вспомнила тот, первый, в Березовке. Белый, чистый, обманчивый. Тогда он казался началом чего-то светлого, а оказался началом боли.
А этот снег — просто снег. Красивый, зимний, спокойный. И никаких иллюзий. Только знание: всё, что сейчас с ней — по-настоящему. Муж, дети, дом, мама в Ленинграде, работа, которой она гордится. И никакой лжи.
— Мам, смотри, снег! — закричала Катя, прижимаясь к стеклу.
— Вижу, доченька, вижу.
— Красиво как!
— Очень красиво, — согласилась Анна.
И подумала: наверное, так и бывает. Сначала тебя ломают, чтобы ты научилась ценить. Потом дают шанс — если ты готова его взять. А потом — просто жизнь. С её снегом, дождями, солнцем, детским смехом и мужским плечом рядом.
Самая обычная жизнь.
Самое настоящее счастье.
Виктор свесился с полки, посмотрел на неё сонными глазами.
— О чём задумалась?
— О снеге, — улыбнулась Анна. — О первом снеге.
— Красивая ты у меня, — сказал он просто и снова лёг.
Анна ещё долго смотрела в окно. Снег всё падал и падал, укрывая землю белым покрывалом. Чистым. Настоящим.
Таким, каким он и должен быть.
Конец