Предыдущая часть:
Свекровь, видимо, и сама спохватилась, что о невестке вроде бы и не беспокоится совсем, и добавила:
— К тому же, пока ты, Полина, не в отпуске, сможешь прикинуть, как удобнее добираться до работы и обратно, и решить вопрос с Егором. Я, к сожалению, уже через неделю улетаю к морю. Путёвка давно куплена, и если я откажусь, то потеряю серьёзную для меня сумму. Но как только вернусь, я вам непременно помогу. Вы же не обидитесь?
— Мы справимся, мама, не волнуйся. В рабочем, как говорится, режиме всё сделаем, — поспешил уверить Михаил и обратился к жене за поддержкой. — Да, Полина, разумеется, мы не станем форсировать события и постараемся обойтись минимальными усилиями.
— Спасибо за всё, Вера Леонидовна. Я и так вам очень признательна, — поблагодарила Полина. — Отдыхайте спокойно.
Невестка, в самом деле, даже и не думала обижаться на свекровь. В конце концов, Вера Леонидовна поддержала её в самый непростой момент, а уж с переездом и текущим ремонтом они спокойно разберутся самостоятельно.
Павел, как и обещал, помог семье падчерицы, организовав переезд из съёмной квартиры в дом. Не прошло и двух недель после похорон, как семья уже обустраивалась в Иринином доме — решили не затягивать, пока есть силы и помощь.
Дел на новом месте оказалось намного больше, чем думалось первоначально. В один из вечеров, когда все угомонились: Михаил с Егором, Наталья с Павлом, помогавшие с ремонтом, — Полина осталась на кухне одна, прибиралась и вдруг поняла, что в таком режиме долго не протянет. Волнами накатывало горе, и Полина проваливалась в отчаяние. Потеря Ирины мешала радоваться решению наболевшего жилищного вопроса, а бессилие что-то изменить выбивало из колеи, и без того шаткой. Но сдаваться было нельзя.
Так что, воспользовавшись добрым расположением коллег и начальницы, Полина попросила две недели отпуска и стала обустраивать пространство в доме и приводить в порядок участок, до которого никак не доходили руки. Она никому не говорила, что мысленно очень часто обращалась к покойной тёте, рассказывая о том, что хочет сделать, или спрашивая совета. И пусть ответа она не получала, но ей казалось, Ирина подаёт знаки. Только надо научиться их расшифровывать. Сложнее всего было взяться за разбор вещей в самой светлой комнате дома, где у тёти была оборудована настоящая мастерская. Стоило Полине туда войти, как у неё появлялось ощущение, что хозяйка вот-вот появится на пороге и спросит, как обычно подмигнув: «Итак, что сегодня мы будем творить или вытворять?» По-хорошему, эта угловая комната словно была предназначена для детской. Куст чубушника, растущий под выходящим во дворик окном, защищал от прямого солнечного света, а в сезон цветения наполнял пространство дивным ароматом. Ирина утверждала, что это дарит ей вдохновение, и у Полины не было поводов в этом усомниться. Они с тётей непременно сушили белые, словно сделанные из тончайшего фарфора, цветочки, а потом добавляли их в чай. И вот ведь волшебство: после такого напитка и впрямь словно прояснялись мысли. Второе окно смотрело на улицу, и перед ним был размещён стол со швейной машинкой, чтобы видеть всех, кто подходит к дому. Естественное освещение помогало не напрягать глаза, работая с тонкими тканями. Собственно, на этом месте идеально было бы поставить письменный стол, когда Егор пойдёт в школу. Пока Полина не решалась вносить в эту комнату никакие изменения. Только в свободном углу поместила коробки с вещами, которым не должны были пригодиться в ближайшее время. А потом взгляд упал на швейную машинку. Испытывая острое чувство горя, женщина решила позаботиться о любимом инструменте тёти. Она сняла чехол, чтобы уберечь устройство от пыли, и вдруг замерла. На дне, придавленный тяжёлой станиной, лежал конверт. Её имя, выведенное тётиным почерком. Послание от Ирины.
«Здравствуй, моя милая Поля. Вот ты и снова здесь, где нам было так хорошо. Береги этот дом. Он, ты только не смейся, волшебный и умеет соединять сердца и скреплять семьи. Да, ты можешь возразить, что я-то тут одна жила, но будешь не совсем права. Со мной всегда была память о человеке, от которого мне этот дом достался. Я и года с ним не прожила, но мы оба в этом не были виноваты. Мой Пётр погиб. Мы были на юге, и он, спасая тонущую Наташу, сам выплыть не сумел. Я настрого запретила и себе, и ей вспоминать об этом. Тело Петра его мать велела везти в родной город, и я, раздавленная чувством вины, подчинилась. Даже соседи и мои подруги не знали тайну гибели моего мужа. Слишком больно было. И больно до сих пор. Я спрятала все фотографии с Петром. Они лежат в нижнем ящике комода среди выкроек из газет. Помнишь, мы ими никогда не пользовались. Я объясняла тебе, что удачные модели уже перечерчены на более благородный носитель. Чувствую, что мне совсем недолго осталось, и очень прошу тебя выполнить две мои просьбы. Во-первых, установи на моей могилке моё свадебное фото с единственным мужчиной, которого я любила. А во-вторых, будьте с Михаилом счастливы вдвойне — и за нас с Петром. Обними за меня Егорку, Кирилла, Мишу, маму и Павла. Я вас всех очень люблю. Ваша Ирина».
При чтении по щекам Полины лились слёзы, заставляя перечитывать строчки по несколько раз. Но она и не старалась сдержать эмоции. Фотографии человека, спасшего Наталью ценой собственной жизни, оказались точно там, где Ирина указала в записке. Племянница поспешила выполнить просьбу, заказав табличку для места последнего приюта своей тёти. Пусть хотя бы так она будет рядом со своим любимым Петром.
Через несколько дней после той находки, отведя Егора в пока ещё привычный детский сад, Полина вернулась домой, испытывая странное беспокойство, словно вот-вот должно было случиться что-то важное. Михаил уже уехал на работу, и Полина, приготовив себе чай с чубушником, села, чтобы успокоиться и мысленно распланировать дела на день. Вокруг царил хаос, который предстояло хоть немного упорядочить. Отпуск, любезно предоставленный начальницей, подходил к концу. Нужно было ускориться, чтобы ремонт не превратился в вечный памятник её неумению хозяйствовать. Первым делом женщина запланировала уборку кухни, на которой были отчётливо видны следы поспешного завтрака в будний день. Любимая большая чашка с нарисованными розами не успела опустеть и наполовину, как женщина услышала настойчивый, тревожный стук в дверь. Прикрыв дверь комнаты, служившей гостевой, Полина поспешила открыть неизвестному и незваному визитёру. К огромному удивлению, на крыльце стояла свекровь собственной персоной. В руке Вера Леонидовна держала ручку чемодана на колёсиках и, сверля невестку взглядом, вместо приветствия озвучила своё недовольство:
— Опять ты меня на пороге держишь. Однако это стало уже твоей дурной привычкой. Надо от неё избавляться, Полиночка. Ох, я чувствую себя как выжатый лимон, — мгновенно сменив тон на жалобный, призналась уставшая Вера Леонидовна, входя в дом. — Я же прямо с вокзала к вам поехала. Даже домой не заскочила, чтобы крюк по пути не делать.
— Здравствуйте, Вера Леонидовна. Проходите. Рада, что вы вернулись и пришли в гости. Я как раз вчера штрудель по тётиному рецепту испекла, — приветливо ответила Полина, но думала о том, что после появления в доме свекрови весь план на день полетит в тартарары. Её надо накормить. А так как обычно Вера Леонидовна не ест «просто так», значит, в экстренном режиме придётся готовить угощение изысканнее макарон или жареной картошки. Потом, можно не сомневаться, в обязательном порядке последуют рассказы Веры Леонидовны про её отдых, а слушателям при этом отводится роль активно кивающих болванчиков. Заниматься одновременно своими делами, в то время как вещает свекровь, строго запрещается. Занятая невесёлыми размышлениями, Полина не сразу осознала смысл фраз, произнесённых свекровью.
— Чего это «в гости»? Я у вас тут поживу, помогу, как и обещала.
Вера Леонидовна сняла недешёвые туфельки на устойчивом каблучке, затем из внешнего кармана чемодана достала и обула тапочки, приготовившись быть как дома. Невестка была до глубины души возмущена беспардонным поведением свекрови и немного робко сообщила:
— Извините, Вера Леонидовна, но это сейчас невозможно. Вам будет у нас неудобно. У нас в ванной комнате ремонт полным ходом. Плитку кладём, сантехнику и трубы обновляем.
— И как же вы с маленьким ребёнком справляетесь в таких условиях? — недоверчиво спросила Вера Леонидовна и сказала, как припечатала: — Кажется, ты просто не рада меня видеть и была бы рада, чтобы я отсюда немедленно уехала. Не дождёшься. Вот что я тебе скажу. Кстати, с дороги где освежиться можно?
— Пока мы летним уличным душем обходимся, — ответила Полина, чувствуя, как в груди горячей волной закипает возмущение, угрожая извержением ссоры со свекровью.
— Ну мне и летний душ пойдёт, я неприхотливая. Хотя, конечно, у нормальной хозяйки за время моего отдыха точно хватило бы времени отремонтировать самые ключевые места дома. Это же надо, Егорку практически на улице купаешь. Мать-ехидна. Всё у тебя, Полина, не как у людей. Слушай, а унитаз-то хотя бы в доме отремонтировали или купать Егора мы возим к моей маме?
— Не переживайте. А вместо унитаза биотуалет в помещении санузла установили, — ответила Полина, неосознанно встав так, что доступ из коридора в большую комнату был преграждён.
Свекровь, не растерявшись от столкновения с бытовыми неудобствами и неприветливостью невестки, сделала жест, словно отодвигая помеху в сторону. Полина не сдвинулась с места и попыталась выдвинуть ещё один аргумент:
— Вера Леонидовна, вам, честное слово, сейчас у нас будет некомфортно жить. Давайте я вас сейчас чаем со штруделем угощу, а позже, когда всё будет готово, мы вас на новоселье пригласим и тогда уже в полную силу отпразднуем.
Однако ничто на свете уже не могло остановить Веру Леонидовну. Она схватила ручку своего чемодана и покатила его по коридору так уверенно, что невестка была вынуждена посторониться. Гордо, как победительница, шествуя мимо Полины, Вера Леонидовна усмехнулась:
— А, понимаю. Ты хочешь в вежливую форму облечь поговорку про то, что дураку, вернее, в данном случае дуре, половину работы не показывают. И вообще, повторяю, раз ты с первого раза не поняла, я не в гости к вам приехала, а пожить.
— Разве так делают, Вера Леонидовна? — удивилась Полина. — Даже в гости желательно приходить по приглашению, а для того, чтобы поселиться, вообще предварительно советоваться надо.
— Ну ты нахалка. Странная у тебя логика. Свои родные люди могут и должны запросто ходить друг к другу. Это только подчёркивает близость и единение. И вообще, чего-то ты командиршей стала, Полина, причём на ровном месте из себя главную строишь. Думаешь, получила наследство и автоматически главой семейства стала? Нет, дорогуша, это не так работает. Этот дом и Мишин, и мой в той же степени, что и твой. Я вполне имею право жить в семье сына столько, сколько мне захочется.
Поставив чемодан возле кухонной двери, Вера Леонидовна перешагнула порог и застыла, как гончая, почуявшая добычу. Слишком много было на столе немытой посуды для завтрака большой семьи. «Вот что и требовалось доказать. Полина — лентяйка и грязнуля. Наверняка не моет посуду до тех пор, пока чистой не останется. Как только с этой неряхой Мишенька живёт». Свекровь повернула голову к невестке и ехидно упрекнула вслух:
— Что, Полиночка, стих про Федорино горе ты в детстве не читала? Это же надо такой бардак развести, о лентяйка. В общем, я сейчас с дороги переоденусь, умоюсь, и чтобы к этому моменту у тебя на кухне полный порядок был. Я не свинья, чтобы в обстановке, как на скотном дворе, завтракать.
