Три дня мы не возвращались на просеку.
Работали, как обычно. Металл, мороз, короткие команды. Бригадир будто нарочно нагружал всех, чтобы лишние мысли не лезли в голову.
Но они лезли.
Костя всё чаще смотрел в сторону леса. Серёга шутил громче обычного. А Палыч стал молчаливее. Это я заметил первым.
На четвёртый день ветер сменился. Потеплело — всего минус пятнадцать, но для нас это уже «тепло». Снег осел, наст стал плотнее.
И вот тогда Костя прибежал к нам на участок.
— Там… на просеке… я не специально, — запыхался он. — Просто хотел глянуть.
Бригадир медленно повернулся:
— Один?
Костя кивнул.
Я видел, как у Палыча сжались губы.
— Что там? — спросил я.
— Снег просел. Возле вагончика. Будто провал.
Через полчаса мы уже снова ехали туда — на этот раз втроём: я, Палыч и Виктор Петрович. Костю оставили на базе. Наказание без слов.
Просека встретила нас тишиной. Снег действительно просел — прямо у стены вагончика, где раньше ничего не было.
Палыч присел, смахнул наст лопатой.
Металл.
Круглый.
— Люк, — тихо сказал он.
Я переглянулся с бригадиром.
— Здесь не было схем с подземкой, — сухо произнёс Виктор Петрович.
— Это старая точка, — ответил Палыч. — Тогда строили по-другому.
Мы расчистили больше. Люк оказался ржавым, но не намертво вмерзшим. Значит, его трогали.
Я поймал себя на мысли, что жду — сейчас изнутри кто-то постучит.
— Открываем? — спросил я.
Палыч не ответил. Он смотрел в лес. Долго.
— Лучше бы не находили, — наконец сказал он.
Бригадир вздохнул:
— Открываем.
Мы взялись втроём. Металл скрипнул, но поддался. Люк приподнялся, и из темноты потянуло холодом. Не морозным. Глухим, стоячим.
Посветили фонарём.
Вниз уходила лестница. Металлическая, узкая. Ступени обледенели.
— Старый техблок, — сказал я.
— Или склад, — добавил бригадир.
Палыч молчал.
— Я спущусь, — сказал я.
Не геройство. Просто кто-то должен.
Лестница скрипела под ногами. Свет фонаря выхватывал бетонные стены. Внизу — небольшое помещение. Пустое.
Почти.
В углу стояла кровать. Металлическая. С матрасом.
Я медленно прошёлся лучом света.
Стол. Стул. Пустая канистра. И ещё одна кружка.
Та же, что мы видели в вагончике.
Я поднял её. На дне — тонкий слой льда. Но не пыль. Не паутина.
Здесь были недавно.
— Что там? — крикнул сверху бригадир.
— Жили.
Повисла пауза.
Палыч спустился следом. Осмотрелся.
— Я слышал про это место, — сказал он тихо. — Но думал, всё закрыли.
— Кто? — спросил я.
Он провёл ладонью по столу.
— Один мужик не уехал с вахты. Лет десять назад. Сказали — пропал. Искали недолго.
Я посмотрел на кровать.
— И ты думаешь…
— Я думаю, что не все хотят возвращаться.
Сверху послышался резкий голос бригадира:
— Заканчивайте.
Мы поднялись.
Люк закрыли. Снегом засыпали обратно.
— Этого не было, — коротко сказал Виктор Петрович.
— А если он там? — спросил я.
Он посмотрел так, что стало ясно — тема закрыта.
По дороге обратно Палыч сказал:
— Люди здесь иногда теряются не из-за леса.
— А из-за чего?
— Из-за себя.
Вечером я снова вышел покурить.
Гул дизеля ровный. Огни посёлка спокойные. Всё как обычно.
Но теперь я знал — под снегом есть место, где кто-то жил.
Добровольно.
И следы на просеке — не случайность.
Вопрос только в одном: он наблюдает… или ждёт?
И если ждёт — кого?
Если тебе интересно, что случилось через неделю, когда люк снова оказался открыт — подпишись, чтобы не потерять эту историю.
Дальше будет ещё тише. И намного ближе.
Продолжение:
Предыдущая серия: