Запах запеченной утки с яблоками ударил в нос еще на лестничной площадке. Обычно этот аромат предвещал праздник, но сегодня он вызывал у меня лишь легкую тошноту и тревожное сосание под ложечкой. Мы с мужем Димой стояли перед дверью его матери, Ирины Павловны, и я в десятый раз поправляла, казалось бы, идеально сидящее платье.
— Лен, ну ты чего? — Дима сжал мою холодную ладонь. — Это же просто ужин. Мама обещала вести себя прилично.
— «Прилично» в словаре твоей мамы имеет совсем другое значение, — вздохнула я, но попыталась улыбнуться.
Мы женаты уже три года. И все эти три года я веду холодную войну с женщиной, которая родила моего мужа. Для Ирины Павловны я была «недостаточно»: недостаточно красивая, недостаточно богатая, недостаточно хозяйственная. А самое главное — я была не Светой.
Света — это призрак, который витал над нашим браком. Первая любовь Димы, дочь маминой подруги, «девочка из хорошей семьи». Они расстались за год до нашего знакомства, но свекровь продолжала говорить о ней с таким придыханием, словно речь шла о королеве Англии.
Дверь распахнулась раньше, чем мы успели нажать на звонок.
— А вот и вы! Опаздываете, молодежь! — Ирина Павловны сияла. На ней была праздничная блузка с рюшами и фамильная брошь. — Проходите скорее, стынет же всё.
Мы шагнули в прихожую, и я замерла. На вешалке висело роскошное бежевое пальто, явно не принадлежащее свекрови. А из гостиной доносился звонкий, уверенный женский смех и звук цокающих каблуков.
— Мам, у нас гости? — Дима нахмурился, помогая мне снять куртку.
— Ой, да какой это гость! — отмахнулась Ирина Павловна, поправляя прическу. — Светочка заехала поздравить меня с прошедшим юбилеем, не могла же я выгнать девочку голодной. Мы же свои люди.
У меня внутри все оборвалось. Света. Здесь. На «семейном» ужине. Я посмотрела на мужа. Его лицо закаменело, желваки заиграли.
— Мама, мы договаривались, что посидим втроем, — тихо, но твердо сказал он.
— Не выдумывай, — она уже толкала нас в гостиную. — Светочка так хотела тебя повидать, узнать, как ты. Не будь букой.
Мы вошли в комнату. За столом, сервированным лучшим фарфором, сидела она. Светлана. Она была безупречна: укладка волосок к волоску, дорогой костюм, ослепительная улыбка. Увидев нас, она картинно всплеснула руками.
— Димка! Сколько лет, сколько зим! — она даже не встала, просто протянула руку в его сторону, словно ожидая поцелуя. На меня она скользнула взглядом, как на предмет мебели. — И жена твоя… Лена, кажется? Привет.
Я кивнула, чувствуя, как краска приливает к щекам. Не от смущения — от злости.
— Привет, Света, — буркнул Дима, игнорируя ее протянутую руку. Он отодвинул стул для меня.
Но сесть я не успела.
— Нет-нет, Леночка, не сюда, — голос свекрови был сладким, как патока, но в глазах плясали злые искорки. — Сядь вон там, с краю, ближе к кухне. Поможешь мне тарелки менять. А Светочку мы посадим во главе, рядом с Димой. Им же столько всего нужно обсудить!
— Мама, Лена моя жена, и она будет сидеть рядом со мной, — отрезал Дима, все еще держа руку на спинке стула.
— Дима, не устраивай сцен, — Ирина Павловна поджала губы. — Света — гостья. А гостям — лучшее место. Лена, ну ты же умная женщина, ты все понимаешь.
Света наблюдала за этой сценой с легкой полуулыбкой, словно смотрела забавный сериал. Я чувствовала себя оплеванной. Но скандалить с порога не хотелось. Я молча обошла стол и села на указанное место — «поближе к кухне». Ладно. Я потерплю. Ради Димы.
Ужин начался, и это была изощренная пытка. Ирина Павловна разливалась соловьем.
— Светочка, попробуй салат. Помнишь, ты такой готовила Димочке на его двадцать пятый день рождения? Он тогда сказал, что вкуснее ничего не ел!
Дима уткнулся в тарелку, механически пережевывая пищу. Я сделала глотком воды, чтобы протолкнуть ком в горле.
— Ой, Ирина Павловна, ну что вы, — жеманно отмахнулась Света, поправляя салфетку. — Это был простой рецепт. Кстати, Дим, я слышала, тебя повысили? Поздравляю. А я вот недавно вернулась из Милана, открываем там филиал. Работы — горы, но перспективы сумасшедшие.
— Какая ты молодец! — восхитилась свекровь, бросив на меня выразительный взгляд. — Вот это я понимаю — карьера. А Леночка у нас все там же, в библиотеке сидит?
— Я работаю архивариусом в городском музее, — поправила я, стараясь говорить спокойно.
— Ну да, пыль с бумажек сдуваешь, — хмыкнула свекровь. — Зарплата-то, поди, на колготки только и хватает. Хорошо, что Дима у нас добытчик. С такой женой иначе нельзя. А вот Светочка всегда сама себя обеспечивала. И Димочку вдохновляла. Помнишь, сынок, какие вы были красивые? Идеальная пара.
Я сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев. Это переходило все границы. Дима молчал, но я видела, как напряжена его спина. Почему он молчит? Почему позволяет ей это?
— А помнишь, — продолжала свекровь, подкладывая Свете лучший кусок утки, — как вы мечтали дом построить? Светочка даже проект рисовала. Вот у нее вкус отменный, не то что эти современные «коробки», в которой вы сейчас живете.
— Нам нравится наша квартира, — не выдержала я.
Света посмотрела на меня снисходительно, как на неразумное дитя.
— Конечно, Лена. Главное, чтобы вам было уютно. Просто Димка всегда был амбициозным, ему нужен размах. Я удивлена, что он согласился на… такое скромное жилье.
— Любовь меняет людей, — ядовито заметила Ирина Павловна. — Хотя иногда мне кажется, что некоторые просто тянут других вниз. Светочка должна была стать моей невесткой, а не ты, Лена. Уж прости за прямоту, я человек старой закалки, говорю что думаю.
Звон столового серебра о фарфор прозвучал как гонг. Я отложила приборы. Аппетит пропал окончательно.
— Мама, прекрати, — тихо произнес Дима.
— А что я такого сказала? — свекровь невинно хлопала глазами. — Я просто хочу добра своему сыну. Света знает его лучше, чем кто-либо. Она его чувствует! Посмотри, как они смотрятся рядом. Одно загляденье!
И тут она выдала то, ради чего, видимо, и затевался весь этот спектакль.
— Кстати, Леночка, — обратилась она ко мне тоном, не терпящим возражений. — Принеси-ка десерт с кухни. И чайник поставь. А пока будешь возиться, посиди там немного. Нам со Светой и Димой нужно поговорить о делах семьи, о даче. Тебе это будет неинтересно, да и не поймешь ты ничего в документах.
Меня словно кипятком ошпарили. Меня выставляли из-за стола. Прямым текстом отправляли в прислуги, чтобы обсудить «семейные дела» с бывшей любовницей мужа.
Света деликатно кашлянула, прикрыв рот ладошкой, но в ее глазах читалось торжество. Она победила. Она здесь главная, а я — так, временное недоразумение.
Я начала медленно подниматься, чувствуя, как дрожат колени. Обида душила, слезы подступали к горлу. Я хотела просто уйти, убежать из этого дома и никогда не возвращаться.
— Сидеть!
Голос Димы прозвучал как выстрел. Я плюхнулась обратно на стул от неожиданности. Свекровь застыла с поднятой вилкой.
Дима медленно поднялся. Он был бледен, но в глазах горел тот самый огонь, который я видела только однажды — когда он защищал меня от хамов на парковке.
— Дима, ты чего кричишь? — пролепетала Ирина Павловна, теряя свою спесь.
— Я сказал — сидеть, Лена, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было столько тепла и боли одновременно, что меня отпустило. Он был со мной. — Никто никуда не пойдет. Никакого чая не будет.
Он повернулся к матери. Теперь он нависал над столом, опираясь на него кулаками.
— Ты хотела правды, мама? Ты весь вечер говоришь о том, какая Света идеальная? О том, как мы подходим друг другу?
— Дима, успокойся, зачем при посторонних… — начала было Света, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. Ее уверенность начала таять.
— Молчи, — оборвал ее Дима, даже не глядя в ее сторону. — Ты здесь чужая. И всегда была чужой.
Он перевел взгляд на мать, которая вжалась в спинку стула.
— Ты так восхищаешься Светой, мама. «Золотая невестка». А ты знаешь, почему мы расстались на самом деле? Я тебе не говорил, берег твои нервы. Думал, зачем грязь ворошить. Но ты же мне жизни не даешь своим нытьем про «идеальную Светочку».
— Мы просто не сошлись характерами… — пискнула Света.
— Не ври! — рявкнул Дима. Он схватил край скатерти, но сдержался, чтобы не сдернуть всё на пол. Вместо этого он с грохотом ударил ладонью по столешнице. Бокал с вином упал и покатился, проливая красную лужу на белоснежную ткань, прямо под руки Свете.
— Твоя любимая Света, мама, спала с моим начальником. Полгода. За моей спиной. Ради карьеры, ради того самого «успеха», которым ты мне сейчас тыкала в лицо. Она не ушла от меня. Это я выставил ее за дверь, когда вернулся из командировки раньше времени и застал их в нашей постели.
Ирина Павловна побледнела так, что стала сливаться со стеной. Она переводила растерянный взгляд с сына на Свету.
— Светочка… это правда? — прошептала она одними губами.
Света вскочила, опрокинув стул. Ее маска слетела окончательно. Теперь это была не светская львица, а испуганная, загнанная в угол хищница.
— Да пошли вы! — взвизгнула она. — Это было сто лет назад! Ты неудачник, Дима! И мать твоя — старая дура, которая только и может, что жить прошлым! Я пришла сюда из жалости, потому что она обрывала мне телефон!
Дима подошел ко мне, взял за руку и помог встать.
— Пошли, Лена. Нам здесь делать нечего.
— Сынок… Димочка… — просипела свекровь, протягивая к нему руку. — Я же не знала… Прости…
Дима остановился в дверях. Он не обернулся.
— Ты не знала про измену, мама. Это ладно. Но ты видела, что я счастлив с Леной. И ты сознательно делала ей больно. Ты унижала мою жену в моем присутствии. Ты хотела разрушить мою семью ради своих фантазий.
— Но я же мать… — всхлипнула она.
— Ты мать, — кивнул он. — И поэтому это вдвойне подло. Света мне изменяла телом. А ты сегодня предала меня душой.
Мы вышли в прихожую. Я дрожащими руками натягивала пальто. Из гостиной доносился плач свекрови и какая-то брань Светы, которая, судя по звукам, спешно собирала свои вещи.
Дима молчал, пока мы не спустились к машине. Только когда мы сели в салон и он захлопнул дверь, отрезая нас от этого кошмара, он выдохнул. Глубоко, с хрипом, словно сбросил с плеч бетонную плиту.
Он повернулся ко мне и притянул к себе. Уткнулся лицом в мои волосы.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что заставил тебя через это пройти. Я должен был остановить это раньше.
Я гладила его по плечам, чувствуя, как уходит мое напряжение.
— Все хорошо, — тихо сказала я. — Ты все сделал правильно.
Он отстранился, посмотрел мне в глаза и достал телефон. Несколько нажатий на экран.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Заблокировал. И мать, и Свету, — он бросил телефон на заднее сиденье. — Хватит. У меня есть своя семья. Ты, я. Может, скоро кто-то еще появится. А токсинам в нашей жизни места нет.
Он завел мотор.
— Поехали домой, Ленка. Я жутко голодный. Утка у мамы все равно была пересушена. Закажем пиццу?
— С двойным сыром, — улыбнулась я впервые за этот вечер искренне.
Мы выехали со двора, оставляя позади окна квартиры, где горел свет и где две женщины сейчас пытались разобраться в обломках своих иллюзий. А мы ехали в свое будущее. Где никто не будет указывать мне место у кухни. Где я — любимая, единственная и самая лучшая.
И это было не просто окончание вечера. Это было начало нашей настоящей, взрослой жизни, свободной от чужих теней.