Вера Леонидовна резко развернулась, зацепила чемодан и взяла курс на гостевую комнату, мимоходом отдавая невестке приказания:
— Пожалуй, я там пока что обоснуюсь. Насколько помню, там ещё Ирина, земля ей пухом, недавно ремонт делала. И надеюсь, ты ещё в этой комнате не дала грязи зарасти. А ты пока что приготовь мне чистое постельное бельё, полотенце и свари овсяную кашу, но только нормальный геркулес, а не быстрорастворимую гадость, в которой почти никаких полезных веществ не осталось. У тебя же есть нормальная каша? И ещё: пока я буду принимать душ, постели чистое бельё. Только чтобы оно было выглаженным, а не просто высушенным. Поняла? Потом я позавтракаю, немного отдохну, подремлю чуток с дороги и начну тебе помогать. Что же делать, если у тебя руки не тем концом приделаны? Уже не переставить. Вот придётся помогать.
— Не надо, Вера Леонидовна, не утруждайтесь, — попыталась отговорить Полина. — Мы сами совсем нормально справляемся. Потихоньку, полегоньку. Вам лучше уехать к себе в квартиру, где имеются все удобства.
Красивые голубые глаза свекрови потемнели. Расширенные от ужасной догадки зрачки закрыли почти всю радужку. И Полине даже стало жутко, когда Вера Леонидовна заговорила:
— Не пойму, что это ты меня всё гонишь отсюда? С чего это какие-то запреты и секреты? Может, ты с любовником чаи гоняешь, пока Мишка как проклятый вкалывает, чтобы семью обеспечить? Ну-ка, посмотрю, кого ты прячешь.
Полина юркой ящеркой проскользнула мимо свекрови и проворно встала перед дверью в гостевую комнату:
— Вера Леонидовна, честное слово, вам лучше не оставаться у нас, а ехать к себе. Просто, поверьте, никакого любовника у меня нет и не было. Я только вашего сына люблю. Хоть чем могу поклясться?
— Пусти, Полина, не выводи меня из себя, а то хуже будет, — повысила голос свекровь, которая в этот момент была уверена, что за дверью невестка скрывает свой грех.
Полина услышала, как дверь за её спиной с лёгким скрипом открылась. Послышались шаги босыми ногами, и за спиной, как часовой или телохранитель, остановился мужчина, как и предполагала Вера Леонидовна. Однако это был не незнакомец, наставляющий рога её обожаемому сыночку, а тот, кто одним своим видом заставил поумерить пыл и якобы праведный гнев. С небольшой долей злорадства невестка внимательно наблюдала за сменой эмоций на лице свекрови. Даже через загар проступил какой-то лихорадочный румянец, а глаза расширились так сильно, что стало страшно, как бы чего не вышло, как говорил один из чеховских персонажей. Красивый мужской голос за спиной Полины возмутился:
— Верка, привет. Сколько зим, сколько лет? А ты, чертовка, по-прежнему легка на помине. Я же только тебя видел во сне. Вот честное пионерское слово. Главное, сплю себе спокойно, любуюсь твоей неземной красотой, которая, вот провалиться мне на этом самом месте, только ярче, изысканней стала. Наслаждаюсь, можно без преувеличения сказать. И вдруг — краш, бум, бэмс, как у твоих любимых «Роксет». Помнишь, как мы под эту песню медляк танцевали? Ох, прямо искры во все стороны летели. Не скажу, что ты тогда уже была кормящей молодой мамочкой. Наивная, пылкая студентка, не старше первого курса, но я сейчас не про это. В общем, сплю спокойненько и вдруг слышу крики, мать честная? Думаю, что за шум? Прямо как тогда, когда мы женаты были, с утра пораньше. Ну никакого покоя нет. Не дают с бывшей женой хотя бы во сне без помех потанцевать. Выхожу разобраться. А тут ты собственной персоной. Очень рад. Очень. Позволь, я тебе хотя бы руку поцелую в знак былых чувств, как говорится. Я ведь, наверное, до сих пор к тебе не остыл.
Продолжение: